У стола не было ящиков, так что больше здесь осматривать было практически нечего. Сергей поднял и повертел перед глазами деревянную фигурку медведя на задних лапах. Это явно не был покупной сувенир; вероятно, в свое время резьбой по дереву увлекался сам Николай Кондратьевич. «Впрочем, почему бы и не Лида?» — подумал Сергей, ставя медведя на место. Он уже собирался заглянуть для очистки совести в шкаф, но тут со стороны сеней донесся какой-то грохот и вопль Алекса: «Уййя!»

Коржухин опрометью бросился из комнаты Лиды. В первое мгновение его занимала лишь мысль о том, успеет ли он добежать до двери отведенной им комнаты, прежде чем появятся хозяева. Он успел — и, не останавливаясь, выскочил на крыльцо.

Там он застал следующую картину. Хичхайкер сидел на ступеньках, вытянув правую ногу, согнув левую и обнимая ладонями лодыжку этой последней. Перед ним, на земле у крыльца, сидела на корточках Лида, и выражение лица у нее было встревоженное. От калитки к этой парочке быстро шагал Лыткарев.

— Что случилось? — спросил Сергей.

— Нога, блин! — ответил Алекс страдальческим тоном. — Оступился…

Внезапно по ноткам неподдельной боли в его голосе Коржухин понял, что это — не спектакль, разыгранный с целью предупредить его. То есть, возможно, изначально это и был спектакль, но Алекс, бросившийся в дом, действительно споткнулся на крыльце и повредил ногу.

Подошедший Лыткарев тоже опустился на корточки, решив, как видно, не расследовать, случайно ли его дочь и постоялец оказались рядом.

— Показывайте, — велел он.

Алекс послушно расшнуровал кроссовку, задрал штанину и спустил носок. Лодыжка быстро опухала.

— Сильно болит? — осведомился хозяин дома.

— Сначала жуть просто, — сконфуженно признался Алекс, — сейчас уже легче.

— Боль острая или тупая?

— Тупая.

Лыткарев посмотрел на лодыжку, затем осторожно потрогал ее. Алекс поморщился.

— На перелом не похоже, — констатировал Николай Кондратьевич. — Просто подвернул, скорее всего. Само пройдет.

— К доктору надо! — горячо возразила Лида.

— Да ерунда это все, — скривился Алекс.

— Ничего не «ерунда», — в голосе девушки появились строгие нотки, словно у матери или учительницы, отчитывающей нерадивого ребенка. — Борис Леопольдович — хороший врач, опытный. Пусть посмотрит. Здесь недалеко, в конце улицы Жданова…

— Не так уж недалеко, — заметил Коржухин. Это на машине было близко, а идти пешком с человеком, подвернувшим ногу…

— Так вы ж там, небось, кружным путем оказались, — Лиду вовсе не удивила его осведомленность. — А тут напрямую можно, огородами. Я покажу дорогу.

— Лида! — Лыткарев явно не пришел в восторг от этой идеи.

— Николай Кондратьевич, по-моему, нет ничего страшного, если Лида нас проводит. Среди бела дня, — добавил Сергей. Он уже взвесил «за» и «против» и решил, что визит к доктору уж явно не опасней визита в местную милицию или мэрию — а Алекса желательно как можно скорее поставить на ноги.

Лыткарев хотел было что-то сердито возразить, но затем вдруг махнул рукой, повернулся и пошел в дом.

Алекс еще немного посидел на крыльце, затем Сергей помог ему подняться. Обняв Коржухина правой рукой за плечи, хичхайкер похромал вперед, следом за уверенно шагавшей Лидой.

Пройдя с полсотни метров по улице Ленина, они нырнули направо в очередную щель между заборами, за которой начиналась узкая заросшая тропка. Слева и справа тянулись то покосившиеся плетни, то ржавые проволочные сетки, а то и глухие досчатые заборы. Кое-где тропинка совсем терялась в зарослях лопухов, репейника и крапивы; и если последнее обстоятельство не могло волновать Сергея и Алекса с их брюками, то юбка Лиды заканчивалась лишь чуть ниже колена, а чулок в эту летнюю жару она, естественно, не носила; тем не менее, девушка бесстрашно шагала вперед. Сергей, впрочем, предпочел бы иное проявление бесстрашия — однако дочь Лыткарева по-прежнему не склонна была что-либо рассказывать, хотя здесь их уж точно не мог услышать никто посторонний.

К больнице они вышли сзади, миновав захламленный пустырь, где среди каких-то полусгнивших ящиков, вросших в землю железяк, обломков мебели, линялого тряпья и прочего частично уже скрытого репейником мусора покоился насквозь проржавевший остов «эмки». На единственной уцелевшей бурой дверце кто-то старательно процарапал неизменное трехбуквенное сочетание. От всего этого безобразия больницу отделял неширокий овраг, через который переброшен был дощатый мостик; за оврагом Лида свернула направо и, дважды обогнув углы каменной ограды, вывела своих спутников на ту самую тропинку, которую они видели, когда приезжали сюда на машине.

Не доходя до главных ворот, девушка остановилась перед калиткой.

— Здесь пройдете по дорожке к левому флигелю и там на крыльцо, — напутствовала она и, не дожидаясь ответа, повернулась и легкой походкой, чуть ли не вприпрыжку, отправилась обратно. У Алекса тут же мелькнула мысль, что ей не очень-то хочется встречаться с хорошим врачом Борисом Леопольдовичем — но рука Сергея уже протянулась к калитке. Протяжно скрипнули петли.

В этой части больничного парка росли невысокие сосны; их длинные пожелтевшие иглы устилали узкую тропинку. В воздухе стоял приятный запах хвои. Несомненно, прогулки здесь были вполне благотворны для здоровья, однако в это время в парке не было видно больных. Поначалу Сергей не придал этому значения, однако, проходя мимо единственной на этой дорожке скамейки, заметил, что она тоже засыпана иглами; там лежала даже пара маленьких шишек, и вид у них был гнилой и влажный. Похоже было, что на эту скамейку давно никто не присаживался.

Наконец они добрались до невысокого, в две ступеньки, крыльца флигеля, и Коржухин потянул на себя дверь, на сей раз отворившуюся беззвучно. Они оказались в обычном холле медицинского учреждения, с окошком регистратуры впереди, небольшим, на полдюжины вешалок, гардеробом справа и уходившим налево коридором. Гардероб был, естественно, пуст по летнему времени; однако никого не было видно и в регистратуре. Сергей просунул голову в окошко и с недоумением оглядел комнату, имевшую совершенно заброшенный вид: полки картотечных шкафов были совершенно пусты, равно как и стол регистраторши; стула не было вовсе. Сергей провел пальцем по пыльной поверхности стола, осмотрел грязный палец и вытер его о штаны.

— Похоже, тут сегодня неприемный день, — пробормотал Алекс, который стоял, держась за стену.

— Наверное, действующая регистратура в главном корпусе, — пожал плечами Коржухин. — Но Лида почему-то направила нас сюда. Ну, раз уж пришли, давай все тут осмотрим. Дверь была незаперта, значит, кто-то здесь есть…

— Пойдем-ка лучше назад. Дверь ловушки, знаешь ли, тоже обычно не запирают.

— Убежать ты, с твоей ногой, все равно уже не сможешь, — логично возразил Сергей. — И вообще, я помню, что Игнатьев — странное место, но давай все-таки не впадать в паранойю, — он решительно двинулся по полутемному коридору, оставив Алекса на прежнем месте. Миновав засиженный мухами настенный «Санпросветбюллетень» с незамысловатыми стихами типа «Доктора говорят: папироса — это яд!» и рисунком черных легких курильщика, а затем — выход на лестницу, Сергей подошел к двери кабинета номер 1 (ничего, кроме номера, табличка на двери не содержала), постучал, затем подергал ручку — без всякого успеха. Тот же результат ждал его с кабинетами 2 и 3. Уже без особой надежды Сергей дернул дверь кабинета номер 4, находившуюся в торце коридора — и так вдруг легко распахнулась.

В нос ударил запах лекарств, не ощущавшийся в холле. После коридорного полумрака кабинет показался ослепительно белым. Белыми были стены, шкаф с прозрачными дверцами, кушетка и стол; за столом вполоборота к Сергею сидел человек в белом халате и читал книгу. Он повернул голову.

— Здравствуйте, — сказал Сергей, смущенный своим резким вторжением.

— Добрый день, — ответил врач без малейшего удивления. — Вы ко мне?

— Наверное («И почему на дверях не написаны специальности врачей?») Только не совсем я. Это мой друг, он повредил ногу…

— Не может идти?

— Может, он уже здесь.

— Очень хорошо, зовите вашего друга, — голос доктора был мягким и располагающим, с чуть заметным приятным грассированием. Столь же располагающим было и округлое интеллигентное лицо, словно сошедшее с одного из тех портретов, которые часто можно встретить на стенах медицинских учреждений; для полного сходства не хватало только пенсне и бородки клинышком. Доктору было, наверное, лет пятьдесят.

Сергей выглянул наружу и сделал знак рукой Алексу. Тот поковылял к кабинету. Когда они вошли уже вдвоем, врач мыл руки над раковиной. Закончив, он тщательно вытер их махровым полотенцем и обернулся к вошедшим.

— Вы ведь прежде у нас не бывали? Позвольте представиться — Борис Леопольдович Барлицкий, главный врач игнатьевской городской больницы.

— Да мне не к главному, — с чего-то вдруг заробел Алекс, — мне к травматологу просто…

— Не беспокойтесь, вы пришли по адресу — позвольте узнать ваше имя-отчество?

— Алоизий Петрович, — хичхайкер еще больше смутился.

— Очень хорошо, Алоизий Петрович. Присаживайтесь пока на кушеточку. Так как карты у вас нет, сейчас мы с вами заведем историю болезни… — доктор открыл ящик стола, убрал туда книгу, достал какой-то бланк и снял золотой колпачок с перьевой ручки. — Фамилия ваша?

— Ситников.

— Ситников Алоизий Петрович… Год рождения?

— 1980.

— Проживаете?

Алекс назвал тюменский адрес. У него мелькнула было мысль соврать, но он вспомнил, что Сермяга внимательно разглядывал его паспорт.

— Где работаете, учитесь?

— Учусь. В Тюменском институте нефти и газа.

— Группа крови?

— Не знаю.

— Это напрасно, свою группу крови надо знать… Хроническими заболеваниями страдаете?

— Да нет вроде…

— Хорошо, очень хорошо… А наследственные болезни в роду были?

— Не знаю, нет, наверное. Доктор, а зачем это? Я ведь только ногу подвернул!

— В медицине, Алоизий Петрович, лишних знаний не бывает. К примеру, окажись у вас гемофилия, и травма, пустяковая для обычного человека, имела бы для вас совсем иные последствия. Не говоря уже о всякого рода аллергиях на лекарства… Но не будем о грустном. Очень хорошо, что у вас всего этого нет. А сейчас давайте посмотрим вашу ногу.

Алекс стащил кроссовку и задрал ногу на кушетку.

— Та-а-к, что тут у нас… Здесь больно?

— Немного.

— А здесь?

— Ой!

— Гм… Может быть, конечно, что и ничего, а может быть и трещина в кости. Точнее может сказать только рентген. Сейчас на втором этаже в шестом кабинете сделаете, я вам выпишу направление… И ногу вам пока что лучше не тревожить. Вы и сюда-то напрасно шли, но, раз уж дошли, погостите у нас немного. Вы ведь не торопитесь?

— Я не хочу в больницу! — испугано сказал Алекс.

— Ну что вы, право же, как маленький: хочу, не хочу… А неправильно сросшуюся ногу хотите? Вам сейчас нужен покой. Сделаем рентген, если надо, наложим гипс… заодно анализ крови сделаем, узнаете свою группу… да и вообще, вы, чай, у врача давно не были? В молодости все думают, что у них здоровья на семерых, знаю, сам таким был… а профилактический осмотр не помешает.

— Доктор, спасибо за заботу, но мы вообще-то не собираемся задерживаться в Игнатьеве, — вмешался Коржухин.

— Да это не надолго. День-два… Я слышал, вы сейчас уехать все равно не можете, вам хулиганы машину сломали? У нас, знаете ли, городок маленький, событий никаких — слухи быстро доходят… Как, простите, ваше имя-отчество?

— Сергей Владимирович. Вообще-то можно просто Сергей.

— Так вот, Сергей Владимирович, не волнуйтесь за своего друга, все с ним будет в порядке. Проведет денек-другой в отдельной палате, чтоб туда-сюда не таскаться. У нас сейчас больных почти нет — население-то небольшое, и народ крепкий, сибиряки… тем более лето, воздух лесной чистый… у нас вообще мало кто болеет. Так что нам ваш друг просто спасенье, чтоб квалификацию не терять, — доктор широко улыбнулся.

— Вот и залЕчите его на радостях, — в тон ему пошутил Коржухин.

— Ну что вы, Сергей Владимирович, больница сейчас для него — самое безопасное место… — доктор присел к столу, выписывая направление. — Значит, сейчас в шестой кабинет, а потом по коридору в главный корпус. Степанида Власьевна вам покажет. Степанида Власьевна!

В соседней комнате, соединенной с кабинетом открытым дверным проемом и предназначенной, вероятно, для перевязок и самых простых операций, послышалось какое-то движение, и затем в проеме появилась дородная женщина в белом халате, с простым, чуть одутловатым крестьянским лицом. Ее появление стало для путешественников полной неожиданностью — особенно для Сергея, ибо Алекс больше думал о своей ноге. Когда Коржухин вошел в кабинет и увидел читающего врача, ему и в голову не пришло, что в соседнем помещении кто-то есть. С другой стороны, кто сказал, что врач и медсестра, скучающие в отсутствие пациентов, обязаны сидеть в одной комнате? Барлицкий коротал время чтением, а у Степаниды, возможно, было какое-нибудь вязание…

Трое вышли в коридор и двинулись к лестнице. Алекс хромал в центре, Сергей поддерживал его справа, а Степанида пристроилась слева.

— Давай помогу, милок, — предложила она. — Не стесняйся, опирайся. Сейчас мы тебя на второй этаж подымем…

— Я тяжелый, — не вполне искренне предупредил Алекс, глядя, как она пытается поднырнуть под его левую руку.

— Ничего, в войну не таких таскала, — ответила медсестра, решительно водружая руку Алекса себе на плечо. Хватка у нее была крепкая, дай бог всякому мужчине. От Степаниды пахло лекарствами.

— В войну? — удивленно повернулся к ней Сергей. Медсестре было никак не больше пятидесяти.

— Ну так я в этом… в Афганистане была, — пояснила Степанида. Коржухину не сомневался, что это неправда, однако промолчал. В свое время СССР куда только не совал свой нос — могло случиться и так, что медсестра из глухого сибирского городка оказалась в числе «советников» в какой-нибудь Анголе или Мозамбике. И до сих пор связана подпиской о неразглашении… Конечно, это тоже больше походило на шпионский роман, чем на правду, но, как Сергей однажды уже заметил, «в нашей стране чудес все бывает» — и Игнатьев, похоже, был наглядным подтверждением этого тезиса.

Вдвоем со Степанидой они легко подняли Алекса по широкой лестнице и подвели к рентгеновскому кабинету. Здесь Сергея внутрь не пустили — хичхайкеру помогала одна лишь Степанида. Вынужденный ждать в одиночестве в пустом коридоре, Коржухин вновь почувствовал беспокойство. Однако в скором времени медсестра снова вывела Алекса в коридор и решительно повернулась в сторону главного корпуса. Хичхайкер уже не пытался возражать — видимо, с больной ногой он чувствовал себя беспомощным. Сергею ничего не оставалось, как занять свое место справа.

Если во флигеле находилось, по всей видимости, амбулаторное отделение, то в главном корпусе располагалась собственно больница. Впрочем, и здесь явно не было наплыва пациентов, равно как и посетителей. Сергей почувствовал бы себя комфортнее, попадись им навстречу пара торопливо шагающих врачей, что-то озабоченно обсуждающих между собой, старик в замызганном халате, пробирающийся по стенке в сторону туалета, цокающая каблучками сестричка со стопкой белья или, на худой конец, уборщица с ведром и шваброй. Но коридор был совершенно пуст, и никаких звуков не доносилось из-за дверей палат. Пустовал даже столик дежурной медсестры в конце коридора. Сергей не мог отделаться от мысли (хотя и понимал всю ее абсурдность), что вся эта больница — фальшивка, гигантская декорация, призванная заманить их в ловушку. Коржухин в очередной раз напомнил себе, что он — здравомыслящий человек, а не герой ужастика, и что какие бы махинации не прокручивало игнатьевское начальство, это еще не значит, что местные жители могут обходиться без лечебного учреждения. К тому же в голове у него начала выстраиваться новая теория…

Степанида открыла дверь одной из палат и сделала приглашающий жест. Тут Сергею пришлось отстать — втроем в дверь они бы не пролезли. Палата, по местным меркам, была класса люкс — просторная и при этом одноместная. Окна выходили в больничный парк с задней стороны здания. Алекс присел на полосатый матрас кровати. Скрипнула металлическая сетка.

— Подождите здесь, — сказала Степанида. — Я белье принесу.

Она вышла, не дожидаясь ответа. Путешественники переглянулись.

— Ну что? — спросил Алекс без всякой уверенности в голосе. — Рвем когти? Хотя из меня сейчас беглец, блин…

— По-моему, Барлицкий нам не враг, — рассудительно заметил Сергей.

— Клятва Гиппократа и все такое? Вообще-то он вроде мужик хороший, но они тут все добренькие. Мэр нас тоже с распростертыми объятиями принял, а ведь, чтобы тут ни творилось, он этим заправляет.

— Помнишь, что сказал Барлицкий? — Сергей понизил голос почти до шепота. — Что тебе тут самое безопасное место. Он ведь неспроста так сказал. Я так думаю, в городе есть два клана. Один — это местная администрация. Мэр, милиция, Кузьма Емельяныч уж наверняка…

— Я, кстати, спросил у Лиды, кто он такой. Говорит — председатель горсовета, у них тут этот самый совет до сих пор… Зверев его фамилия. Он и при Совке председателем был.

— А Дробышев, конечно — бывший секретарь горкома?

— Угу. У них тут, похоже, вся перестройка к смене вывесок свелась.

— Если бы только у них… Ну так вот. Кроме первого клана, есть второй — менее сильный, раз не захватил главные посты, но и не настолько слабый, чтобы первый мог с ним не считаться. И наше появление здесь каким-то образом нарушило равновесие между кланами. Похоже, что первому мы мешаем, но из-за второго он не решается расправиться с нами в открытую. Первая попытка была сделана, когда нас послали через мост. Но второй клан нажал, и с тех пор первый пытается действовать с нами лаской. Внешне, по крайней мере, и до поры до времени.

— Думаешь, машину нам испортил первый клан?

— Не знаю. Может быть. А может, и второй. По-моему, первые хотят побыстрее сплавить нас отсюда. В идеале — на тот свет, но в крайнем случае просто из города. Тогда как вторые, наоборот, хотят задержать, чтобы использовать в борьбе против первых…

— Ну и чем вторые лучше первых, если мы — пешки в их игре?

— Тем, что не пытались нас убить. Тем, что мы нужны им живыми. Я так думаю, вторые хотят использовать нас, чтобы передать во внешний мир сведения о беззакониях первых.

— Не, не сходится. Если бы первые хотели вытурить нас из города, Дробышев ухватился бы за твое предложение отвезти нас на «КАМАЗе» до райцентра.