Помоги проекту - поделись книгой:
Откуда мозг знает, какое воспоминание правильное? Поскольку в мозге нет критерия истинности, то он использует один хитрый прием и оценивает информацию как правдивую, если она активирует его значительную часть. С точки зрения мозга то, что произошло в действительности, оставляет большие по площади следы в сетевой структуре. Само по себе это правильно, потому что события, пережитые в реальности, затрагивают мозг значительно сильнее. Если же мы себе лишь представляем что-то, то области мозга, обрабатывающие информацию, реагируют не так сильно, как если бы мы видели это в действительности. Однако не надо забывать, что впоследствии следы таких воспоминаний могут быть искусственно усилены до такой степени, что не будут отличаться от реальных.
В ходе одного эксперимента участникам предъявлялись серии различных фотографий, изображавших повседневные ситуации. На следующий день им вкратце напоминали об увиденном на снимках, но они не знали, что некоторые из этих напоминаний вводили их в заблуждение, и неправильно описывали изображение. Под влиянием напоминаний у отдельных участников складывалось неверное представление о том, что они видели в действительности, и впоследствии они не могли выбрать ту фотографию, которую видели на самом деле, или, наоборот, уверяли, что видели снимок, который им на самом деле не показывали. При этом активность мозга в ходе истинных и ложных воспоминаний была довольно схожа, хотя имелось одно решающее отличие: при правильном воспоминании несколько активнее реагировала область мозга, отвечающая за обработку визуальных образов (ведь участники и в самом деле видели эти изображения). Если же воспоминания были ложными, то немного активнее реагировала область мозга, ответственная за слуховые впечатления (потому что к воспоминаниям примешивалась информация, полученная устным путем). Другими словами, если активность мозга в целом достаточно велика, то информация воспринимается как непротиворечивая, а воспоминания считаются истинными, даже если это не соответствует действительности.
Данный эксперимент убедительно доказывает, что воспоминания не статичны и со временем меняются, причем это происходит каждый раз, когда они извлекаются из памяти. Дело в том, что именно в такой момент они особенно подвержены внешним влияниям. В ходе одного элегантного эксперимента это явление было воспроизведено в лабораторных условиях. Участникам давали для запоминания список слов, а на следующий день им предъявляли другой список. Перед этим одной части испытуемых предлагали вспомнить первый список. На третий день осуществлялась проверка памяти. Когда участников просили вспомнить первый список, то они путали его со вторым, но только в том случае, если им перед ознакомлением со вторым списком предлагали вспомнить первый. Если же во второй день они знакомились со вторым списком, не вспоминая про первый, то оба списка откладывались у них в памяти по отдельности, не смешиваясь. Другими словами, когда мы что-то вспоминаем, то это воспоминание находится в уязвимом состоянии и может смешиваться с другой информацией.
Мало того что мы допускаем ошибки уже в момент запоминания и каждый раз изменяем содержание памяти, извлекая оттуда информацию, так мы еще практически не можем сопротивляться манипуляциям, которым наша память активно подвергается извне. Даже осознавая это, мы бессильны против искажения памяти, поскольку здесь сказываются влияние группы и настоятельная потребность привести свои воспоминания в соответствие с воспоминаниями окружающих.
В ходе исследования этого явления участникам эксперимента сначала демонстрировали двухминутный документальный фильм, а затем спрашивали их о его содержании. Если опрос проводился сразу же, ошибок допускалось мало и все хорошо помнили содержание. Даже четыре дня спустя в памяти оставалось еще достаточное количество деталей, а ложные воспоминания отсутствовали. Однако все менялось, когда участникам демонстрировали сфальсифицированные ответы других испытуемых. Неправильные ответы коллег склоняли и самого испытуемого к такому же неправильному ответу. Даже осознавая, что ответы неправильны и не имеют ничего общего с подлинным фильмом, он уже ничего не мог поделать. Испытуемый был не в состоянии отличить выдумку от правды, потому что привел свою память в соответствие с памятью группы. Интересно, что влияние группы осуществляется через область мозга, которая соседствует с гиппокампом, – миндалевидное тело, или амигдалу. Это небольшое образование особенно активно, когда ответы других участников демонстрируются участнику эксперимента не только на бумаге, но и в форме видеозаписи. Видя лица людей, человек становится более восприимчивым к групповому воздействию, что склоняет его память к неправильным выводам.
Итак, перед нами важнейшие ингредиенты, которые необходимы для создания ложного воспоминания: эмоциональное событие, немного группового давления и частое обращение к данному воспоминанию, что дает ему возможность каждый раз немного изменяться. После этого вы вряд ли сможете отличить истинное воспоминание от ложного. Если вы хотите вызвать у кого-то ложное воспоминание, лучше всего осуществлять это намерение поэтапно. Сначала ознакомьте человека с конкретным (но ложным) событием, которое с ним якобы произошло. Например, скажите, что в детстве он потерял в магазине своих родителей или имел проблемы с полицией. Подкрепите свое высказывание тем, что родственники могут подтвердить эту информацию. Попросите его представить себе это событие и в течение нескольких дней поразмышлять над ним. Затем еще раз побеседуйте с ним, апеллируйте к его воображению, интересуйтесь деталями происшедшего. Таким путем можно не только внушить ложные воспоминания (например, о похищении инопланетянами) двенадцатилетнему ребенку, но и убедить 70 процентов взрослых людей в совершении несуществующего преступления.
Что может произойти, если на протяжении недель или даже месяцев проводить такие упражнения на воображение, описано в начале главы. Поэтому никогда не полагайтесь на свою память! Она никогда не бывает на 100 процентов безгрешной. Вы обязательно чем-то приукрашиваете ее, что-то меняете или пытаетесь вычеркнуть какие-то события. На вас оказывают влияние окружающие, и впоследствии вы оказываетесь не в состоянии отделить истину от вымысла. Ваш мозг в силу своего анатомического строения не способен на это, потому что характер его возбуждения при истинных и ложных воспоминаниях практически идентичен. Правда, есть два маленьких, но существенных отличия. Истинные воспоминания больше возбуждают гиппокамп и центр обработки зрительных впечатлений (ведь вы же, в конце концов, видели все это собственными глазами), а ложные вызывают несколько большую активацию лобных долей коры (возможно, потому, что мозгу приходится немного сильнее напрягаться, чтобы создать не соответствующий действительности образ). Однако оба типа воспоминаний приводят к такой обширной активации нейронных сетей, что вы не можете найти между ними никакой разницы. Как уже было сказано, даже если вы знаете, что вас вводят в заблуждение, это вам не поможет. Если уж ложное воспоминание запечатлелось в мозге, то оно становится для вас таким же реальным, как и настоящее. Таким образом, реальность и действительность – это в данном случае не совсем одно и то же.
Что вообще можно предпринять, чтобы уберечь свою память и не поддаться попыткам исказить ее? В принципе, не так уж много, потому что система памяти чрезвычайно консервативна и постоянно обводит вас вокруг пальца. Но ученым известно несколько способов, при определенных условиях помогающих избежать искажений памяти.
Вообще-то, дочитав до этого места, вы должны были уже убедиться в том, что ваша память ничего не стоит, во всяком случае, если оценивать ее с точки зрения точности. А ведь у нее есть возможность записывать все предельно аккуратно. Но она этого не делает. Потому что некоторая доля ложных воспоминаний дает нам колоссальные преимущества.
Одно из преимуществ такой слабости нашей памяти очевидно: экономия времени и мыслительных усилий, избавляющая от необходимости вспоминать мельчайшие детали и оставляя только общий контекст. Если вы видите 15 слов, объединенных категорией «автомобиль», то вам нетрудно будет додумать еще пару подходящих терминов, но вряд ли среди них будет слово из темы «садоводство». Другими словами, мозгу намного важнее осмысление цельной картины, чем сосредоточенность на деталях. Мы ведь не складываем образ окружающей действительности из деталей, словно пазл. Скорее, разрозненные фрагменты информации используются нами лишь как указатели для создания объединяющей смысловой рамки. Это позволяет быстрее ориентироваться вместо того, чтобы тратить уйму времени на анализ всех деталей и просчет всех факторов. Поэтому мы быстрее находим вещи, если они соответствуют окружающей обстановке (например, кастрюлю на кухне, а не в ванной). Это сокращает мыслительный путь и экономит ресурсы мозга. Правда, порой при этом приходится жертвовать точностью.
Представьте себе, что вам нужно как можно быстрее интуитивно разобраться в подоплеке какой-то ситуации, понять значение слова или суть предмета. Например, надо вычеркнуть из предлагаемого списка два слова, которые не подходят по смыслу к трем остальным:
дом, дерево, куст, коттедж, квартира.
Как вы приходите к выводу, что «дерево» и «куст» надо отделить от остальных слов? Для этого нет необходимости концентрироваться на деталях каждого понятия и исследовать семантику каждого слова. И нет ничего страшного, если через три дня вы не вспомните точно, какие это были слова: «дом, коттедж, квартира» или «дом, вилла, квартира». Главное, что вы мысленно объединили их в категорию «жилище». Интересно, что за отнесение понятий к различным категориям отвечает та же область мозга, которая занимается построением как правильных, так и ложных воспоминаний. Это
Таким образом, вы можете интерпретировать свои ложные воспоминания иначе – как особые творческие силы мозга. Если бы он постоянно работал с такой же точностью воспроизведения, как компьютер, который всегда выводит сохраненную фотографию на экран с одним и тем же качеством, то у нас не было бы возможности использовать свою память для генерирования новых мыслей. Как ни странно, построение ложных воспоминаний идет рука об руку с созданием новых идей и решений. Участники экспериментов особенно хорошо справляются с заданиями на отыскание смысловых ассоциаций в словах, если до этого у них удалось вызвать ложные воспоминания. Ассоциативное мышление и поиски логических связей хорошо удаются тем, кто способен отойти от закоснелой модели мышления и не столь строго относится к воспоминаниям. Таким образом, ошибки в воспоминаниях – это необходимый побочный продукт нашего способа мышления, ориентированного не на факты, а на смысл, не на детали, а на истории в целом.
Воспоминания выполняют две функции. Мы используем их, чтобы идентифицировать себя с прошлым и чтобы на основе опыта научиться чему-то новому. И то и другое требует не статичной, а гибкой и, как следствие, уязвимой памяти.
Чем больше мы вспоминаем, тем больше приукрашиваем свои воспоминания и искажаем их. Но именно это и нужно для планирования будущих действий. Мысленные эксперименты типа «А что будет, если…» могут привести к успеху лишь тогда, когда вы не станете слишком строго придерживаться условий задачи, а будете позволять себе некоторые безумные допущения. Они рождаются примерно в полудюжине различных областей мозга, находящихся преимущественно в лобной и теменной долях коры (и в сети гиппокампа). Я не буду их перечислять. Важно лишь то, что они участвуют как в симуляции будущих событий, так и в воспроизведении уже происшедших. Другими словами, если мы хотим что-то представить себе в будущем, нужно разделить прошедшие события на части и творчески сложить их заново. Разумеется, такой подход противоречит желанию иметь стабильные воспоминания, но дает нам куда большие преимущества. Мы можем представить себе практически любое мыслимое (и даже немыслимое) развитие событий. И наша способность рождать новые идеи объясняется как раз тем, что память склонна к ошибкам.
Даже если мы многое забываем и склонны к неправильным воспоминаниям, следует помнить, что цель воспоминаний состоит не в том, чтобы объяснить мир в таком виде, какой он есть. Они предназначены для того, чтобы мы комфортно чувствовали себя в настоящем. Именно поэтому люди целенаправленно (хотя и бессознательно) искажают воспоминания из своей прошлой жизни, чтобы объяснить свое нынешнее состояние. Если, к примеру, предложить студентам вспомнить, каким был уровень их знаний «совсем недавно», в начале семестра, то в их представлении он будет примерно таким же, как и на момент опроса. Если же в вопросе прозвучит слово «давно», то внезапно окажется, что тогда они были намного более наивными и незрелыми, хотя на самом деле от начала семестра до опроса прошло одно и то же время. Чем больше ты чувствовал себя дураком в прошлом, тем выше оцениваешь себя сейчас. «Я» в прошлом – это очень терпеливый козел отпущения, хотя бы потому, что не способен защищаться. Таким образом мы можем убедить себя в том, что, по сравнению с прошлым, избавились от негативных свойств и приобрели позитивные. Искажая прошлое, мы создаем более удобный образ самих себя в настоящем.
В принципе любое воспоминание является ложным. И чем дальше, тем более ложным оно будет становиться. Но если бы это было не так и наши воспоминания оставались неизменными на все времена, то впоследствии мы не могли бы обогащать и дополнять их новой информацией. Это стало бы статичной и неизменной тюрьмой для воспоминаний и лишило бы нас всего богатства воображения и гибкости ума. То, что мы часто заблуждаемся, вспоминая что-то, – это замечательно. Ведь память, в чем-то подводя нас, взамен дает намного больше.
Глава 4
Ступор. Почему, находясь под давлением, мы ощущаем себя будто парализованными и что представляет собой секретная формула против предстартовой лихорадки
Двадцать пятое апреля 1998 года. В Чикаго начинается неделя Comdex – крупнейшей компьютерной выставки в мире после немецкой CeBit. Билл Гейтс представляет мировой общественности суперсовременную операционную систему Windows 98. Его коллега Крис Капоссела подключает сканер к демонстрационному компьютеру, чтобы показать, как хорошо новый Windows распознает подключенные устройства. И тут происходит то, чего не должно было произойти. Компьютер зависает! Проектор выводит на громадный экран сообщение об ошибке, чтобы каждый журналист в зале мог воочию лицезреть случившийся конфуз. Аудитория хохочет, а где-то в Калифорнии Стив Джобс потирает руки. Похоже, у компьютеров с системой Windows тоже бывает предстартовое волнение. После небольшой паузы Билл Гейтс шутит: «Именно поэтому мы пока не запускаем Windows 98 в продажу». По крайней мере, ему хоть какая-то шутка приходит в голову. Ни один компьютер не способен на подобную импровизацию. В конце концов, каждый может ошибаться. Компьютер в этом смысле – тоже человек. Без таких невинных случайностей мир был бы однообразен (как голубой экран, на котором Windows показывает сообщения об ошибках). Криса Капосселу не уволили. Он по-прежнему работает в компании Microsoft и время от времени участвует в презентациях новейшего программного обеспечения. Тот, кто пережил подобный момент, выдержит любые нелегкие времена. A Microsoft как раз переживает трудный период.
Запомните, у любого человека в жизни может наступить момент, когда в самое неподходящее время у него все вылетает из головы. Можно сколько угодно репетировать и тренироваться, но, находясь под давлением, мы порой допускаем чудовищные ошибки. Конечно, это неприятно, но человеку свойственно ошибаться. В 2016 году Адель забывает на концерте в Манчестере слова песни. В передаче «Кто хочет стать миллионером?» Вальдемар Хартманн вдруг заявляет, что Германия никогда еще не становилась чемпионом мира по футболу. А Ули Хёнесс в 1976 году пробивает одиннадцатиметровый штрафной удар прямо в вечернее небо и сборная Германии впервые проигрывает матч по пенальти. Так бывает, когда люди чересчур наивно полагаются на свой мозг. От такого не застрахован даже мастер своего дела. Ну, за исключением Хелены Фишер. С ней ничего подобного на сцене не случалось.
Но простых смертных вроде нас такие неприятности подстерегают именно тогда, когда мы всеми силами хотим их избежать. Чем большее давление мы ощущаем, тем тяжелее демонстрировать результаты. Причем не только на большой сцене перед многотысячной публикой, но и на экзаменах, собеседованиях, презентациях. Наш мозг отказывает как раз тогда, когда должен был бы работать особенно хорошо. Это очень непрактичное свойство наших нервных клеток раз за разом доказывает, что мозг – не тот орган, который может непрерывно работать в равномерном ритме, словно сердце или печень (хотя последней время от времени приходится брать на себя повышенную нагрузку). Эффективность мозга колеблется. А иногда он вообще отказывает.
Но почему так происходит? Почему его работа подвержена ошибкам при сильном стрессе и давлении извне? Существует ли какое-то секретное средство, которое позволило бы победить предстартовую лихорадку, страх перед экзаменами и публичными выступлениями и в решающие моменты демонстрировать максимум своих возможностей? Ведь существуют некоторые исключения среди спортсменов и артистов, которые буквально расцветают, когда ситуация берет за горло.
Существует множество видов стрессовых ситуаций, способных привести к параличу Соответственно, отличаются друг от друга и процессы, происходящие при этом в мозге. Некоторые моменты позволяют с полной уверенностью предсказать, что мы начисто лишимся ментальных сил и застынем в неподвижности. Поэтому сейчас я познакомлю вас с тремя основными факторами, отключающими нашу голову под давлением.
Благодаря постоянным упражнениям можно довести свои действия до автоматизма. Они переходят в подсознание и контролируются в этом случае не большими полушариями мозга, а мозжечком, то есть выполняются на автопилоте. Но, даже овладев каким-то действием в совершенстве, мы порой не можем его выполнить, когда это необходимо. Дело в том, что под давлением мы обычно становимся особенно внимательными, чтобы не допустить ошибок. А осознанное внимание – это функция больших полушарий мозга, которые работают значительно медленнее и не столь эффективно, как мозжечок. Таким образом, мы не вовремя концентрируемся на конкретной последовательности действий. Мозг вмешивается в автоматические процессы, происходящие в мозжечке. И вместо того, чтобы спокойно выполнить отработанные движения, мы вдруг начинаем продумывать каждый шаг и утрачиваем автоматизм. Ведь на самом деле не так уж трудно загнать мяч в ворота с одиннадцатиметровой отметки. Но когда наступает решающий момент, то даже самое легкое действие становится порой невозможным. Спросите об этом у англичан.
Правда, к чести футболистов с Британских островов, нельзя сказать, что в конкретной стрессовой ситуации у них отказал мозг. В определенном смысле он работал очень даже хорошо. Почему? Давайте внимательно рассмотрим момент исполнения пенальти. Игрок, полностью сконцентрировавшись, стоит перед одиннадцатиметровой отметкой. Он готов к удару. Все, что ему надо, – это отправить мяч мимо вратаря в ворота. Но не в штангу и не мимо ворот. И тут в самый неподходящий момент он бьет точно в перекладину. Прямо ирония судьбы! Человек делает именно то, чего должен был всеми силами избегать.
Причина такого промаха кроется в том, что мозг располагает двумя системами: оперативной и наблюдательной. Оперативная система отвечает за планирование и исполнение необходимых действий (в случае с одиннадцатиметровым ударом она должна рассчитать каждый шаг и в последний момент перед ударом повернуть стопу под нужным углом). Наблюдательная система тем временем изучает все сопутствующие обстоятельства в поисках возможных проблем (нет ли, к примеру, опасности угодить в штангу) и информирует об этом оперативную систему, которая должна скорректировать план движений. Пока все понятно. И если бы все всегда обстояло так гладко, никаких ошибок не было бы.
Вот только рабочий ресурс оперативной системы ограничен. Под давлением часть мыслительных мощностей отвлекается на страх и стрессовые переживания. А наблюдательная система тем временем продолжает работать и загружает в сознание потенциально угрожающий сценарий. Что происходит в результате? Сознание заполняется сценарием, которого мы хотели избежать, и он подавляет оперативную систему. Она не в состоянии сопротивляться, потому что на борьбу со страхом затрачены слишком большие мыслительные ресурсы. И игрок бьет в штангу, потому что думает как раз о том, как этого не допустить. Интересно, что чаще всего так происходит с игроками, склонными к невротическому поведению и обычно скрывающими свою неуверенность под маской крутых парней. И такая модель поведения еще хуже, потому что необходимость имитировать спокойствие задействует дополнительные мыслительные ресурсы. Возможно, этим объясняется, почему Криштиану Роналду в прошедшем сезоне промахивался с одиннадцатиметровой отметки в каждом третьем случае. Но это только предположение.
Чем сильнее мы концентрируем внимание на пошаговой последовательности своих действий, тем легче нам приходит в голову то, чего мы, в общем-то, не собираемся делать. Это то же самое, как если бы я сказал вам, что вы не должны думать о красном плюшевом зайце. Вы в этом случае начинаете делать именно то, чего не хотите. Когда вы прочитали название данного раздела, наблюдательная система мозга создала образ красного зайца, чтобы дать знать оперативной системе, чего надо избегать. Поначалу все идет хорошо. Возможно, вы думаете про желтую резиновую уточку и продолжаете читать. Но в один прекрасный момент оперативная система (ресурсы которой вы задействуете для пошаговой обработки каждого слова) сдается под натиском предупреждающих сигналов наблюдательной системы («Ни в коем случае не думай об этом идиотском зайце!»), и красный плюшевый заяц проникает в сознание.
Несколько утихомирить сверхактивную наблюдательную систему поможет отвлечение внимания в нужный момент. Ведь если ей не о чем предупреждать, то она не сможет направить оперативную систему на ложный путь. Но это касается только простых и автоматизированных действий, например во время игры в гольф. Сами по себе движения гольфиста весьма просты (не буду вдаваться в подробности, чтобы не затронуть чувства поклонников этой игры). И все же случается, что в стрессовой ситуации игрок промахивается мимо лунки даже с самой короткой дистанции. Но когда опытный гольфист концентрирует внимание не на попадании в лунку, а, например, на скорости выполнения удара, то его результаты улучшаются. Тот же самый эффект достигается, когда игрок параллельно с выполнением удара обращает внимание на доносящиеся до него звуки. Небольшое отвлечение внимания позволяет избежать ошибок, если имеются в виду хорошо отработанные задания, выполняемые на автопилоте. В этом случае у коры больших полушарий внезапно появляется новая задача и она перестает вмешиваться в работу мозжечка.
Поэтому, если вам грозит опасность чрезмерной концентрации внимания на своих действиях в стрессовой ситуации и вы боитесь допустить оплошность, вам может быть полезно быстро отвлечься на какой-нибудь посторонний предмет. Выглянуть в окно, подумать о чем-то второстепенном, вспомнить о приятном событии, просто глубоко вздохнуть, помедлить пару секунд, а потом, не задумываясь, выполнить то, что требуется. Мой тренер по легкой атлетике всегда кричал мне: «Хеннинг, ты слишком много думаешь». К сожалению, в современном мире нам редко приходится слышать такой упрек.
Как вы уже знаете, резервы, которые мозг может выделить для решения той или иной задачи, не безграничны. Чем сложнее проблема, тем сильнее для поиска решения задействуется передняя часть мозга (так называемая префронтальная кора). Но дело в том, что ее максимальная мощность ограничена, а отвлекающие мысли прямо-таки пожирают мыслительные ресурсы.
Самое вредное, что может прийти в голову на экзамене, – это страх перед провалом. Как ни парадоксально, но такая нервозность перед испытаниями действительно является ахиллесовой пятой мозга, особенно у тех, кто способен успешно решать поставленные задачи! В ходе исследования, проводившегося на экзамене по математике, выяснилось, что у тех, кто был особенно силен в данном предмете, количество ошибок в условиях стресса превышало среднюю величину. Когда участников экспериментов ставят в жесткие временные рамки или когда им приходится демонстрировать свои результаты посторонним людям, то многие из самых способных отстают по результатам от середняков. Объясняется это тем, что страх влияет на мозг, словно магнит, активируя центры, отвечающие за восприятие болевых ощущений, и тем самым отвлекает крайне необходимые мыслительные ресурсы. Люди, способные щелкать задачи, как орехи, под давлением испытывают такой страх перед неудачей, что у них просто не остается ресурсов мозга на математику. Что же они предпринимают в этом случае? Для экономии мыслительных усилий (в чем не нуждаются их менее способные коллеги) они прибегают к упрощениям, прикидкам и округлениям. Конечно, такие сокращенные пути решений вполне могут использоваться в стрессовых ситуациях, но, к сожалению, они не отличаются высокой точностью. Поэтому лучшие студенты показывают куда худшие результаты, чем те, кто не блещет в математике, но работает на своем обычном уровне способностей. Таким образом, хорошие знания не всегда являются панацеей против провала на экзаменах. Тот, кто больше знает и умеет, в ходе экзамена может набрать меньше баллов, чем другие, из-за страха.
Намного лучше бороться с чувством страха как таковым, заранее симулируя в ходе подготовки стрессовые ситуации, чтобы к ним привыкнуть. Это достигается, в частности, с помощью так называемой прогнозной тренировки. При подготовке создаются условия, приближенные к соревновательным или экзаменационным, которые со временем входят в привычку. Если вы готовитесь к собеседованию, то в ходе тренировки установите для себя правило, что на поставленный вопрос можно отвечать только один раз. Если вы сбились и запутались, у вас не будет возможности скорректировать ответ. Помимо отсутствия второго шанса, очень важен и тот факт, что в ходе тренировки вас контролирует другой человек. Ведь ощущение, что за тобой наблюдают, очень сильно отвлекает внимание и не дает мозгу работать в полную силу. К счастью, в искусственно созданной обстановке стресса мы можем привыкнуть к этому ощущению и перестать обращать на него внимание.
Чтобы выдавать под давлением наилучший результат, наш мозг должен сконцентрироваться строго на проблеме. Конечно, иногда полезно на какое-то короткое время сфокусировать его на чем-нибудь другом, чтобы включить программу автоматизированных движений (вспомните пенальти). Но, если такое отвлечение внимания происходит не по собственной воле, а навязывается извне, мозг начинает работать менее эффективно. Это известно каждому, кто парковался задним ходом. Если никто не смотрит, этот маневр не представляет проблемы и вы ставите автомобиль на свободное место между машинами с точностью до сантиметра. Но если рядом стоит десяток улюлюкающих юнцов, снимающих ваши мучения на свои мобильные телефоны, то вам не поможет никакой электронный парковочный ассистент.
Хотим мы того или нет, но, когда кто-то наблюдает за нами во время работы, мы теряем равновесие. Даже профессиональные пианисты, выступая перед публикой, колотят по клавишам сильнее, чем когда играют наедине с собой (причем сами этого не замечают). А если в ходе эксперимента нам дается задание закупоривать бутылки с одной и той же силой, то, чувствуя, что за нами наблюдают, мы начинаем невольно прилагать большие усилия. Под влиянием давления извне у нас сдают нервы и мы утрачиваем точность движений. Благодаря неврологии мы теперь знаем, о каких именно нервах идет речь. Они находятся в области чуть выше ушей (если вам так уж хочется знать точно, то в нижней височной доле мозга), которая обычно управляет нашими действиями. Когда за нами наблюдают, эта область отключается за счет активации соседних участков. Похоже, что наши управляющие механизмы специально отключаются, когда на нас кто-то смотрит. Как ни печально, но все наши провалы перед публикой запрограммированы в извилинах мозга. Что ж тут поделаешь?
По крайней мере, становится понятно, что люди не выносят чрезмерного контроля. В нашем мире все должно быть отрегулировано, и мы предпочитаем отслеживать каждый шаг рабочих процессов, чтобы знать, что можно улучшить в будущем. Все это хорошо по отношению к машинам, но не к людям. Ведь если начать их контролировать, они будут допускать больше ошибок, чем обычно. Доверяй, но проверяй? Забудьте об этом! Нейробиология однозначно доказывает: тот, кто устанавливает контроль за другими, проигрывает. Лишь проявив доверие к окружающим, можно ожидать от них результата. Конечно, время от времени что-то надо и проверить, но лучше делать это в конце процесса. А пока люди работают, доверяйте им и давайте понять, что вас интересует только конечный результат, а не путь к нему. Если же вы постоянно будете заглядывать им через плечо, то потеряете больше, чем выиграете.
Психологу хватило бы этого объяснения. Ведь психологи рассматривают мозг как черный ящик. Сигнал на входе (чрезмерное возбуждение) порождает ответ на выходе (плохой результат). Однако неврологу этого, разумеется, мало. Он хочет понять, что происходит в черном ящике мозга при сильном возбуждении. И при этом выясняется, что вознаграждение за хорошую работу – это не всегда хорошо. Чем сильнее ожидание успеха, тем чаще возникают ошибки.
Представьте себе, что вы играете в простую компьютерную игру. Вам надо передвигаться по двухмерному лабиринту и собирать некие объекты. Чтобы усложнить задачу, некоторые объекты пытаются ускользнуть от вас. За поимку каждого дается разное количество очков. В целом все предельно просто. Любой двенадцатилетний школьник уже вскоре заскучает и предпочтет перейти в социальные сети, чтобы обменяться там фотографиями с друзьями. Поэтому подобные игры годятся для лабораторий только при условии, что участникам будет обещано солидное вознаграждение. За особо ценный пойманный объект вам начисляют пять фунтов (исследование проводилось в Англии), а за самые дешевые – по 50 пенсов. Как ни странно, в ходе эксперимента выяснилось, что участники показывают худшие результаты, пытаясь собрать самые ценные объекты, хотя они представляли для поимки не больше сложностей, чем все остальные. Пятидесятипенсовые объекты ловились без труда, но, как только участники приступали к преследованию пятифунтовых, у них начинались ошибки и они сворачивали не в ту сторону. Одно только ожидание большого вознаграждения становилось причиной неверных решений и снижения уровня умственной деятельности. Хорошо бы ознакомить с этим наблюдением франкфуртских банкиров перед тем, как они в следующий раз начнут хвастаться своими бонусами.
Не стали большим удивлением результаты сканирования мозга, показавшие, что центры поощрения в нем приходят в сильное возбуждение, как только человек приближается к ценной добыче. Эти центры находятся в области среднего мозга, который в данном случае служит как бы противовесом больших полушарий. Чем сильнее возбуждается центр поощрения, тем меньшую активность демонстрирует управляющая процессом игры область коры. Вывод: уже сама перспектива вознаграждения настолько нас возбуждает, что от этого страдает точность управления движениями. Другими словами, если повесить у осла перед мордой морковку, он побежит быстрее, но будет чаще оступаться, потому что перестанет видеть неровности дороги. И даже самая большая морковка в таких условиях не поможет вам добраться до финиша.
То же самое происходит и в противоположной ситуации. Если нам грозит наказание, то результаты тоже снижаются. Потому что центры отрицательного подкрепления (то есть наказания) расположены в той же области мозга, что и положительного подкрепления, то есть поощрения. Отсюда и схожий эффект. Одно из самых сильных наказаний – это социальное неприятие. Поэтому многие люди так боятся выступать с речами перед публикой. По данным опросов, эта эмоция по своей интенсивности превосходит другие широко распространенные виды страха: боязнь высоты, пауков и несменяемости мюнхенской «Баварии» в роли чемпиона Германии по футболу. И в этом нет ничего удивительного. Ведь стоит только взглянуть на аудиторию, как уже мурашки бегут по коже, да и ног у публики побольше, чем у паука.
Если вам надо выступить с речью или прочитать доклад, то все негативные факторы, о которых вы прочитали, сходятся воедино. Под давлением мы фокусируем внимание на каждом своем шаге и поэтому допускаем самые глупые ошибки. То, что за нами наблюдают, отвлекает мыслительные ресурсы мозга и подавляет автоматизированные модели действий. Вдобавок ко всему слишком многое стоит на кону и наш центр поощрений возбужден настолько, что на сознательное мышление уже не остается энергии.
Что делать в этом случае? Прежде всего понять, что давление и стресс могут быть не только вредны. Ведь неслучайно в нашем мозге развились механизмы, которые изменяют свою работоспособность под давлением. Они должны работать с максимальной отдачей в критических условиях. Спортсмены, деятели искусств, руководители, которые чувствуют себя абсолютно спокойными и расслабленными перед выступлением или принятием важного решения, никогда не добьются наивысших результатов. Для достижения максимума требуется некоторая доля здоровой нервозности.
Если вы решили в условиях стресса сознательно продумывать каждый шаг, это поможет повысить точность действий. Если под давлением ваши мысли отвлекаются на что-то постороннее, это может позволить спонтанно найти новые решения проблемы. Правда, одновременно создается питательная почва для страхов и рассеянности. А если вы предвкушаете вознаграждение, то это основа для хорошей мотивации. Но, гипертрофируясь, описанные модели действий превращаются в свою противоположность и делают нас слабее. В решающий момент мы начинаем слишком много размышлять о проблемной ситуации, тем самым только усугубляя ее. Поэтому порой надо просто меньше думать. Как советует в таких случаях известный рэпер Эминем, «растворись в музыке и плыви по течению».
Для повышения устойчивости в стрессовых ситуациях очень важно избавиться от ложного представления, будто в физических реакциях тела на стресс есть что-то плохое. В психологии этот процесс называют рефреймингом и понимают под ним наделение ситуации иным смыслом. Когда участнику эксперимента объясняют, что вспотевшие руки и лихорадочно бьющееся сердце помогут ему работать по максимуму, он добивается лучших результатов в когнитивных тестах, чем если оставить его наедине со своим стрессом. И ведь экспериментаторы не обманывают его, поскольку стресс в принципе действительно повышает производительность. И если человек не утратил способности писать, то потные руки не представляют для него большой проблемы.
Давление нельзя отключить, но можно натренировать мозг справляться с ним, осознавая свои слабые стороны. Применительно к экзаменам и важным выступлениям перед публикой можно воспользоваться прогнозной тренировкой. Репетируя речь, многие нередко допускают ошибку, начиная все заново при малейшей запинке. Это неправильно. Ведь вы же тренируетесь как раз на тот случай, когда во время выступления у вас вдруг все вылетит из головы. Поэтому неожиданное препятствие, возникшее в ходе тренировки, вам только на пользу. У вас появляется шанс спонтанно найти новый способ продолжить выступление, несмотря на запинку. Именно так и создаются индивидуальные защитные стратегии на случай умственного ступора.
К тому же чем более жесткий и не допускающий отклонений план вы разработали для своего доклада, тем труднее вам будет придерживаться его и не сбиться с мысли. Конечно, можно было бы выучить весь текст выступления наизусть, но в этом случае малейшая неуверенность грозит вам полным фиаско. Любое забытое придаточное предложение может спровоцировать ступор. Это то же самое, что и с пенальти! Если вы будете чересчур много думать о штанге, то именно в нее и попадете. Если вы стремитесь дословно знать свой текст, то обязательно где-то собьетесь. В этом случае лучше приблизительно определиться с направлением. В чем основная мысль, образ, смысл того, что я хочу донести до аудитории? Что из моего выступления должны запомнить слушатели? Разумеется, сложные места доклада можно подробно продумать и заучить заранее. Но по-настоящему живое выступление никогда не бывает похожим на отрепетированный и заученный текст.
Что же конкретно можно предпринять против предстартовой лихорадки и страха перед публикой? Если вы боитесь опростоволоситься перед аудиторией, постарайтесь заранее представить себе обстановку во время выступления. Исследования показывают, что очень полезно в деталях написать, как, по-вашему, будет проходить выступление или экзамен. Почаще разыгрывайте подобные сценарии. Это поможет избавиться от страха. Что вам, в конце концов, грозит? Запинка – это не признак слабости, а обычная человеческая черта. Те же самые факторы, которые являются причинами ступора, – ваши эмоции – способны оживить выступление. Куда интереснее слушать немного неуклюжее выступление, в котором, однако, прослеживается страсть, чем безукоризненно отбарабаненный текст, который можно было бы спокойно поручить и роботу.
К тому же профессионализм проявляется не в отсутствии запинок, а в умении справляться с ними. Не пытайтесь игнорировать свои ошибки и делать вид, будто ничего не случилось. Многие, сбившись во время выступления, стараются каким-то образом замять данное обстоятельство, но на это тратится так много душевных сил, что нить окончательно теряется. Лучше кратко и без особых эмоций признать, что вы что-то забыли, и тут же выбросить этот эпизод из памяти. Подготовьте запасной план, например шпаргалку с краткими тезисами, которые помогут вернуться к теме выступления. Если во время доклада что-то пойдет не по плану, вы не растеряетесь, поскольку в любой момент сможете достать козырь из рукава. Но для этого он должен там быть. Это говорю вам не я, а Руди Каррелл, у которого за плечами, пожалуй, побольше удачных выступлений, чем у Хелены Фишер.
Глава 5
Время. Почему мы всегда неправильно оцениваем его, но формируем за счет этого важные воспоминания
Помните старые времена, когда летние каникулы казались бесконечными? Когда вы все время куда-то стремились и пробовали что-то новое? Когда можно было целыми часами играть с друзьями, заниматься спортом и просто бездельничать? Какое это было прекрасное время! И никаких стрессов. А что сегодня? Кажется, что время мчится с бешеной скоростью. И чем старше мы становимся, тем быстрее оно идет. Если раньше один час, проведенный в играх с приятелем по детскому саду, казался вечностью, то сегодня обеденный перерыв продолжительностью 60 минут пролетает мигом, после чего надо опять тащиться на работу.
Время создает проблемы для нашего мозга, поэтому у нас возникают проблемы со временем. Задания, которые, как нам казалось, можно выполнить очень быстро, пожирают уйму времени. Установленные предельные сроки неумолимо приближаются, и чем они ближе, тем быстрее. Мы постоянно промахиваемся с оценкой времени и на работе, и дома. Мы мчимся с одной встречи на другую, не выполняем обещанное вовремя, переносим проекты на более поздние сроки. Мы ничего не успеваем. Неудивительно, что большинство жителей Германии в числе самых насущных потребностей высказывают желание иметь побольше времени для себя и близких. Это для них даже важнее, чем финансовая обеспеченность.
Вообще-то это парадоксально, потому что никогда еще у нас не было столько всяких устройств, берущих на себя самую трудоемкую работу. И все же нас не покидает ощущение, что времени остается все меньше. Раньше для покупки билета на поезд нужно было выстоять очередь в кассу и объяснить кассиру, что вам требуется. Тот брал толстый каталог и искал в нем нужные поезда и возможности пересадок. И никто не жаловался. Сегодня я за три минуты до отъезда открываю приложение на своем смартфоне и получаю изображение билета на дисплее. И при этом расстраиваюсь, если поезд опаздывает на пять минут. Хорошо скоординированное расписание поездов – это, конечно, замечательно, но в таком случае бросается в глаза любое опоздание.
Все дело в том, что планирование хорошо на бумаге, но мозгу до него нет дела. Ведь у него большие нелады с основополагающим параметром любого планирования – временем. Мозг не умеет измерять время, соблюдать сроки. Он вообще не понимает, что такое время. Ведь речь идет об искусственном феномене, изобретенном человеком, чтобы хоть как-то упорядочить окружающий мир. Для мозга не существует измеряемых единиц времени. Как же он в этом случае должен ориентироваться в произвольно придуманном делении времени на секунды и годы? В конце концов, он создавался не для этого. Если бы мы решили делить сутки на 14 часов, состоящих из 34 минут, каждая из которых, в свою очередь, состояла бы из 83 секунд, то такая система тоже могла бы функционировать. Но для мозга она в любом случае не играла бы никакой роли.
Физики говорят, что время относительно. Нейробиологи же утверждают, что измеримого времени для мозга вообще не существует. Для нас время тоже весьма относительно. Если вам приходится 10 минут ждать пересадки на продуваемой холодным ветром вокзальной платформе, они покажутся вам вечностью. А когда вы на первом свидании сидите напротив своей избранницы, те же десять минут пролетают в одно мгновение. Но если позже спросить вас, что длилось дольше, то вы вспомните массу подробностей о «бесконечной беседе при романтическом свете свечей», а скучное ожидание на вокзале сократится до нескольких мгновений. Мозг очень своеобразно обращается со временем!
Но почему так происходит? Почему нам так трудно правильно оценивать время? Ведь всевозможные просчеты в данном отношении, например несоблюдение договорных сроков, могут иметь серьезные последствия. Что можно сделать, чтобы наладить отношения со временем?
То, что ошибки в восприятии времени могут дорого обойтись, постоянно доказывают нам примеры планирования крупных проектов. Я уже не говорю о ставшем притчей во языцех строительстве нового берлинского аэропорта, сроки открытия которого переносятся уже в течение одиннадцати лет. Хватает и других примеров, где проектировщики не справлялись со сроками, – начиная от Суэцкого канала и заканчивая оперным театром в Сиднее. Теперь выясняется, что нашумевший проект перестройки вокзала в Штутгарте тоже затягивается, и это меня огорчает. Ведь я долгие годы жил в тех краях и знаю, как местное население жаждет приобщиться к цивилизации за счет этого инфраструктурного проекта. Вот если бы проектировщики так же тщательно следили за графиком строительства, как мой домовладелец за графиком уборки подъезда жильцами!
Люди славятся тем, что не умеют ориентироваться во времени, строя планы на будущее. Самая типичная ошибка, связанная с планированием, – это неправильное определение сроков. Одна из причин кроется в неумении мозга надежно измерять время. Если нам надо выполнить какое-то задание, мы, как правило, имеем тенденцию занижать количество необходимого для этого времени. Каждый, кто хоть раз покупал подарки к Рождеству, понимает, о чем я говорю. Мы приблизительно знаем, что нам требуется, а срок, к которому все это надо купить, жестко определен (Рождество не передвинешь). И все же каждый год толпы покупателей в панике мечутся по магазинам в самые последние дни. В среднем, как показывают научные исследования, люди совершают покупки на четыре дня позже, чем сами же планировали в начале декабря.
Причина, казалось бы, очевидна: мы слишком оптимистичны и не учитываем, что в наших проектах что-то может пойти не так. Но все не так просто. Ведь если попросить человека рассмотреть не только оптимальное развитие событий, но и самый худший сценарий, то прогнозирование сроков завершения проекта от этого не улучшается. На самом деле ошибка кроется в нашем восприятии времени. Если мы хотим представить себе, когда может быть выполнено задание, то ориентируемся на прошлое. Мы прикидываем, сколько по времени длилась аналогичная работа в прошлом, и исходя из этого строим свои планы, совершенно упуская из виду одно обстоятельство: наши воспоминания сильно искажены. Оглядываясь назад, мы склонны преуменьшать время, затраченное на работу (особенно если она была монотонной). А искаженная память – плохой исходный материал для качественных прогнозов.
И здесь хотелось бы дать два совета, которые помогут вам точнее оценивать время. Во-первых, обратитесь за помощью к человеку, который
Во-вторых, если вам часто приходится выполнять схожие задания, записывайте, сколько времени было затрачено на каждое, и используйте эти данные, чтобы лучше планировать будущее. Иногда полезно просто заглянуть в эти записи, чтобы с изумлением констатировать, что на самом деле работа длилась значительно дольше, чем мы помним. Со временем у нас в памяти все сокращается до нескольких мгновений. Неудивительно, что мы постоянно промахиваемся, имея дело со временем. У нас не может быть памяти о времени, потому что его для нашего мозга не существует.
Итак, мы не воспринимаем время, причем в самом прямом смысле этого слова. Все остальные внешние и внутренние раздражители воспринимаются с помощью определенных органов чувств. Это тоже происходит не безошибочно, как мы не раз убеждались в опытах с различными акустическими и оптическими иллюзиями, но, по крайней мере, мозг имеет возможность зафиксировать что-то реально существующее (цвет, высоту звука, температуру). А вот органа чувств для времени у нас нет. Наше восприятие времени носит искусственный характер. Мы просто переживаем некую последовательность сигналов от органов чувств и укладываем ее во временную конструкцию. Таким образом, мы не измеряем время, а «изобретаем» его задним числом, соотнося с ощущениями от органов чувств.
Любой физик только покачал бы головой, услышав о столь несовершенном и к тому же чрезвычайно ошибочном методе определения такого важного явления, как хронологическая последовательность событий. В современном мире все строится иначе: неточность обычных наручных часов составляет около одной секунды в сутки. Атомные часы намного точнее. Самые точные модели отстают или спешат на одну секунду в 140 миллиардов лет. Я понятия не имею, для чего нужна такая точность. Ведь вся Вселенная насчитывает лишь около 14 миллиардов лет от роду. Но так уж устроены инженеры: даже не зная, как все началось, они хотят установить этот момент с точностью до долей секунды.
Часы в мозге тикают иначе. Точнее говоря, там вообще ничего не тикает. Мозг не может справиться с измерением даже очевидного суточного ритма. Если какой-нибудь нейропсихолог упрячет вас ради эксперимента в комнату, отгороженную от дневного света и вообще любого воздействия окружающего мира, то наш внутренний цикл сна и бодрствования быстро перейдет на суточный ритм продолжительностью 25 часов. Мы даже не в состоянии сохранять 24-часовой ритм! Чтобы мы ложились спать с наступлением темноты, мозг должен постоянно корректироваться световыми раздражителями, поступающими от глаз. Отсюда понятно, что такое «точность» с позиций нейробиологии. Если вы будете подводить свои наручные часы всего один раз в год, то погрешность составит менее пяти минут, а мозг ошибается на целый час за сутки. Без коррекции погрешность за год составила бы две недели. Вы наверняка сорвали бы все мыслимые договоренности.
Кстати, о часах. У вас сейчас есть где-то в поле зрения часы с секундной стрелкой? Быстро взгляните на них. Вы заметили, что, как только направляете взгляд на часы, секундная стрелка (или мигающий секундный индикатор) в первое мгновение как будто останавливается, а потом, после некоторой паузы, продолжает обычное движение? Этот феномен называется
Особенно хорошо это можно заметить при рассматривании лиц. Чем выразительнее лицо, тем интенсивнее и дольше мы на него смотрим, хотя в некоторых ситуациях мы уделяем таким лицам столько же внимания, сколько нейтральным и ничего не выражающим (как, например, на паспортных фотографиях). Когда участницам эксперимента демонстрировали непривлекательные женские лица, то им уделялось меньше времени, чем нейтральным и красивым, которые рассматривались одинаково долго. Я не нахожу здесь ничего удивительного. Кому же охота смотреть на некрасивое лицо? В этом эксперименте явно не хватало контрольной группы. Лично я уверен, что участники мужского пола реагировали бы иначе и рассматривали бы красивые женские лица дольше, чем нейтральные…
Мы видим, что наше восприятие времени во многом зависит от окружения. Стоит увидеть радостное лицо – и можно забыть об объективном восприятии времени. Правда, это относится только к тем случаям, когда у нас есть возможность имитировать выражение такого лица (а когда мы рассматриваем фотографию, это происходит почти неизбежно). Когда участников эксперимента попросили оценить время, в течение которого они смотрели на веселые лица, то указываемая продолжительность была больше, если люди имели возможность имитировать их выражение. Если же при рассматривании фотографий у них во рту был зажат карандаш, мешавший работе лицевых мышц, этого эффекта не наблюдалось. Теперь вы знаете, что надо делать, если не хотите, чтобы вас отвлекали симпатичные лица. Грызите шариковую ручку, и к вам вернется возможность точнее оценивать время. В конце концов, должны же достижения неврологии хоть как-то использоваться на практике!
Однако шутки в сторону: наше восприятие времени, как и любые природные процессы, подвержено влиянию биологических колебаний. Как ни странно, это практически не сказывается на нашей оценке времени в текущий момент, а только в ретроспективном плане. При переживании особенно интенсивных эмоциональных событий иногда возникает ощущение, что все происходит, словно в замедленной съемке, как будто мозг в этот момент намного быстрее обрабатывает поступающую информацию. На самом деле это не так, потому что он всегда работает с одинаковой скоростью. Но, когда мы вспоминаем данное событие, оно будто растягивается во времени. Этот феномен исследовали на добровольцах, которые с высоты 31 м прыгали на страховочную сетку (специально арендованную в парке развлечений). Можно было ожидать, что такая стрессовая ситуация обязательно скажется на оценке времени и продолжительность падения будет восприниматься как более долгая. Так оно и оказалось, но лишь задним числом. Во время падения мозг работает так же быстро, как и в любой другой момент. Кстати, скорость восприятия визуальных впечатлений можно измерить. Все, что мы успеваем увидеть во временном промежутке до восьми сотых секунды, воспринимается как увиденное одновременно. Поэтому если показать испытуемым фразу с пропущенными буквами:
н пр ер от э т те с,
а затем сами пропущенные буквы:
а им, в то кт
то в совокупности это воспринимается как цельная фраза, если оба фрагмента мелькают с частотой в восемь сотых секунды:
например, вот этот текст.
Поделиться книгой: