Помоги проекту - поделись книгой:
— И что вы обо всем этом думаете? — спросил Фаллон.
— Это был добрый человек.
— И только-то?
— Вы сами знайте, что нет, — спокойно ответил я. — Я прекрасно понимаю, о чем идет речь. Я не ошибусь, если скажу, что этот город, Уаксуа... Уакс... — я запнулся, — в общем, этот город с трудным названием пока еще не обнаружен археологами?
— Вы догадливы, — сказал Фаллон, побарабанив пальцами по папке. — По свидетельству Виверо, Уаксуанок был значительно больше Чичен-Ицы и Уксмала, это была столица цивилизации майя. Поэтому тот, кто найдет ее, сделает себе имя и получит ключ ко многим загадкам.
— Вы согласны? —обернулся я к Холстеду.
— Не задавайте дурацких вопросов! — обжег он меня ненавидящим взглядом. — Разумеется, я придерживаюсь того же мнения. Пожалуй, это единственный случай, когда мы с Фаллоном сходимся во мнениях.
— И вы лезете из кожи вон и рискуете надорваться, лишь бы оказаться там первым, — сев на стул, усмехнулся я. — Боже, вот вам и ученые мужи!
— Минуточку! — перебил меня Фаллон. — Это не совсем так. Я готов признать, что пытаюсь опередить Холстеда. Но только потому, что не верю ему. А дело касается вопроса чрезвычайной важности, где спешка недопустима. Он же немедленно начнет раскапывать все вокруг, стремясь заработать репутацию, и все испортит. Могут быть загублены уникальные свидетельства!
— А вот вам уникальный образчик профессиональной этики, — саркастически взглянул на меня Холстед. — Фаллон готов втоптать в грязь репутацию любого человека ради достижения своей цели. — Подавшись всем корпусом вперед, он воскликнул чуть ли не в лицо профессору: — Уж не стремитесь ли вы сами упрочить свою славу открытием Уаксуанока, Фаллон?
— Мое имя в академических кругах уже достаточно хорошо известно, — невозмутимо отвечал Фаллон. — Я достиг вершины.
— И не желаете потесниться на своем Олимпе успеха, — съязвил Холстед.
Я раскрыл рот, чтобы резко оборвать этот спор, но Катрин Холстед опередила меня:
— У профессора довольно своеобразные методы защиты, — заметила она. — Например, он может украсть у конкурента оригинал письма Виверо, — пояснила она, заметив мой вопросительный взгляд. — Ведь вы это сделали, профессор?
— Ну сколько же можно жевать одну и ту же жвачку! — поморщился Фаллон. — Уверяю вас, я купил письмо у Джеррисона в Нью-Йорке, у меня есть доказательства!
— Довольно! — не выдержал я. — Я сыт по горло вашими взаимными обвинениями. Поговорим о деле. Насколько я понял, старик де Виверо отправил сыновьям письмо и подарки, и вы полагаете, что это были два золотых подноса с секретом, разгадка которого приведет вас к Уаксуаноку. Не так ли?
Фаллон кивнул и потянулся к папке.
— Как неоднократно подчеркивает в своем письме старый де Виверо, Уаксуанок буквально напичкан золотом. И отец хочет, чтобы львиная его доля досталась его сыновьям. Однако при этом он не объясняет, как найти этот город, лишь посылает подарки. Не кажется ли вам это довольно странным?
— Я мог бы разъяснить это странное обстоятельство не хуже профессора, — вмешался Холстед. — Похоже, что сыновья Виверо жили как кошка с собакой, и отцу это не нравилось. Это дает мне основание предположить, что каждый из подаренных им подносов содержит лишь часть необходимой информации, а полную картину можно получить, только сложив их вместе. Мудрый старик хотел таким образом помирить своих сыновей. Раз информации нет в письме, она должна быть в подносах, — развел он руками.
— Я тоже пришел к такому выводу, — кивнул Фаллон. — Поэтому-то я и начал охотиться за этими подносами. Но я допустил досадную ошибку: основываясь на свидетельстве француза Мурвилля, я стал искать подносы в Мексике.
При этих его словах Холстед ехидно хмыкнул.
— Я потерял массу времени, пока наконец случайно не обнаружил поднос в собственном музее: оказывается, он давно хранился там.
— Мне это стало известно еще до того, как вы спохватились и изъяли ваш поднос из экспозиции, — самодовольно заметил Холстед.
— Как это можно забыть о том, что имеешь? — раздраженно спросил я. — Более того, далее не догадываться об огромной ценности собственной вещи! Поразительно!
— Но ведь случилось же такое в вашей семье! — парировал Фаллон. — Однако в моем случае все было совсем иначе. Я учредил фонд, который, помимо всего прочего, имеет музей. Я не слежу за всеми приобретениями этого музея, поэтому и не знал ничего о подносе. Так или иначе, но один из подносов хранится именно там.
— Один. А как же вы вышли на второй?
— Со вторым дело обстояло несколько сложнее. Не правда ли, Пол? — хитро прищурился Фаллон. — У Мануэля де Виверо ведь было двое сыновей, Хайме и Хуан. Так вот, Хайме остался в Мексике, основав мексиканскую ветвь этого семейства. Хуану же Америка опостылела, и он с богатой добычей вернулся в Испанию, где тоже стал алькальдом — это нечто вроде сельского мирового судьи. Сын же его, Мигель, пошел дальше своего отца, став богатым судовладельцем.
И вот наступили неспокойные времена, когда между Испанией и Англией возникли трения. Решив раз и навсегда положить этому конец, испанский король Филипп Второй начал строить армаду. Мигель де Виверо внес в это дело свою лепту, подарив королю судно под названием «Сан-Хуан де Уэльва» и лично встал на капитанский мостик. Судно ушло в поход вместе со всей армадой и не вернулось. Пропал и сам Мигель. Однако его дело продолжало жить под руководством его сына, и довольно долго — до конца восемнадцатого столетия. К счастью, сохранились все записи о делах этой компании, из которых я почерпнул любопытнейшие данные. В частности, в одном из своих писем к жене Мигель просил се прислать ему поднос, изготовленный его дедушкой в Мексике. Этот поднос он взял с собой в плавание к берегам Англии. Тогда я решил, что на Этом поиски молено прекратить.
— Я обнаружил это письмо раньше вас, — самодовольно отметил Холстед.
— Все это довольно-таки трудно понять, — признался я. — Детективная история со множеством загадок! И что же вы сделали?
— Я приехал в Англию, — продолжал Фаллон, — но не ради подноса, который, как я был уверен, покоится на дне моря, а в гости к одному из своих коллег. Как-то раз я случайно упомянул в разговоре о своих поисках в Испании, и один из преподавателей Оксфорда, эдакий забавный книжный червь, сказал, что нечто подобное ему встречалось в письмах Геррика.
— Поэта? — изумленно вытаращился я на Фаллона.
— Совершенно верно, — подтвердил он. — Он был настоятелем церкви в Дин Прайор, это неподалеку отсюда. Так вот, некий Гусан, местный торговец, написал ему письмо, которое наверняка и не сохранилось бы, если бы предназначалось другому человеку, менее известному.
— Мне это неизвестно, — оживился Холстед. — Продолжайте.
— Это не имеет особого значения, — устало заметил Фаллон. — Ведь мы все равно знаем, где теперь поднос.
— Мне тоже интересно, — сказал я.
— Хорошо, — пожал плечами Фаллон. — Геррику наскучила сельская жизнь, но он был очень привязан к Дин Прайор. Заняться ему особенно было нечем, и он, как я догадываюсь, проявлял куда больший интерес к своим прихожанам, чем к рутинным обязанностям сельского священника. В число занимавших его людей входил, несомненно, и Гусан, которого он попросил изложить на бумаге то, что незадолго до этого он поведал священнику на словах. Если быть кратким, то фамилия Гусан происходит от Гузман, а дедушка Гусана был матросом на корабле «Сан-Хуан». Претерпев множество злоключений, этот корабль затонул во время шторма у мыса Старт-Пойнт. Капитан — Мигель де Виверо — скончался еще до крушения судна от тифа, так что чудом спасшийся Гузман, предок Гусана, выбрался на берег, прихватив с собой в качестве личной добычи поднос. Внук Гузмана, тот самый Гусан, который описал всю эту историю в письме к Геррику, даже показывал священнику этот трофей. Не знаю только, как поднос оказался в вашем доме, — закончил свой рассказ Фаллон.
— Так вот почему вы рассмеялись, когда я порекомендовал вам встретиться с Дейвом Гусаном! — с улыбкой воскликнул я.
— Я был слегка потрясен, — признался Фаллон.
— Я не знал ровным счетом ничего о Геррике, — сказал Холстед. — Я лишь пытался проследить путь морской экспедиции и выяснить, где затонуло судно «Сан-Хуан». И вот в Плимуте мне случайно попался на глаза снимок в газете.
— Вам просто повезло, — закатив глаза к потолку, фыркнул Фаллон.
— Однако я опередил вас! — осклабился Холстед.
— Да, опередили, — раздельно произнес я. — А потом мой брат был убит.
— На что это вы намекаете? — взорвался Холстед.
— Просто констатирую факт, — Сухо сказал я. — Вы знали Виктора Нишеми?
— Я впервые услышал это имя на слушании дела в суде. Должен отметить, что мне не нравится ход ваших мыслей, Уил.
— Мне тоже,— с горечью отметил я.— Давайте оставим эту щекотливую тему на время. Скажите, профессор Фаллон, к каким выводам вы пришли, исследовав свой поднос?
— Мне не хотелось бы касаться этого вопроса в присутствии Холстеда, — пробурчал Фаллон. — Вы и так достаточно много из меня выжали. Но так и быть, — помолчав, со вздохом произнес он. — Слушайте. Ничего существенного я не обнаружил, поэтому полагаю, что тайну подносов можно раскрыть, лишь обследовав подносы в паре. — Он встал. — Ну, пожалуй, с меня довольно всех этих разговоров. Предлагаю перейти к существу вопроса. Сколько вы хотите за свой поднос? Назовите любую сумму, и я сейчас же выпишу вам чек.
— У вас не хватит денег, — сказал я, и профессор захлопал от изумления глазами. — Я говорил, что цена подноса не обязательно будет выражаться в деньгах. Так вот, сядьте и выслушайте, что я вам сейчас скажу.
Не отрывая от меня внимательного взгляда, профессор медленно опустился в кресло. Я посмотрел на замерших в густеющих сумерках супругов Холстед и сказал:
— Прежде чем я расстанусь с подносом, я хочу, чтобы вы выполнили три моих условия. Это вам. ясно?
Фаллон хмыкнул, и я принял это за знак согласия. Холстед неохотно кивнул головой, с трудом поборов волнение.
— У профессора Фаллона довольно много денег, которые можно использовать, — продолжал я. — Поэтому он способен финансировать любую экспедицию, снаряженную для поисков города Уаксуанок. Вы не можете этого отрицать, Фаллон, поскольку и сами намеревались это сделать. Только вам придется взять с собой и меня. Согласны?
Фаллон смерил меня оценивающим взглядом.
— Не уверен, что вам это по силам, — ухмыльнулся он. — Это ведь не прогулка по Дартмору.
— У вас нет права выбора, — сказал я. — Это мой ультиматум.
— Хорошо, — сказал Фаллон. — В конце концов, рисковать собственной шкурой — ваше право.
— Второе условие: вы оказываете мне всяческое содействие в розыске организатора убийства моего брата.
— Это не помешает вашему путешествию по Юкатану? — вскинул брови профессор.
— Не думаю, — сказал я. — Мне кажется, что тот, кто отправил наемного убийцу за подносом, вооружив его обрезом, знал, что поднос с секретом. Может статься, что мы встретимся с этим злодеем на полуострове.
— Мне думается, вы спятили, — сказал Фаллон. — Но я согласен помочь вам.
— Замечательно, — удовлетворенно воскликнул я, готовясь добить его окончательно. — Третье условие — Холстед едет вместе с нами.
— Будь я проклят, если возьму с собой этого сукиного сына! — выпрямляясь в кресле, прорычал Фаллон.
— Уже второй раз за сегодняшний день я терплю ваши оскорбления. Мне следовало бы ударить вас...
— Заткнитесь! — вскричал я. — Меня уже тошнит от вас обоих! Сколько можно грызться между собой! Вот что я вам скажу. Пока оба вы объявились в одно время в одном и том же месте, так что оба заслуживаете похвалы. При этом вы выдвигаете друг против друга одинаковые обвинения, так что и здесь вы равны. Взгляните на это дело несколько иначе. Допустим, мы не берем в экспедицию Холстеда. Разве он успокоится? Он все равно будет крутиться возле нас, от него не так-то просто отделаться. И хотите вы этого или нет, профессор, но если все три мои условия не будут выполнены, я отдам мой поднос Холстеду. Тогда у каждого из вас будет по подносу, и вы сможете продолжить ваши академические игры. Так вы согласны выполнить мои требования или нет?
— Согласен, — уныло кивнул головой профессор.
— А вы, Холстед?
— Я тоже, — сказал он.
Затем оба они разом воскликнули:
— Где поднос?
В столице Мексики царила жара и суматоха, связанная с Олимпийскими играми. Гостиницы были забиты спортсменами и туристами до отказа. К счастью, у Фаллона в предместье Мехико имелся собственный шикарный дом с бассейном, и мы избрали его в качестве нашей штаб-квартиры. У супругов Холстед также было жилье в городе, но и они почти не вылезали из дворца профессора.
Твердо решив действовать, Фаллон не терял времени даром и, как хороший полководец, вывел свою армию на исходный рубеж для нанесения удара: потратив небольшое состояние на телефонные переговоры, он в результате сконцентрировал в Мехико значительные силы.
У меня тоже не было времени для безделья, я дорожил своей работой и не хотел ее терять, так что когда Фаллон развил бурную деятельность, мне пришлось долго и нудно объяснять своему боссу, с какими трудностями я столкнулся на ферме, оставшейся без хозяйского глаза, чтобы выпросить шесть месяцев отпуска за свой счет в связи со смертью моего несчастного брата.
Задействованные Фаллоном силы и средства были доступны только очень богатым людям.
— У всех крупных корпораций непременно возникают проблемы с обеспечением своей безопасности, — философски заявил однажды мне он. — Именно поэтому они были вынуждены содержать собственную службу охраны и детективов. Должен сказать, что эти специальные подразделения порой не только не уступают, но и превосходят по своей эффективности полицию. Именно поэтому я и решил, Уил, в частном порядке навести справки о Нишеми.
У меня -даже слегка закружилась голова. Как и большинство обычных людей, я никогда не задумывался над тем, какую силу и власть миллионеры могут при желании купить за свои деньги. Мысль о том, что, подняв трубку телефона, можно привести в движение частную полицейскую армию, заставила меня иначе взглянуть на окружающий меня мир.
Особняк Фаллона, расположенный на ухоженной территории в сорок акров, был просторным и прохладным. Слуги бесшумно появлялись по первому же зову хозяина и его гостей и так же бесшумно исчезали, когда в них не было необходимости. Я без малейших угрызений совести предался сибаритской роскоши.
К великому неудовольствию Фаллона, его поднос еще не доставили из Нью-Йорка, так что большую часть дня он проводил в научных перепалках с Холстедом. К счастью, теперь их споры носили скорее чисто профессиональный, а не личностный характер, чему во многом способствовала Катрин, держа муженька на коротком поводке.
Профессор и его неблагодарный ученик сцепились уже на следующее утро после нашего приезда.
— Мне думается, что этот Виверо был отъявленный лжец, — заявил Холстед, делая пробный выпад.
— А кто же в этом сомневается? — парировал Фаллон. — Но суть, согласитесь, вовсе не в этом! Как вы помните, коллега, в своем письме к сыновьям он утверждает, что индейцы, пленившие его, доставили его в Чичен-Ицу...
— А я говорю, что он не мог там оказаться! Новая империя к этому времени уже давно распалась, и город был мертв.
— Это по-вашему! — возразил Фаллон. — А вот невежественный испанский солдат думал иначе: он не обладал нашей прозорливостью, а просто описывал то, что видел своими глазами. Раз он утверждает, что попал в Чичен-Ицу, а в письме он фактически упоминает лишь два города, значит, он там на самом деле был. И ему наплевать на то, что вы считаете, что этот город был разрушен испанцами. Безусловно, если правы вы, коллега, то из этого следует, что -письмо — современная подделка, й всех нас обманули.
— Я не считаю, что это подделка! — заявил Холстед. —
Я просто думаю, что этот старик был прирожденным лжецом.
— Мне тоже кажется,- что письмо подлинное, — согласился с ним профессор. — Более того, у меня имеется подтверждение экспертов. — Он встал и подошел к письменному столу. — Вот, почитайте, — протянул он папку с документами Холстеду.
Холстед пролистал заключение и раздраженно бросил его на стол. Я взял бумаги в руки и увидел множество схем и таблиц. Суть же была изложена на последней странице под заголовком «Выводы». В них говорилось следующее: «Документ относится к периоду начала шестнадцатого века испанской культуры. Состояние документа оставляет желать лучшего вследствие низкого качества пергамента, возможно, изначально плохо изготовленного. Радиоуглеродный анализ позволяет считать датой его написания 1534 год с ошибкой плюс-минус 15 лет. Чернила несколько необычного состава, но, несомненно, того же периода, что и пергамент. Исчерпывающий лингвистический анализ не выявил отклонений от норм испанского языка шестнадцатого века. Оставляя без комментариев содержание документа, можно утверждать, на основании всестороннего исследования, что манускрипт соответствует по времени написания указанной в нем дате».
Я представил, как Виверо изготавливает пергамент из кожи животных и делает чернила: а судя по всему, именно так оно и было. Катрин Холстед протянула руку за бумагами, я передал их ей и вновь переключил свое внимание на спорящих ученых.
— Я думаю, ты ошибаешься, Пол,— говорил Фаллон.— Чичен-Ица обезлюдела много позднее. Даже после появления испанцев этот город оставался религиозным центром. Об этом говорит и коварное убийство Ах Дзун Кью, случившееся в 1536 году, а к этому времени Виверо уже девять лет находился в плену.
— Кто этот человек? — спросил я.
— Вождь племени Тутал Кью. Он возглавил паломничество в Чичен-Ицу, чтобы поклониться там богам, но всех паломников убили воины Начи Кокома, его заклятого врага. Однако все это несущественно, для нас важно лишь время этого события, подтверждающее правдивость утверждения Виверо, что он находился в Чичен-Ице, с которым не согласен Пол.
— Хорошо, пусть будет по-вашему,— сказал Холстед.— Но в письме немало и других сомнительных моментов.
Мне надоело их слушать, и я подошел к окну. Вдалеке ослепительно блестел на солнце плавательный бассейн. Я покосился на Катрин Холстед.
— Я не любитель подобных логических словопрений, это выше моего понимания.
— Мне этого тоже не дано понять, — кивнула она. — Да и вообще я не археолог, просто поднаторела кое в чем, помогая Полу.
Я еще раз взглянул на бассейн: он выглядел довольно заманчиво.
— А не искупаться ли нам? — предложил я. — Мне как раз нужно опробовать акваланг, и мне требуется компания.
— Замечательная идея! — обрадовалась Катрин. — Встретимся возле бассейна через десять минут.
Поделиться книгой: