Помоги проекту - поделись книгой:
Bestseller
ЛЮДОЕД, КОТОРЫЙ ОБЪЕЛСЯ
Ч. Вильямс
Х. Пентикост
Э. Макбейн
Большой обманщик
Все было кончено. И хотя врачи уверяли, что подвижность сустава восстановилась, первая же тренировка убедила меня, что со спортом придется распроститься.
Макгилви, наш лучший полузащитник, как обычно, посылал мне мяч на полшага вперед. Он отлично знал, где я должен находиться, ведь не один год мы играли вместе и ни разу друг друга не подводили. И сейчас он неизменно посылал мне мяч, и так же неизменно я к нему опаздывал. После очередной неудачи он выплюнул жевательную резинку и сказал мне:
— Что-то у нас не клеится, Харлан. Может, я подаю слишком сильно?
— Возможно, старик.
Но я отлично знал, что это не так.
Когда все записали на пленку, чтобы определить, в чем же здесь дело, оказалось, что я не на высоте. Обычно человеку дают время, чтобы восстановить форму. А если эта форма не приходит, его выставляют вон. Меня жалели. Даже перевели в защитники, но это не помогло. За пять лет игры в регби я успел набегать много миль, часто опережая других. Администрация этого не забыла. Однако тянуть дальше не было смысла.
И в один прекрасный день я вошел в раздевалку и стал собирать свое барахло.
— Как все это печально,— с искренним сочувствием сказал начальник команды.— Вот уж, называется, не повезло.
— У вас есть Черный. Он хорошо бегает и вполне заменит меня. Так что вам не стоит огорчаться.
— Пока бегает. Но рано или поздно какой-нибудь негодяй переломает кости и ему... Но давай поговорим о тебе. Какие у тебя планы?
— Никаких.
— Ты не хочешь завести собственное дело?
— Перелом я себе уже обеспечил. Вы что ж, хотите, чтобы я добавил к нему язву желудка?
— Если б не нога... Ты бы поиграл еще лет пять, а то и больше.
— Пятнадцать тысяч в год, и никаких забот...
Я вернулся в отель уложить свои чемоданы. В холле в ожидании новостей слонялись спортивные корреспонденты. Они бросились наперебой утешать меня, уверяя, что в будущем сезоне я снова войду в форму. Я заверил их, что так оно и будет, и постарался поскорей от них отделаться.
В номере я принял душ и стал рассматривать ногу. Кость срослась хорошо, я даже не хромал. Нога как нога, только небольшой шрам. Если бы не спорт, я бы просто не знал, как отблагодарить врача. Но спортсменом мне уже не быть, и врач тут не виноват.
Какой-то пьяный лихач, обгоняя мою машину, зацепил ее и сбросил в кювет, так что мой «бьюик» оказался у меня на коленях. Свинья! Подонок!.. Но к чему зря сотрясать воздух? Его самого вообще не было уже на этом свете. Эта авария стала для него последней.
Я вышел из отеля, вскочил в автобус и поехал в аэропорт. Никаких особых планов у меня не было. Судьбе было угодно забросить меня в Новый Орлеан. Очутившись там, я глухо запил. Это беспробудное пьянство продолжалось больше недели, а когда я наконец пришел в себя, то обнаружил, что нахожусь в каком-то мотеле неподалеку от Галвестона, в компании девицы по имени Фрэнсис. Я так и не узнал, каким образом мы очутились вместе и как я попал в этот мотель...
Регби Фрэнсис совершенно не интересовало, но зато пила она поистине виртуозно! Наверное, боялась, что мир перевернется, если она вдруг протрезвеет.
Утром я решил наведаться в город. Фрэнсис еще спала. Я не знал, чем мне заняться, но одно было ясно: напиваться больше не имеет смысла. С трудом я добрался до пляжа Галвестона, купался и жарился там на солнце, пока последняя капля алкоголя не улетучилась из моего организма.
Так я прожил четыре дня.
А на пятый день появился Пурвис.
Он поймал меня в холле отеля, когда я возвращался с пляжа.
— Джон Харлан?
— Совершенно верно. Чем могу служить?
— Меня зовут Пурвис, Я из страховой компании «Олд Колони».
— Можете не беспокоиться,— перебил я.— Я уже застрахован.
Тем временем мы вошли в лифт и начали подниматься,
Пурвис покачал головой.
— Я и не собираюсь уговаривать вас застраховаться. Я просто прошу уделить мне пять минут, если можно.
— Опять по поводу аварии? — спросил я и пожал плечами. Я не понимал, что им еще от меня нужно. Дело было закрыто пять месяцев назад,
— В какой-то мере,— ответил он.
Я взглянул на него повнимательнее и понял, что где-то его видел. Высокий, худощавый, седеющий мужчина лет сорока, с худым усталым лицом, на котором выделялись глубокие серые глаза... Во всем его облике чувствовалась сильная воля.
Наконец я вспомнил, где его видел.
— Вы приходили ко мне в госпиталь?
Он кивнул.
Лифт остановился, мы вышли. Я открыл дверь номера и пропустил Пурвиса вперед. Окно комнаты выходило на юг, и было очень жарко. Ветра почти не было. Заходящее солнце позолотило облака. Его отблески проникали в мою комнату, окрасив все в оранжевый цвет.
Пурвис уселся в кресло, стоявшее у двери, бросил шляпу на ковер и достал из кармана пачку сигарет. Я швырнул полотенце на кровать и обернулся, ощутив на себе внимательный взгляд. Он рассматривал меня непринужденно и изучающе. Я почувствовал некоторое смущение. То же, вероятно, испытывает девушка, на которую впервые обратили внимание.
Он пыхнул сигаретой и поудобнее устроился в кресле.
— Чистая работа,— сказал он.— Сделайте, пожалуйста, несколько шагов.
— Так кто же вы все-таки? — спросил я.
— Да, обольщаться тут не стоит,— угрюмо покачал он головой.— Я только хотел посмотреть, как вы ходите.
— Зачем?
— Профессиональный интерес.
Я вернулся к кровати и сел на нее. А он все так же безразлично смотрел на меня, покачивая головой.
— Не повезло вам! Очень не повезло!
— Вы думаете, что открыли мне глаза? — разозлился я.
— Ни один судья на свете не присудит вам и цента... Посмотрите на себя в зеркало и представьте, какое впечатление вы произведете на двенадцать тупоголовых присяжных, если захотите, чтобы вас пожалели и признали инвалидом. Они будут гоготать, как в цирке.
— Вы пришли за тем, чтобы сказать мне то, что я и без вас знаю? Я подписал какую-то бумагу, или квитанцию, или что там еще...
— И сколько же вам дали?
— Пятьсот. И оплатили лечение в госпитале.
— Здорово же вас надули, приятель.
— Возможно, через год или два и я приду к такому-заключению. Но пока что меня уверили, что нога отлично срослась. Я могу стоять и ходить, не чувствуя никакого неудобства. Врачи уверяли, что она так же хороша, как и прежде...
— Но ведь вы прекрасно знаете, что это не так, что вы потеряли скорость. Вы теперь не звезда регби, не редкая птица, как вас называли, а обычный смертный с двумя руками и ногами.
— Не понимаю, к чему ворошить все это. Вопрос был решен два месяца назад.— И тут меня осенило.— Как называется страховая компания, где вы работаете?
— «Олд Колони». Компания по страхованию жизни.
— Но ведь это не та компания...
— Разумеется. Я полагал, что вы поняли это раньше. С компанией по страховке автомашин мы не имеем ничего общего.
— В таком случае что же вам нужно?
— Речь идет о ста тысячах долларов...
Я удивленно посмотрел на него.
— Что-то непонятно.
Он вздохнул.
— Кеннон был застрахован в «Олд Колони».
— Это понятно. Но что дальше? Он был застрахован. Но сейчас он мертв. Вам надо выплатить страховку. Мне это кажется ясным как белый день. Я, например, считаю, что из-за него потерял около семидесяти пяти тысяч долларов, не говоря уже о времени, которое прошло с момента аварии до моего выздоровления. И вы на нем потеряли большую сумму — сто тысяч долларов. Но ведь это никак не изменишь!
— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, если позволите.
— Что ж, валяйте! — Я пожал плечами.— Но он мертв, и тут уже ничего не поделаешь. Его похоронили еще тогда, когда я лежал в госпитале.
-- Знаю. Но разве причина его смерти вас не интересует?
Я удивленно посмотрел на него.
— Вы что, не читаете газет?
— Иногда просматриваю.
— Во всех газетах было сообщение о его смерти. Погиб во время аварии. После того, как задел мою машину и сбросил ее в кювет.
— Все это так... Я ведь читал отчет дорожной полиции. Говорил с докторами, со свидетелями, которые были там, когда его увозили. Я разговаривал с вами в госпитале. А вот теперь снова пришел к вам. Что поделаешь, это моя работа. Этим я зарабатываю себе на жизнь.
— Вы не верите, что он умер от несчастного случая?
— Я этого не говорил. Я не знаю.
— Тогда в чем же дело?
— Обычная формальность. Харлан. Когда человек умирает неестественной смертью, при дорожной катастрофе например, нужно иметь все необходимые сведения. И...
— Черт возьми! Прошло уже пять месяцев, а вы все еще продолжаете что-то вынюхивать. К чему все это?
— Мы никогда не закрывали дела. И, если хотите, немного сомневаемся кое в чем. Вот мы и хотим...
— Я могу сказать вам лишь одно. Когда он сбросил меня в кювет, он был еще жив. Никогда не слышал о мертвецах, которые умеют водить машину, даже так, как он вел свою. А когда его выудили из-под обломков с разбитым черепом, он был уже мертв. Вот и все, что я знаю. Что вам еще нужно?
— Да, собственно, ничего особенного. Может, вы мне расскажете все подробнее, чем там, в госпитале?
— Уж не думаете ли вы, что это я разбил ему череп?
Ведь у меня тогда была сломана нога. Да к тому же она была придавлена двухтонной машиной. Я уверен, это был несчастный случай.
Он покачал головой.
— К чему предаваться печальным воспоминаниям. Лучше расскажите мае обо всем.
Я вздохнул и закурил новую сигарету.
— Что ж, слушайте, если хотите. Я ехал в город из рыбацкого домика, в котором остановился. Было уже темно. Я выехал с проселочной дороги на шоссе. Проехав по нему около двух километров, увидел, что меня догоняет машина, идущая на большой скорости. Я шел под восемьдесят, а та делала, наверное, все сто пятнадцать километров. Ка шоссе мы были одни, так что у него было вполне достаточно места для обгона. Но этот алкаш умудрился все же меня задеть и отправить в кювет. Моя машина два раза перевернулась, а когда она переворачивалась в третий раз, я из нее вылетел, и машина придавила мне ногу. Та машина тоже перевернулась. Я ясно видел, как ее фары описали огромную дугу. Участь этого прохвоста меня тогда совершенно не интересовала, но бывают случаи, когда мозг фиксирует какие-то вещи помимо желания человека. Я не знаю, сколько времени поднимали машину с моей ноги — ее поднимали с помощью крана,— но это показалось мне вечностью. И какую-то часть этого времени я был без сознания.
— Но не все время?
— Нет.
— А та машина пролетела по инерции еще сотню метров?
— Во всяком случае, мне так сказали.
— Придя в себя, вы что-нибудь слышали?
— О чем вы говорите? Что я должен был слышать?
— Шум проезжающих машин, голоса людей, какие-нибудь другие звуки.
— Нет, шеф. И поверьте мне, никогда не чувствовал себя таким потерянным и одиноким.
Поделиться книгой: