Людоед, который объелся (сборник)

— Значит, ничего? Ничего не слышали?

— Ничего. Кроме обычных ночных звуков. А знаете, это красивые звуки... Кваканье лягушек и тому подобное. И потом еще — где-то что-то капало. Я, помню, жалел, что капало не на меня.

Я увидел, что он огорчен моим рассказом.

— И это все?

— Все, что помню... Нет! Подождите!

В какой-то момент мне показалось, что он звал на помощь. А может быть, просто стонал.

Он непроизвольно взмахнул рукой. По его глазам я понял, что он наконец услышал, то, что надеялся услышать.

— Вы и в прошлый раз это утверждали. Вам показалось, что кто-то стонет или зовет на помощь.

— Да.

— А поточнее вы сказать не можете?

— Вы когда-нибудь были оглушены?

Он ответил утвердительно.

— Тогда вы знаете, что это такое. Все происходит как в тумане. И не понимаешь, что же происходит на самом деле, а что только кажется.

— И тем не менее я склоняюсь к тому, что это вам не показалось. Ведь вы рассказали об этом два раза — и причем почти слово в слово.

— Пусть так. Но что это меняет? Какая разница, стонал он или лет?

— Вы видели снимки его черепа?

Что-что, а это меня совсем не интересовало. У меня хватало своих забот.

— Так я и думал. А я ознакомился с этими снимками. И поверьте мне, он никак не мог ни стонать, ни звать на помощь!

— Значит, все это мне показалось.

— Возможно,- -- пробормотал он.

До меня вдруг дошло, что он хотел сказать предшествующей фразой, но я не успел открыть рот, как он круто сменил тему.

— Вы когда-нибудь встречали его жену? То есть сто вдову?

— Нет.

— И она ни разу не приходила к вам в госпиталь?

— Нет. Приходил ее адвокат и кто-то из страховой компании. Вот и все.

Он задумался.

— А вам не показалось это странным? После всего того, что сделал с вами ее супруг, она даже не принесла вам букетика цветов. Ведь экспертиза установила, что авария произошла всецело по вине Кеннона. Она не знала, предъявите вы счет за нанесенные увечья или нет, и тем не менее не нашла времени, чтобы навестить вас в госпитале.

— Я вам сказал уже, что приходил ее адвокат.

— Это совсем не то. Она удивительная, эта девочка.— Он развел руками.— Такая девочка за пять минут сделает то, на что адвокату потребуется месяц. И она это отлично знает.

— Ей, наверное, было не до этого. Как-никак, она ведь потеряла мужа.

— И, думаете, была этим расстроена?

— Что вы хотите сказать?

— Ничего особенного,— ответил он, пожимая плечами.— Сколько времени вы прожили в этом шале до катастрофы?

— Около недели, полагаю. Минуту... Я приехал в субботу, а покалечили меня в четверг вечером. А почему вас это интересует?

— Чистое любопытство. Кстати, каким образом вы там очутились? Вы ведь не из наших краев.

— Приехал порыбачить. Я заядлый рыбах. И каждой весной, когда свободен, еду на рыбалку. В этом озере много рыбы, а домик принадлежит моему старому другу, которого я знаю еще по университету.

— Понимаю. Вы были там раньше?

— Только однажды. Около трех лет назад. Провел там уик-энд.

— И ни разу не встретились с Кеннонами? Ведь у него там тоже домик, неподалеку от домика вашего друга.

— Возможно, я встречался с ним,— задумчиво проговорил я.— Но ее я, безусловно, не видел. Даже не знаю, как она выглядит.

— Брюнетка с иссиня-черными волосами и большими, темными глазами. Очень красивая женщина лет этак под тридцать. Красота ее, правда, не классическая, но тем не менее она очень привлекательна, в ней много шарма. Понимаете, что я хочу сказать?

— Да, конечно... Я...

Я хотел продолжить, но в последнее мгновение спохватился. Нужно вести себя осторожнее.

— Если вы встречались с ней, она бы вам запомнилась,— продолжал он.— Вот, взгляните на ее фото!

Он вынул из внутреннего кармана фотографию и протянул мне.

— Ну, что скажете?

— Симпатичная,— ответил я как можно равнодушнее, хотя сразу понял, что это была она. Тогда, на дороге, в сумерках, мне показалось, что это был соя.

Но Пурвис прав: увидишь ее раз — и уже не забудешь.

----- И только? — спросил он.

— Да нет, она, конечно, восхитительна... Только я ее вижу впервые...

 Глава 2

Он поднял шляпу с пола и встал.

— Ну что ж, эго, наверное, все, что я хотел узнать. Извините за беспокойство.

— Пустяки!

Он ушел, а я принял душ, закурил сигарету и улегся на кровать. К тому моменту, как солнце закатилось и в комнату закрались сумерки, я успел выкурить три сигареты и основательно все обдумать. Да, некоторые факты явно не сходились, и у Пурвиса были основания подозревать, что Кеннон погиб не в результате аварии, а после нее. Должно быть, он пришел к выводу, что это вообще не несчастный случай, а убийство. Правда, не захотел об этом говорить.

Я хорошо понимал Пурвиса. Может быть, он кого-то и подозревал, но не мог сразу сказать этого мне, незнакомому человеку. Ведь у него не было никаких доказательств. Если он начнет кого-либо обвинять, этот человек вполне может возбудить дело против страхового общества.

К тому же страховой компании было совершенно безразлично, как он погиб. Несчастный случай это или убийство — все равно страховку нужно платить. И только в одном случае компания выигрывала — если Кеннона убила его жена! Ведь именно ей должна быть выплачена страховая сумма...

Что ж, выходит, Пурвис подозревал миссис Кеннон. Да, так, наверное, оно и есть, ведь он интересовался именно ею. Он недоумевал, почему она не пришла ко мне в госпиталь, ему также показалось странным, что я ее ни разу не видел, хотя дважды бывал в домике у озера. Теперь я все понял! Но у меня было одно преимущество. Увидев ее фото, я сразу понял, почему она не пришла ко мне в госпиталь,— она просто боялась, что я ее узнаю.

Но почему Пурвис до сих пор копается в этом деле? Ведь прошло уже пять месяцев. Заключение полиции, вероятно, было вынесено в самый короткий срок, и компания должна считаться с этим и выплатить деньги. Все это было очень странно.

Зачем же я сам соврал Пурвису, сказав, что никогда ее не видел? Наверное, именно потому, что он не был со мной откровенным.

«Что ж,— подумал я.— Пусть выискивает все один. И потом, если кто и пострадал в этот роковой вечер, так это Кеннон и Харлан, а не Пурвис!»

Я встал, оделся и отправился обедать. Когда вернулся в свою комнату, было немногим больше девяти, Я купил книжку «Охота и рыболовство» и собирался почитать. Но визит Пурвиса не шел у меня из головы. Перед глазами стояла фотография красивой брюнетки.

Очень красивой и очень богатой брюнетки, которая стала еще богаче в тот момент, когда я полетел в кювет. Да еще «бьюик» на моих коленях. Дайте же кость собаке, Джеймс, чтоб она не лаяла! Пятьсот вполне достаточно...

Зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Харлан? — спросил мужской голос.— Это опять Пурвис...

— Вы все еще в городе?

— Нет, у себя. Я прикреплен к агентству Хайстона.

Звоню вам, чтобы еще кое-что спросить.

— Что именно? — Я нахмурился.— Слушаю вас.

— Вы, естественно, были в машине один, но не припомните, не лежало ли что-нибудь рядом с вами на сиденье?

— На сиденье? Не помню. А почему вас это заинтересовало?

— Да я и сам толком не знаю. Так, пришло в голову — и все. Вы знаете, когда занимаешься каким-нибудь делом, в голову лезут всякие мысли.

Он продолжал дальше в том же духе, пытаясь отвлечь меня. Но вопрос заставил меня насторожиться. Слишком уж он был абсурдным.

— Значит, не помните? — уныло сказал он.

— Во всяком случае, ничего существенного не было. Кажется, только мое белье.

— Белье?

— Ну да! Мешок с грязным бельем для прачки.

— Мешок для прачки?

В его голосе слышалось недоумение.

— Простите, я не совсем понял. Ведь шел уже десятый час, и все прачечные были закрыты.

Я вздохнул.

— За телефонный разговор платить будете вы?

— Да, да, только...

— Вот и отлично. В таком случае я готов говорить с вами целую вечность, сколько вам захочется, тем более, во время разговора я вполне могу подремать, поскольку он будет совершенно беспредметным. Там, в городе, есть молодой парень, работающий на станции обслуживания. Он увлекается спортом и уже имеет какой-то разряд. И он меня знает. Он фанатик регби, и если бы я попросил, он сам выстирал бы мне это белье к даже высушил бы его своим дыханием. Вот я и собирался отдать ему этот мешок, чтобы он утром сдал его в прачечную. Вас удовлетворяет такое объяснение?

— Конечно. А что было в этом мешке?

Я снова вздохнул.

— Неужели вы думаете, я помню, сколько пар грязных носков я туда запихал? И неужели это действительно так важно?

— Я не совсем точно выразился. Я хотел знать, каких размеров был этот мешок — большой или маленький?

— Ах, вот оно что! Да, мешок был довольно большой. Там были простыни, покрывала, рубашки...

— Хорошо, достаточно,— задумчиво произнес он.

— Не понимаю я вас. Разве это имеет какое-нибудь значение?

— Скорее всего, не имеет. Я просто прикидываю различные варианты. Большое вам спасибо, Харлан. Думаю, мы еще с вами увидимся.

— Одну минутку...

Но было уже поздно. Я услышал короткие гудки. Он повесил трубку.

Я сел на край кровати и закурил сигарету. О чтении не могло быть и речи. Спать я тоже не мог. Мешок с бельем, лежавший рядом со мной на сиденье?! Зачем, черт бы его побрал, ему нужны были такие подробности? Хотя он и сказал, что это не имеет никакого значения, но, судя по его тону, приблизительно такого ответа он и ждал.

«Надо все вспомнить получше,— сказал я себе.— Надо вспомнить все детали. Тут что-то есть. Правда, никто, кроме Пурвиса, ничего не заподозрил, но ведь он-то за что-то зацепился? Итак, что же мы имеем? Шоссе, практически совершенно пустынное, и этот идиот, догоняющий меня на бешеной скорости. Пьяный в стельку,.. Он налетел на меня. Почему? Потому что слишком много выпил. Но почему же тогда, если он мчался на такой бешеной скорости и был пьян, он не свалился в кювет где-нибудь раньше?

Что-то здесь не так,— продолжал я размышлять.— Я воспринял этот инцидент на шоссе так же, как и все. Пурвис смотрит на него иначе. Его заинтересовал, например, мешок с бельем. Почему? Мешок был светлый...»

Дальше я ничего не мог придумать. Неужели это все-таки преступление, которое полиция проморгала? Может быть, Кеннон вообще не был пьян и сознательно меня cбил? А потом, когда, он сам лежал без памяти, кто-то раскроил ему череп?

«Ну нет,— решил я.— У меня просто разыгралось воображение».

А может, так оно и было? Я, например, знал кое-что, чего не знал Пурвис... но, вероятно, подозревал.