Помоги проекту - поделись книгой:
Здесь тоже часто случаются ошибки. Они напоминают оговорки, встречающиеся в речи, когда на нас воздействуют отвлекающие раздражители. Именно на этом принципе построены скороговорки. Вы можете безошибочно повторять: «Дрова, дрова, дрова», – но запнетесь, когда надо произнести целую фразу: «На дворе трава, на траве дрова». И это не случайно. Мозгу очень трудно избежать подобных ошибок, так как они являются следствием тех принципов, по которым функционирует наше мышление.
Мы часто представляем себе, что деятельность мозга протекает в пошаговом режиме. Если он в конечном счете допускает какую-то ошибку, то ей должно предшествовать некое ошибочное действие в цепи предыдущих процессов. То есть примерно так же, как с выставленными в ряд костяшками домино. Если одна из них падает, то сбивает соседнюю и в конце концов рушится все построенное кропотливым трудом. Или, наоборот, не рушится, когда одна из костяшек установлена неправильно и потому остается стоять. Именно это мы наблюдаем в повседневной жизни. События следуют одно за другим. Из А вытекает Б. Если я задел стеклянную бутылку, она падает и разбивается. Таким образом, ошибка происходит из-за того, что в предшествовавшей цепи событий что-то пошло не так.
Но в мозге все по-другому. Правда, и там некоторые функции и мыслительные процессы имеют пошаговый характер, но в целом наше мышление неподвластно линейной логике по типу «из А вытекает Б». Скорее, в нейронной сети возникают некие динамические модели взаимодействия мыслей, из которых выкристаллизовывается доминирующая команда на совершение действий. Как только одна из конкурирующих моделей превышает пороговое значение, все остальные модели отменяются и дается команда на выполнение определенного действия.
Давайте рассмотрим этот принцип на примере конкретной ошибки. Если нам в ходе выполнения теста
Эти ядра представляют собой нечто вроде релейных станций, где сходятся нейронные пути от различных участков мозга, отвечающих за движения и действия. Они расположены практически в середине мозга и охватывают лимбическую систему. Именно здесь и разгорается спор о том, являются ли наши действия ошибочными.
Представьте себе, что в ходе выполнения теста
В базальных ядрах начинают конкурировать различные модели действий. Первым делом появляется мысль: «Вычеркивай без сомнений. Это
В упрощенном виде этот процесс можно сравнить с телевизионным ток-шоу. Там тоже сидят участники, придерживающиеся разных точек зрения, и постоянно пытаются перебить друг друга. Иногда они начинают говорить все одновременно, так что их не понять. Точно так же обстоят дела и в базальных ядрах: все мыслительные модели возникают одновременно, и ни одна из них не является решающей. И точно так же, как зритель не в состоянии ничего понять, когда все начинают говорить одновременно, мозг тоже не может выбрать конкретное действие. На ток-шоу существует две возможности. Первая – перекричать всех остальных и заставить их замолчать. Но это не лучший вариант, поскольку тот, кто кричит громче всех, часто оказывается неправ. Вторая возможность заключается в том, что вмешивается ведущий и сам решает, кому дать слово. В этом случае все остальные тоже замолкают, но тот, кто получил слово, должен отвечать на вопрос ведущего по существу, а не говорить все, что вздумается. Поэтому такие выступления быстрее ведут к цели, что, правда, редко случается на телевидении, когда речь заходит о политике.
Если перенести эту аналогию на мозг, то базальные ядра выступают в роли участников, придерживающихся разных точек зрения, а передняя поясная кора – в роли ведущего. Она решает, какую модель действий выбрать, а затем оценивает ее правильность. Точно так же и ведущий оценивает, выступали участники по делу или несли чушь. Без поясной коры мозг был бы не в состоянии быстро выявить ошибку и соответствующим образом отреагировать на нее.
Мы видим, что источником ошибок в действиях является мозг, выбравший неправильную мыслительную модель, но реализующий ее как единственно верную. Однако эти динамичные, взаимно пересекающиеся, усиливающие и ослабляющие друг друга процессы в нейронных сетях не имеют такой линейной структуры, как ряд костяшек домино. Даже малейшие изменения в характере раздражителей могут настолько усилить их, что изначально слабая модель становится доминантной и «перекрикивает» все остальные. Так и случаются ошибки.
Промахи неизбежны, потому что подобная система не может быть совершенной. Разумеется, со временем нервные клетки адаптируются друг к другу и связи между ними укрепляются, поэтому определенные модели поведения начинают использоваться чаще, чем другие. Сеть обладает способностью к самообучению. Однако вновь появившиеся синапсы, которые еще недавно доказывали свою пользу, могут вдруг утрачивать значимость и становиться причиной ошибок. Никто заранее не может сказать, какой будет следующая задача мозга. С помощью динамичной системы, в рамках которой все говорят наперебой, он оказывается лучше подготовленным к постоянно меняющимся требованиям. Мы не можем быть заранее запрограммированы, как выстроенные в ряд костяшки домино. Если бы это было так, то мы не могли бы развиваться на протяжении всей жизни.
Именно потому, что нам не удается избежать многих ошибок, мы вынуждены извлекать из них максимальную пользу, то есть учиться на них. Поэтому мозг постоянно держит систему слежения за ошибками включенной и в случае их возникновения готов в любой момент изменить свои действия. На ток-шоу ведущий моментально реагирует, если участник ляпает что-нибудь невпопад. Он сразу вмешивается: «Вы не ответили на мой вопрос!» – и таким образом дает участнику возможность сказать что-то более подходящее и осмысленное. Подобная система реакции на ошибки есть и в мозге. Она носит название «сигнал ERN» (от английского error related negativity – отрицательный импульс, вызванный ошибкой).
Когда участник в ходе выполнения теста Эриксена – Фланкера допускает ошибку, то при измерении электрических потенциалов мозга наблюдается падение напряжения (отсюда и «отрицательный импульс»). Этот сигнал возникает в лобной коре уже спустя одну десятую секунды после ошибки – настолько быстро, что сознание не успевает зафиксировать ошибку, но мозг уже зарегистрировал ее и сделал вывод для дальнейших действий.
Когда мы допускаем ошибку, происходит, как правило, две вещи. Мы на короткое время останавливаемся или замедляемся, а затем начинаем уделять больше внимания своим действиям. Это приводит к тому, что после первой ошибки мы редко сразу же допускам вторую. Причиной обоих следствий является, похоже, сигнал ERN. В эксперименте у участников, особенно резко замедливших свои действия после ошибки, наблюдался очень сильный сигнал ERN. Усиление происходило и тогда, когда участник быстро и внимательно старался исправить ошибку.
Очевидно, этот сигнал об ошибке приводит к тому, что некоторые образцы поведения начинают подвергаться более тщательной фильтрации, прежде чем стать доминантными. В ток-шоу без ведущего все постоянно говорили бы наперебой, перекрикивая друг друга. Правда, такая ситуация имеет одно преимущество: ввиду наличия множества различных аргументов разговор может пойти в самых разных направлениях. Однако обнаружить разумные решения можно будет лишь при условии, что самых горластых иногда будут призывать к спокойствию, а самым тихим давать слово. То же самое происходит и в мозге. Сигнал ERN отражает вмешательство поясной коры, выполняющей роль ведущего. Чем сильнее импульс, тем тщательнее фильтруются импульсивные и лежащие на поверхности (но обычно неправильные) модели действий. Одновременно немного затормаживаются двигательные центры мозга: «Подождите минуточку! Прежде чем выдать поспешное действие, дайте базальным ядрам время отсортировать возможные варианты». Благодаря этой задержке можно отфильтровать различные модели действий, не отвечающие условиям задания. Именно поэтому после допущенной ошибки человек начинает действовать немного медленнее, но зато точнее.
Даже простейшая ошибка по невнимательности показывает, насколько сбалансированно ведет себя мозг при планировании и выполнении действий. Ему постоянно приходится решать две противоречащие друг другу задачи: работать точно, избегая глупых и спонтанных ошибок; приспосабливаться к меняющимся условиям и быть готовым к экспериментам. Таким образом, от него требуется эффективное выявление и устранение ошибок и в то же время неэффективное изобретение новых способов действий (это примерно напоминает ситуацию, которая описана в предыдущей главе, посвященной творчеству).
Поэтому мозг берет все самое лучшее из обеих сфер. Он идет на риск ошибок, формируя конкурирующие друг с другом модели поведения, из которых в конечном счете будет выбрана только одна (не всегда правильная). Если нас, к примеру, сбивают с толку дезориентирующие раздражители (вспомните «На дворе трава…» и другие скороговорки), мы можем поддаться их влиянию и допустить ошибку. Но такие ошибки быстро распознаются, и мы незамедлительно адаптируем свои действия к обстановке. Мы непрерывно получаем сигналы обратной связи, чтобы совершенствовать свое поведение.
Если бы наш мозг был способен переключиться на логическую мыслительную систему, мы утратили бы всю духовную гибкость. Случайная ошибка по невнимательности не причинит нам особого вреда, но жить, руководствуясь все время только расчетами и логикой, было бы довольно скучно. Ведь мы обитаем не в статичном мире, где доведенные до совершенства эффективные действия неизменно приводят к успеху. Только готовность к переменам позволяет нам двигаться вперед. Причем иногда совсем не так, как было задумано.
В мае 1996 года превосходство человеческого мозга было поставлено под сомнение. Действующий чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров встал из-за стола и признал свое поражение. Впервые шахматная программа Deep Blue, разработанная компанией IBM, выиграла матч из шести партий у чемпиона мира. Сенсация! Компьютер превзошел человека в умственном плане!
В то время шахматный компьютер был размером с одежный шкаф, и это считалось большим достижением. Сегодня шахматные программы продаются как приложение к смартфону за пару евро и играют настолько хорошо, что никогда не проигрывают человеку. Deep Blue просчитывала 200 миллионов позиций в секунду. Сегодняшние программы не осиливают и 10 миллионов операций, но работают очень эффективно, потому что концентрируются только на важнейших ходах и не допускают ошибок. Поэтому с 1997 года ни один шахматный чемпион не смог одержать победу над лучшими шахматными программами.
Решающее значение для победы Deep Blue имела первая из шести партий. Все были уверены, что Каспаров уже одержал победу, но компьютер не сдавался и на 44-м ходу выбрал редкий вариант, с которым Каспаров раньше не встречался. Ход был неглупым и имел потенциал через пару ходов оказаться весьма сильным. Каспаров был озадачен: ни одна логически мыслящая машина не могла бы додуматься до такого варианта. А вдруг это первый проблеск настоящего искусственного интеллекта? Невероятно, но нельзя утверждать, что невозможно. Во второй партии компьютер вновь применил свою таинственную тактику. Deep Blue в очередной раз сделал ход, который противоречил всему, что раньше было свойственно шахматным программам. Каспаров, будучи мастером психологического противоборства, заподозрил, что действиями машины втайне управляют другие гроссмейстеры, потому что такое явно некомпьютерное творчество казалось необъяснимым. Каспаров был выбит из колеи и проиграл вторую партию. В ходе последующих партий он так и не смог оправиться от удара и в конце концов проиграл весь матч. Когда впоследствии проанализировали, что же случилось с машиной и почему она делала эти странные и необъяснимые ходы, то оказалось, что в какие-то моменты в системе наступала перегрузка. Чтобы не зависнуть, компьютер уже в первой партии выбрал случайный ход. Классическая компьютерная ошибка привела к победе машины. И не потому, что она лучше считала (в последующих партиях были все же заметны ее слабые стороны, и Каспаров имел в них некоторое преимущество), а потому, что в решающий момент что-то сделала не так, как надо.
В свете этой компьютерной истории интересными представляются три вещи. Во-первых, безошибочность необязательно приводит к успеху. Во-вторых, мы имели дело с первым, а возможно, единственным и последним случаем творчества, проявленного машиной. Только маленькая и неожиданная ошибка способна вывести систему из жестко запрограммированного состояния. В-третьих, этот пример показывает, как нельзя относиться к ошибкам: впоследствии компания IBM разобрала компьютер, заморозила проект и больше никогда не возвращалась к идее о том, что машины способны добиться успеха благодаря нелогичным ошибкам.
Сегодня шахматные программы непобедимы, но не потому, что могут по-новому интерпретировать эту игру за счет необычных ходов, а потому, что могут очень долго ждать, когда человек допустит ошибку. А это произойдет обязательно. Побеждает не самый гениальный шахматист, а тот, который не ошибается. То же самое касается и алгоритмов игры в го или покер. Эти программы многократно (тысячи раз) играют против самих себя и постепенно совершенствуют свою тактику до тех пор, пока не становятся непобедимыми. Но это не творческие гении, а чрезвычайно хорошие мастера оборонительной игры. Они не побеждают своих противников, а выжидают момент, когда те победят сами себя. Это похоже на футбольную команду, которая ведет оборонительную тактику и побеждает в серии послематчевых пенальти, дождавшись ошибки соперника. В игре против человека данная стратегия себя оправдывает, хотя и вызывает скуку. Если же две доведенные до совершенства шахматные программы играют друг против друга, то итогом всегда оказывается ничья, потому что безошибочные решения с обеих сторон создают равенство сил (в математике это называется равновесием Нэша). Теннисный матч между Изнером и Маю был таким захватывающим и зрелищным лишь потому, что всем было ясно: когда-нибудь он придет к концу. Кстати, Изнер завершил матч великолепным обводящим ударом, а не стал дожидаться ошибки Маю. Если бы играли два теннисных автомата, то матч продолжался бы до сих пор, но никто не захотел бы его смотреть.
Трудно представить себе прогресс в мире, полностью свободном от ошибок. Напротив, жизнь была бы слишком статичной, стабильной и враждебно настроенной к прогрессу. Ведь без риска и без ошибок невозможно создать ничего нового. Идеи возникают не тогда, когда люди руководствуются исключительно интеллектом (то есть мыслят быстро и безошибочно), а когда они время от времени позволяют себе отступить от логики. Все сценарии будущего, в которых власть над миром захватывают суперинтеллектуальные компьютеры, не выдерживают критики. Одного только интеллекта недостаточно, чтобы править миром. Необходимы еще некоторая доля сумасбродства, готовность нарушать правила и заданные условия, а также право на ошибки.
Наш мозг осуществляет своего рода систематизацию ошибок. Он не считает себя совершенным мыслителем, а изначально признает, что время от времени допускает ляпсусы. Ошибка может привести как к краху, так и к успеху – никто не может знать этого заранее. Многие прорывы в науке, культуре или экономике стали возможны благодаря более или менее случайным ошибкам. Александр Флеминг нечаянно заразил свои бактериальные культуры грибком – и открыл пенициллин. Эдуард Бенедиктус забыл вымыть колбы в своей химической лаборатории, и после того, как одна особенно грязная упала на пол и не разбилась, появилось небьющееся стекло. Инженер Перси Спенсер, стоя перед генератором электромагнитных лучей, обнаружил, что у него в кармане растаяла шоколадка. В результате была изобретена микроволновая печь. Но одно дело – совершать случайные ошибки, и совсем другое – использовать их. Луи Пастер говорил: «Случай помогает подготовленному уму».
Поймите меня правильно: я выступаю не за то, чтобы вы оставляли плесневеть продукты или перестали мыть посуду. Да и шоколадка в кармане может растаять по самым разным причинам. Статичным и невосприимчивым к новшествам наш мозг делает преувеличенное стремление к безошибочности. Ведь как только мозг допускает ошибку, он пытается не просто исправить ее, но и продуктивно использовать к собственной выгоде. Каждая ошибка таит в себе потенциал совершенствования. Именно поэтому в ходе эволюции сформировалась такая «ошибочная» модель мышления. Разумеется, при этом возникает риск, что мозг породит какую-нибудь чушь. Но такой риск оправдан, потому что только при соблюдении данного условия мы можем приспосабливаться к обстановке. Если бы мозг постоянно функционировал эффективно и безошибочно, нам не удалось бы ничего изменить в этом мире.
Искусство состоит не в том, чтобы избегать ошибок. Тот, кто живет с такой мыслью, становится в конечном счете скучным, как шахматный компьютер. И что хуже всего, человека, не допускающего ошибок, легко заменить. Ведь рано или поздно и машину можно научить действовать так же безошибочно и эффективно. Но вот понять, какую пользу можно извлечь из ошибок, способен только человек.
Разумеется, ошибка в тесте
Чему можно научиться на ошибках? Уже простейшие ошибки по невнимательности в тестах на концентрацию показывают, как мозг к ним относится. Во-первых, он не просто допускает ошибки, но и не пытается их избежать. Во-вторых, сделав ошибку, мозг включает каналы обратной связи. Он делает короткую остановку и корректирует свои действия таким образом, чтобы по возможности больше не повторять этот промах (в частности, при прохождении тестов он начинает работать медленнее, но внимательнее). В-третьих, мозг просто продолжает работать. Он не меняет свою мыслительную стратегию. Поэтому ошибки по невнимательности будут случаться и впредь, правда, не там, где раньше, а в каком-то другом месте. Однако встречаться они будут обязательно, поэтому не следует считать ошибку поражением. Скорее, это намек на то, что надо стать чуточку лучше.
Тесты на внимательность (например,
Метод проб и запланированных ошибок представляет собой хорошую стратегию на пути получения новых знаний. Если мы хотим научиться чему-то новому, то ошибка – добрый знак, показывающий, что мы хотя бы пытаемся что-то делать (даже если при этом терпим неудачу). Данный метод позволяет быстрее прийти к пониманию проблемы, чем чисто теоретические рассуждения, и является колоссальным преимуществом на пути к установлению взаимосвязей между понятиями. Каждый ученый может многое рассказать вам об этом. Во всяком случае, я не знаю никого, чей путь в науке не пролегал бы через пробы и ошибки. Новое знание не содержится в книгах. Его надо добыть. Но это возможно лишь в том случае, если вы идете на риск и готовы ошибаться.
Даже если знание уже существует и его надо только кому-то передать, метод проб и ошибок остается в силе. Ведь передача знаний – будь то в школе или на работе – осуществляется в принципе только двумя способами: путем объяснения или обучения на практике. Так, например, математический принцип стандартного отклонения можно объяснить и затем закрепить с помощью нескольких упражнений. Но это не лучший способ. Если же посмотреть, как усваивают знания девятиклассники, то выясняется, что лучше попробовать преподать данный принцип с помощью решения конкретных примеров, не исключая при этом эпизодических ошибок. В таком случае происходит более глубокое понимание математической концепции и она забывается не так легко.
Пойти на риск и ошибиться – это лишь первый шаг. Не менее важно получить информацию по каналам обратной связи и соответствующим образом поменять поведение. При выполнении тестов на концентрацию, упомянутых в данной главе, это происходит буквально в течение долей секунды. Другие процессы обучения могут потребовать несколько больше времени, но принцип остается тем же самым.
Чем объемнее учебный материал, тем больше может быть разбежка во времени с получением обратной связи. Некоторые полагают, что лучший метод обучения заключается в немедленном поощрении или наказании, как, например, при дрессировке собаки. Если собака ведет себя правильно, ей дают что-нибудь вкусненькое, а если неправильно – наказывают. Но этот метод предназначен именно для дрессировки, а не для передачи знаний. В данном случае лучше сделать небольшую паузу перед получением обратной связи. Если предложить испытуемым сначала прочитать текст, а затем в ходе теста проверить, как они его усвоили, то здесь играет роль то, когда оцениваются их знания: сразу после прочтения текста или спустя десять минут после этого. В том случае, если сделана небольшая пауза, знания усваиваются прочнее и могут быть повторно воспроизведены даже на следующий день. Дело в том, что во время ожидания у нас формируется мысленная концепция ответа, и полученная оценка оказывает более сильное воздействие.
Очень важно, чтобы критические замечания не носили личностного характера. Даже великие гении допускают ошибки (вообще-то только с их помощью и можно стать гением). Если обратная связь поступает с некоторым опозданием, это позволяет избежать возможного немедленного наказания, которое обычно воспринимается ближе к сердцу. За время паузы чувство страха успевает ослабнуть.
Это можно заметить, наблюдая за маленькими детьми. Родители-перфекционисты убивают самосознание детей в возрасте от трех до двенадцати лет. Было проведено исследование того, как стремление избавить детей от ошибок сказывается на появлении у них чувства страха. Оказалось, что чем больше родители озабочены тем, чтобы устранить из поведения детей любые ошибки, тем неувереннее чувствуют себя малыши. Проанализировав, какие слова эти дети чаще всего слышат от родителей, ученые установили, что они носят преимущественно негативный характер («Ты делаешь это неправильно!»). Таким образом уничтожается вся польза от имеющейся в мозге системы выявления и оценки ошибок. Вместо того чтобы при малейшей ошибке, допущенной ребенком в речи, сразу поправлять его («Надо говорить не „текет“, а „течет“. Неужели так трудно запомнить?»), лучше как бы пропустить ошибку мимо ушей, но тут же продемонстрировать, как надо говорить правильно («Да, ручей течет»).
Реакция окружающих влияет на то, какую роль сыграет ошибка: вдохновит на новые идеи или станет клеймом. Разумеется, существуют сферы деятельности, где ошибок следует всячески избегать. Это, к примеру, производство продуктов питания, пилотирование самолета, прокладка электросетей. Здесь надо работать особенно тщательно и безошибочно. Но, как правило, данные виды деятельности можно автоматизировать, в отличие от тех, где мозг проявляет себя во всей красе, в частности при усвоении новых знаний. Правда, для этого он должен понимать, что у него есть право на ошибку.
Несмотря на допущенные ошибки, мозг не меняет свой основной принцип работы и продолжает двигаться дальше, рискуя вновь совершить ошибку. Разумеется, он настраивает свои фильтры таким образом, чтобы не допустить тот же промах повторно, но принципиально от этого ничего не меняется. Мозг не боится в очередной раз попасть пальцем в небо. И тому есть объяснение.
Если внимательно присмотреться к функциям мозга в процессе совершения и исправления ошибок, то можно заметить, что в нем активно участвует множество обширных нейронных сетей (центры обработки сигналов органов чувств, двигательные центры, базальные ядра, лобная кора, осуществляющая планирование и оценку действий), но в этом перечне зачастую отсутствует одна важная область мозга, отвечающая за чувство страха. Какими бы серьезными ни были ошибки, мы не запрограммированы на автоматическое возникновение страха. Мозг не наказывает себя за допущенные промахи. Чувство страха появляется лишь в том случае, если нам продолжительное время внушают, что ошибаться – плохо. Мозгу же это совершенно не требуется, если он хочет адаптироваться к происходящим изменениям. Ведь если человек боится принять неправильное решение, он никогда не придет к правильному. Или, что еще хуже, вообще не будет ничего предпринимать.
Ошибки сами по себе не могут и не должны внушать страх. Именно благодаря им перед нами открываются новые пути. Разумеется, это происходит не при выполнении теста на концентрацию, но жизнь намного разнообразнее, чем задание по вычеркиванию букв. Сейчас мой юный сосед как раз учится ездить на велосипеде. Я гарантирую, что он не раз упадет (я сам в прошлом участвовал в велосипедных гонках и знаю, о чем говорю). Но, чтобы научиться ездить, надо падать и вновь подниматься. У моего соседа колени будут в ссадинах и шрамах, но он доедет на велосипеде до тех мест, где не бывал раньше.
Для этого надо признать за ним право на ошибки, за которыми не последуют наказания. Это не так просто, поскольку если ты ошибаешься и терпишь неудачу, значит, ты лузер. А вот в Кремниевой долине ошибка – это путь к очередной инвестиции. Ведь если ты, берясь за новое дело, еще ни разу не садился в лужу, то потенциальные инвесторы вряд ли воспримут тебя всерьез. Они-то знают, что ошибки обязательно будут, но человек, который уже прошел через ряд неудач, хотя бы знает, как с ними бороться. Только так создаются новые фирмы в сфере высоких технологий. Правда, хотелось бы задать вопрос и лидерам рынка из Калифорнии: как насчет того, чтобы заделать выбоины в дорогах, избавиться от вечных пробок на мосту Бэйбридж и изобрести наконец дверные ручки, позволяющие плотно закрывать двери? Немножко немецкой точности и аккуратности не помешало бы и калифорнийским гениям.
Лучше всего учиться на ошибках, когда они не сопровождаются чувством страха. В принципе мозг воспринимает ошибки не как повод для наказания, а как хорошую возможность проверить ход своих мыслей. Прогресс возможен лишь там, где за человеком признается право на ошибку.
Из этой книги вы узнали о многих ошибках и слабых сторонах мозга. Некоторые действуют нам на нервы и выставляют в дурацком свете перед окружающими. Достаточно вспомнить ступор во время выступления перед публикой, склонность отвлекаться от дела и досадные промахи, вызванные невнимательностью. Но есть и такие слабости, за которыми на самом деле скрываются сильные стороны мозга. Это, в частности, то, что мы искажаем содержание своей памяти, не умеем работать с числами и точно оценивать время. Но о каких бы ошибках ни шла речь, в основе их возникновения лежит тот факт, что мозг совершенно не стремится стать совершенным и безошибочным инструментом. Ведь в этом случае он бы не смог адаптироваться к переменам.
Ошибки по невнимательности представляют собой яркий пример того, что мозг буквально программирует их, так как мыслит не в соответствии с логической линейной системой, а бессистемно и хаотично. В этих условиях ошибки неизбежны, и здесь нет ничего плохого, потому что мозг их не боится. Без ошибок мы не могли бы меняться и учиться. Наши действия были бы скучны и предсказуемы, и нам очень быстро нашли бы замену в виде компьютера.
Вместо того чтобы досадовать по поводу ошибок, мы должны радоваться тому, что у нас есть возможность их совершать. Не надо корить себя и других за допущенные промахи. Человеческое мышление отличается неточностью и склонностью к ошибкам. Но именно они позволяют нам одерживать верх над машинами, лишенными способности к творчеству. На самом деле все слабости нашего мозга – это тайное оружие. Разумеется, не стоит сильно радоваться по поводу каждой своей ошибки и заблуждения, но не надо и испытывать страх перед ними.
Оставайтесь и впредь несовершенными – а потому неповторимыми. Продолжайте делать ошибки – и приходите с их помощью к новым идеям. Заблуждайтесь. В этом вам нет равных.
Послесловие
Если вам нужны факты, их можно найти в Google. Имея определенные навыки, вы можете найти там и необходимую информацию. Но получить в Google знания несравнимо сложнее. Ведь они возникают именно тогда, когда мы меняем свое мышление с помощью полученной информации. А в обозримой перспективе этот процесс будет иметь аналоговый характер.
Разумеется, качество мышления зависит от используемых источников информации. В наши дни доступ к информации стал легче, чем когда-либо. Тем более важно обращать внимание на качество и актуальность ее источников. Девяносто процентов информации позаимствовано из солидных научных журналов, в которых нельзя просто написать все, что взбредет в голову. Конечно, это не значит, что все написанное там правильно на сто процентов, но хлеб науки – это критические дебаты, гипотезы, эксперименты и неудачи. К научным истинам не приходят в результате голосования. К ним можно приближаться только шаг за шагом. Как говорил мой учитель химии, «что бы ты ни делал, о чем бы ни думал и что бы ни исследовал, природа всегда права. Она не допускает ошибок; человеку же свойственно ошибаться».
e-mainame = "note" mail@popuri.ru
Поделиться книгой: