Игра в бары

Игра в бары

Рекс Cmaym

Игра в бары

1

В старом коричневого камня доме Ниро Вульфа на Тридцать пятой улице атмосфера в тот июньский понедельник была накаленной. Я упоминаю о ней не для того, чтобы намекать на дурные привычки Вульфа, а просто потому, что она имеет отношение к делу. Благодаря этой атмосфере мы и получили жильца.

Начало всему положило одно замечание Вульфа, сделанное им тремя днями раньше. Каждую пятницу в одиннадцать утра, спустившись в кабинет на первом этаже с оранжереи на крыше, Вульф выписывал чеки для Фрица, Теодора и меня. Отдав мне мой, два других он оставлял при себе, поскольку любил вручать их лично. В тот день, положив чек на мой письменный стол, он ехидно произнес:

— Спасибо за то, что дождался.

Мои брови поползли вверх.

— В чем дело? На орхидеи напала тля?

— Нет, но я видел в холле твою сумку и отметил твой пышный наряд. С твоей стороны чрезвычайно любезно сидеть здесь в ожидании столь ничтожного вознаграждения за непосильный почти недельный труд, все время помня о том, что наш банковский счет за последние два года никогда не был таким маленьким, и всей душой стремясь улизнуть.

Я сдержался. Но такая тирада требует ответа, и я ответил:

— Что касается пышного наряда, то я уезжаю на уик–энд за город и оделся соответствующим образом. Однако ваше замечание о том, что я рвусь уйти, неверно. — Я посмотрел на часы. — У меня вполне достаточно времени, чтобы взять машину и заехать на Шестьдесят третью улицу за мисс Роузн. Дальше: определение моего вознаграждения словом «ничтожное» совершенно точно! Что до непосильного труда, то я вынужден ограничивать его сидением на собственной заднице только потому, что вы решили отвергнуть четыре предложения подряд. Продолжаю: произнеся свое «почти недельного», вы, очевидно, имели в виду то, что я ретируюсь раньше, чем истекло время, за которое мне платят. Но такое случается не впервые и потом: что меня удерживает? Теперь относительно банковского счета. У вас, действительно, есть все основания для подобных слов. Я веду канцелярию, знаю положение дел и готов помочь. Сожалею, что мой вклад будет столь мизерным.

С этими словами я подошел к письменному столу, на котором по–прежнему лежал чек, взял последний большим и указательным пальцами за верхний краешек и разорвал поперек, потом сложил половинки вместе и превратил их в четвертушки, затем бросил клочки в корзину для бумаг и направился к двери.

— Арчи!

Я повернулся па каблуках и посмотрел на него, Метнув на меня свирепый взгляд, он сказал:

— Тьфу!

— Чушь! — отозвался я.

Вся эта история накалила домашнюю атмосферу.

Когда я вернулся из–за города воскресным поздним вечером, Вульф уже лежал в постели. Возможно, к утру понедельника все бы и утихомирилось, кабы не разорванный чек. Оба мы прекрасно понимали, что корешок чека необходимо аннулировать и выписать новый чек, но Вульф не собирался ничего делать, пока я не попрошу, а я не собирался ни о чем просить, пока он не заговорит об этом первый. Гордость у каждого есть. Поскольку вопрос оставался нерешенным, напряженность понедельничного утра продлилась до обеда и перекочевала во вторую половину дня.

Около шестнадцати тридцати я сидел за письменным столом, просматривая старые счета и отчеты, когда в дверь позвонили.

Обычно, кроме особых случаев, посетителям открывал Фриц, но в тот день мои ноги требовали разминки, поэтому я пошел сам. Распахнув дверь, я увидел нечто, что породило в моей душе приятные надежды. Чемодан и шляпную коробку могли, конечно, купить у коммивояжера, но молодая женщина в легком персиковом платье и отлично сшитом жакете выглядела, без сомнения, не стандартно. Ее появление у Ниро Вульфа с багажом позволяло ставить десять к одному за то, что она — перспективная клиентка из другого города, а приезд прямо с вокзала или из аэропорта говорил о том, что клиентка торопится. Такая особа требовала сердечной встречи.

Помахивая шляпной картонкой, она переступила через порог, прошмыгнула мимо меня в коридор и констатировала:

— Вы — Арчи Гудвин. Вы внесете мой чемодан? Будрте так любезны.

Я подчинился, закрыл дверь и поставил чемодан у стены. Она прислонила к нему шляпную картонку, потом выпрямилась и заявила:

— Вообще–то, мне нужен Ниро Вульф, но он, конечно, как всегда, с четырех до шести наверху в оранжерее. Потому я и выбрала именно это время. Я хочу прежде поговорить с вами. — Она огляделась. — Ага, вот дверь в приемную. — Ее взор заскользил дальше, постепенно обегая комнату. — Лестница справа ведет в столовую, слева — в кабинет. Холл больше, чем я ожидала. Так вы меня пригласите?

Я никогда не встречал подобных глаз. Они были то ли коричневато–серые с желтыми крапинками, то ли коричневато–желтые с серыми, но глубокие, очень большие и быстрые.

— В чем дело? — спросила гостья.

Она явно жульничала, ибо не могла не знать о том, что любой, увидевший ее глаза в первый раз, непременно на них уставится. Она, наверняка, даже провоцировала такой эффект. Я ответил, что дело ни в чем, проводил ее в кабинет, предложил стул, сел за свой письменный стол и заметил:

— Итак, вы бывали здесь раньше.

Она отрицательно покачала головой.

— Несколько лет назад сюда приходил мой друг, и потом, я столько читала о вашем доме. — Она опять осмотрелась. — Я бы ни за что не приехала, если бы не слышала так много о Ниро Вульфе, его жизни, о вас. — Она одарила меня взглядом, и я, уже сообразив, что поймать его случайно крайне трудно, поспешил воспользоваться редкой возможностью. Она продолжала: — Я подумала, что для начала мне лучше побеседовать с вами, потому что я совсем не представляю, как говорить с Ниро Вульфом. Видите ли, я пытаюсь кое–что выяснить… Интересно… вы знаете, чего бы, по–моему, мне сейчас хотелось?

— Нет. Чего же?

— Кока–колы, рому с лимоном и побольше льда. «Майерса» у вас, наверное, нет?

Мне показалось, что она немного торопится, но тем не менее я ответил: «Напротив, у нас есть все, что нужно», встал, подошел к письменному столу Вульфа и позвонил Фрицу. Едва он удалился, приняв заказ, и я вернулся в свое кресло, она заявила:

— А Фриц выглядит моложе, чем я думала.

Я откинулся на спинку и скрестил ноги.

— Вы можете пить все, что угодно, даже кока–колу с ромом, — начал я. — Ваше общество мне очень приятно, так что здесь все в порядке, но если вы хотите, чтобы я научил вас говорить с Вульфом, вам, пожалуй, лучше сразу взять быка за рога.

— Не раньше, чем с напитками будет покончено, — твердым голосом сказала она.

Гостья вела себя по–хозяйски и устроилась по–домашнему. Сделав пару глотков принесенного Фрицем заказа, она пробормотала что–то о жаре, сняла жакет и повесила его на спинку красного кожаного кресла. Потом пошла еще дальше: избавилась от той соломенной вещицы, что украшала ее голову, откинула назад волосы, вытащила из сумочки зеркальце и мельком в него посмотрелась. Затем, не выпуская стакан из рук и отпивая время от времени по глотку, она прогулялась к моему столу взглянуть на разложенные бумаги, переместилась к большому глобусу, дабы крутануть его пальцем, прошла к книжным полкам и изучила корешки многочисленных томов. Когда ее стакан опустел, она поставила его на стол и села, устремив взор на меня.

— Я начинаю приходить в чувство, — сообщила она.

— Отлично. Только, ради бога, не надо с этим спешить.

— Не буду. Я не из породы нетерпеливых. Поверьте, я очень осторожная девушка… За всю свою жизнь я поспешила лишь однажды, и одного раза мне хватило с лихвой. По–моему, мне еще не помешает выпить.

Хотя я был категорически против, но не мог отрицать того, что кока–кола и ром пошли ей на пользу: подняли тонус и подчеркнули привлекательность, достаточно, впрочем, сильную и без подчеркивания. Однако время было рабочее, и я хотел выяснить, стоит ли она чего–нибудь. как ^клиентка. Поэтому я решительно покончил с проблемой выпивки вежливым отказом, но прежде чем успел осуществить свои намерения, она спросила:

Скажите, южная комната на третьем этаже запирается изнутри?

Я нахмурился. Во мне начало зарождаться подозрение, что наша гостья совсем не то, за кого я ее принимаю, а напротив, какая–нибудь журналистка, желающая заполучить материал о доме знаменитого детектива. Но даже в подобной ситуации ее нельзя было взять за ухо и спустить по ступенькам на улицу. Все в ней, включая глаза, заставляло идти навстречу, до известных пределов, конечно.

— Нет, — ответил я. — А вы полагаете, это необходимо?

— Возможно, и нет, — согласилась она. — Но с другой стороны, я бы чувствовала себя лучше в запертом помещении. Видите ли, я намерена ночевать именно там.

— Неужели! Восхитительно! И долго?

Неделю. Может, на денек–другой больше, но неделю обязательно. Я бы предпочла южную комнату, потому что она с ванной, а не ту, другую, на втором этаже. Я знаю, как Ниро Вульф относится к женщинам, потому и решила встретиться сперва с вами.

Разумное решение. Я люблю шутки, а ваша, держу пари, неплохая. Как вы до такого додумались?

— Я не шучу. — Она выглядела раздраженной и говорила искренне. — По некоторым причинам мне пришлось уехать. Я вынуждена скрываться до тридцатого июня там, где никто меня не знает. А отель или что–то подобное мне не подходит. После долгих размышлений я поняла, что лучшим местом станет дом Ниро Вульфа. Никому не известно, что я сюда пришла. Никто за мной не следил.

Она поднялась на ноги и направилась к красному кожаному креслу за своей сумочкой, которую бросила там вместе с жакетом. Вернувшись обратно, она достала из сумки кошелек и снова дала мне возможность лицезреть свои глаза.

— Одну вещь вы бы вполне могли мне сказать, — произнесла она таким тоном, будто я не только мог, но и был обязан, — Я насчет денег. Я слышала, какие гонорары он берет даже за то, чтобы просто шевельнуть пальцем. Так вот, мне лучше предложить деньги ему самому или заплатить вам прямо сейчас? Пятидесяти долларов достаточно? Я согласна на любые условия. Вы получите наличные, а не чек, во–первых, чтобы не платить налога, а во–вторых, я не хочу, чтобы вы прочитали на чеке мою фамилию. Я немедленно вручу вам такую сумму, какую вы назовете.

— Э нет, — возразил я. — В отелях и меблированных комнатах следует сообщать свое имя. Предлагаю его для вас сочинить. Как насчет Лиззи Верден?

Она отреагировала на мою шутку, как на порцию кока–колы: слегка покраснела.

— Вы находите ситуацию забавной?

Я был тверд.

— Пока —да. До сих пор она напоминала комедию. Итак, вы отказываетесь представиться?

— Да.

— И местожительство не назовете? Вообще ничего?

— Нет.

— Вы совершили какое–то преступление или замешаны в чем–то? Скрываетесь от полиции?

— Нет.

— Докажите!

— Глупости! Я не собираюсь ничего доказывать!

— Соберетесь, если действительно хотите получить крышу над головой. Мы разборчивы. Каждый в свое время, южную комнату занимали четыре убийцы, последней — года три тому назад — миссис Флойд Уайтен. А я лицо особенно заинтересованное, поскольку моя комната на том же этаже. — Я с упреком покачал головой. — Очень жаль, но при данных обстоятельствах я не вижу смысла продолжать наш разговор. И хотя у меня нет никаких срочных дел, а вас ни в коем случае не назовешь пугалом, но пока вы не откроете…

Я внезапно замолчал, ибо. в голову мне пришла мысль, что в любом случае можно сыграть и получше, чем просто прогнать ее прочь. Даже если она не клиентка, я все равно найду ей применение.

Я внимательно посмотрел на нее и с сомнением произнес:

— Не знаю. Сперва скажите ваше имя.

— Нет, — твердо ответила она.

— Почему?

— Потому что… какой вам с этого прок, пока вы мне не верите? Где гарантии, что я назову настоящую фамилию? Да и не хочу я, чтобы вы меня проверяли. Нельзя, чтобы у кого–нибудь зародилось даже малейшее подозрение относительно того, где я буду до тридцатого июня.

— А что случится тридцатого?

Она покачала головой, улыбнувшись мне.

— Вы очень ловко задаете вопросы, я уже поняла, и потому не собираюсь отвечать ни на один из них. Вы не должны ни о чем догадываться, так же, как и Вульф. Просто позвольте мне остаться здесь на неделю, лучше всего в той комнате. Питаться я тоже буду тут. По–моему, я и так уже слишком много разболтала. Наверное, мне все же следовало бы сказать… нет, пожалуй, не сработало бы. — Она засмеялась. Смех у нее был. тихий, мелодичный, журчащий. — Заяви я, что читала о вас, видела вашу фотографию и была очарована настолько, что начала мечтать об одной волшебной неделе рядом с вами, вы бы сразу поняли, что я лгу.

— Не обязательно. Миллионы женщин именно это и чувствуют, но они не могут тратить по пятьдесят долларов в день.

— Я же объяснила, что в состоянии заплатить и больше. Сколько скажете.

— Да, да, наслышан. Давайте подведем итоги. Продолжаете ли вы упорствовать в своем нежелании делиться какой бы то ни было информацией?

— Да.

— Тогда мне придется взять мистера Вульфа на себя. — Я взглянул на часы. — Он спустится с крыши через сорок пять минут. — Я встал. — Пока я проведу вас наверх и оставлю там, а когда он появится, примусь за него. Поскольку никаких зацепок вы не даете, дело может оказаться безнадежным, но не исключено, что удастся убедить его вас выслушать. Надеюсь, при виде наличных он смягчится. Порой лицезрение денег влияет на людей благотворно. Скажем, триста пятьдесят. Устраивает? При условии, конечно, что сделка не заключается, пока Вульф на нее не согласится.

Отсчитывая семь новеньких пятидесяток из пачки, лежащей в кошельке, ее пальцы работали быстро и аккуратно. Осталось там вполне достаточно. Я сунул нашу долю в карман, забрал из холла чемодан гостьи и провел ее наверх, двумя этажами выше. Дверь в комнату была открыта.

Войдя внутрь, я опустил багаж на пол, подошел к окну, поднял шторы и распахнул его настежь.

Она постояла, оглядываясь, потом заметила с одобрением:

— Большая комната. Я так признательна вам, мистер Гудвин.

Я хмыкнул, ибо не успел подготовиться к тому, чтобы пускаться с ней в излияния. Переставив чемодан на тумбочку возле одной из двухспальных кроватей, а картонку на стул, я заявил:

— Я должен проследить за распаковкой вещей.

Глаза ее полезли на лоб.

— Проследить? С какой стати?

— В честь нашего знакомства. — Я немного сердился. — В столице и ее окрестностях найдется не менее тысячи человек, считающих, что Ниро Вульф слишком зажился и что им пора заняться. Его комната, как вы, наверняка, знаете, находится под этой. Таким образом, я ожидаю увидеть в вашем чемодане бур и распорки, а в шляпной коробке — гремучку. Они заперты?

Она посмотрела на меня, стараясь определить, шучу ли я, поняла, что не шучу, подошла и быстро открыла крышку чемодана.

Я уже стоял рядом. Сверху красовался голубой шелковый пеньюар, который она переложила на кровать.

— В честь нашего знакомства, — сказала она с упреком.

— Мне сейчас куда труднее, чем вам, — уверил я ее. — Считайте, что меня здесь нет.

Я не эксперт по дамскому белью, зато отлично знаю, что мне нравится, а она припасла целую коллекцию. Среди прочих вещей обнаружилось одно белое одеяние, прозрачное, как паутина, с самой прекрасной отделкой, какую я когда–либо встречал. Едва оно перекочевало на кровать, я вежливо поинтересовался:

— Это блузка?

— Нет, пижама.

— О, для жаркой погоды великолепно.

Когда чемодан опустел, я хорошенько осмотрел его и ощупал все стенки. Я вовсе не переигрывал: среди нежелательных предметов, присланных однажды в наш дом в некоем подобии контейнера, находились острога, бомба со слезоточивым газом и баллон с цианидом. Но в конструкции чемодана, равно как и шляпной картонки, не было ничего хитроумного. Что касается их содержимого, то более красивой и полной коллекции дамских вещей, заготовленной для спокойной безоблачной недели в частном доме частного детектива, я не мог себе вообразить.

— Думаю, достаточно, — изрек я милостиво. — Я не обыскиваю ни вашу сумочку, ни вас саму, поэтому, надеюсь, вы не станете возражать, если я запру дверь. Ведь если вы проскользнете в комнату Вульфа и подсыплете цианид в бутылочку с аспирином, а он примет его и умрет, я останусь без работы.

— Конечно, — почти прошипела она. — Заприте меня. получше: именно этим я ежедневно и занимаюсь.

— Тогда вам нужен сторож, то есть я. Как насчет выпивки?