Помоги проекту - поделись книгой:
— А разве ты не из тех мужчин, которые считают знакомство с родителями почти что обещанием жениться? — В моем лице она явно нашла отличную мишень для высмеивания всех мужских стереотипов. — То есть, ты вообще никогда и никого не знакомил с мамой и папой, потому что тогда на твое драгоценное хозяйство будут претендовать на почти законных основаниях.
Мое бедное хозяйство еще раз сжимается, и Верочка понимающе улыбается в ответ на мою гримасу боли. А когда у меня, наконец, начинают сдавать нервы, и крышка кипящего чайника почти натурально бряцает под клубами пара, вдруг делает вполне милое лицо и даже… черт, очаровательную улыбку? С ямочками. Как у нее это получается: менять маски у меня на глазах и при этом я понятия не имею, в чем секрет?
— Самая лучшая ложь — та, что больше всего похожа на правду, — заявляет Молька.
Да, вот так: когда у нее такое личико-сердечком, что я за секунду успокаиваюсь и начинаю верить в доброе и вечное, я хочу называть ее Молькой. Между прочим, в моей голове это звучит почти ласково.
Надо было приехать с цветами, успокоить фурию подношением. Может она поэтому так бесновалась?
— Или такие, как ты, не встречаются с помощницами адвокатов, у которых даже нет личного автомобиля?
— Почему не встречаются? — Я чуть не промахиваюсь на красный, но успеваю притормозить. Ладно, в жопу вранье, я не обязан корчить перед ней принца в сверкающих доспехах. — Да, такие как я, не встречаются с такими, как ты. Прости, но есть определенный порядок вещей.
— Расслабься, — машет рукой Молька, но я заранее готовлюсь к ответной оплеухе. И она прилетает. — Такие, как я, тоже не встречаются с такими, как ты. Боюсь, я бы просто умерла от скуки.
— А я от отсутствия эстетического удовольствия, — огрызаюсь в ответ.
— Да да, вот и я о том же, — охотно соглашается Верочка. — Меньше всего мне нужно, чтобы на меня смотрели как на мясной ряд.
Честно говоря, я никогда даже не задумывался о ней в таком ключе. Как можно фантазировать о том, что у женщины под одеждой, когда она не дает ни шанса для таких мыслей? Ни пары расстегнутых пуговиц на блузке. Ни юбки хоть немного выше колен, ни стройного силуэта. Я уже молчу об узком платье по фигуре.
— Хорошо, — вынужденно соглашаюсь я, — ты помощница Антона, мы познакомились в его офисе, некоторое время дружески общались, а потом я потерял от тебя голову.
— Годится, — слишком уж быстро соглашается она.
— Точно? — недоверчиво переспрашиваю я.
— Да, конечно. — Верочка пожимает плечами и отворачивается к окну. — Надеюсь, часа вежливости будет достаточно?
Ну и вот как ей сказать, что с таких мероприятий просто так не исчезают, тем более братья виновницы торжества, тем более, когда для меня наверняка припасено место в программе, где я должен буду толкнуть рыдательный тост о семейной любви, а я, как всегда, ни хрена о нем не подумал.
— Я постараюсь, чтобы все это не затянулось, — уклончиво отвечаю я, но Верочка продолжает смотреть в окно.
Надеюсь, на этом наши препирательства себя исчерпали.
Иначе она меня доведет… что придется с горя и разочарования в женском поле жениться на Рите.
Глава седьмая: Вера
У поганца Червинского… на удивление красивые глаза.
Не знаю, почему вдруг я думаю об этом именно сейчас, но мысль сформировалась ровно тот момент, когда мы смотрели друг на друга в зеркало заднего вида. Даже странно, что не глаза в глаза, а вот так — через кусок стекла.
Они у него не такие голубые, как у Антона, скорее — темно-синие с графитовыми нотками.
Так и хочется бросить экспонат на лопатки, забраться сверху и с лупой долго-долго пристально изучать радужку в попытках отыскать аномалию. Само собой, исключительно чтобы потешить нездоровое любопытство.
Но эти внезапные несвойственные мне телячьи нежности действуют удручающе, поэтому я начинаю играть в молчанку. Какая разница, как меня представит Марик? Это всего на час, а потом он снова будет мне должен, и на этот раз я сделаю так, чтобы у моего семейства не было повода думать, будто «любимый жених» меня не любит.
На торжество мы приезжаем в элитный московский ресторан. Кто бы сомневался, от количества элитных марок автомобилей начнется обильное слюноотделение даже у меня, мечтающей всего лишь о скромной маленькой машинке европейского происхождения. Ну или японского.
Марик помогает мне выйти, подставляет локоть и мы, словно две звезды, идем ко входу по выстеленной ковровой дорожке, потому что в декабре гости, согласно дрескоду, все сплошь в туфлях и туфельках.
— Главное, не дергайся, — берется успокаивать меня Марик. — Говорить буду я.
— А ты умеешь говорить больше десяти слов за раз?
Он только стискивает челюсти до выразительных желваков под брутальной щетиной — и я даже не успеваю насладиться моментом, потому что нам навстречу летит молодая женщина в потрясающем карамельном платье.
Господи, дай мне силы не броситься щупать эту великолепную ткань!
— Марик! — кричит красотка. — Ты опоздал! Опять!
— Прости, Лера, пробки. — Он выглядит искренне расстроенным.
Так, Лера. Его сестра, Валерия. Виновница сегодняшнего торжества. Не удивительно, что у нее вид повзрослевшей женственной красотки Диснея.
— Хотя бы ради моего юбилея ты мог сделать исключение и выехать пораньше, — негодует она, но все-таки подставляет щеку для родственного чмока, при этом обращая взгляд в мою сторону.
Она не оценивает ни мое платье, ни мою прическу, только секунду разглядывает камею — между прочим, она старинная, еще от бабушки — а потом не без интереса разглядывает мое лицо. Я внутренне напрягаюсь, готовлюсь дать отпор любым попытка указать на мое место, но ничего этого не происходит.
— Марик, наконец-то ты вырос, — говорит Валерия, и я делает шаг в мою сторону. — Стал совсем большим мальчиком и перестал играть в куклы.
«Ты моя героиня», — одними глазами отвечаю я, и с удовольствием приобнимаю ее за плечи, чтобы поцеловать в другую щеку.
— Вера — это моя сестра, Валерия, именинница. Лера — это Вера, моя… девушка.
— Это твое спасение, — поправляет Валерия и тут же берет меня под руку. — Классный стеб, — говорит с чертями в голосе. — Имею ввиду твой маскарадный костюм. Я бы и сама высмеяла все это высшее общество с его стереотипами, но, увы, именинница должна быть белой и пушистой. Но, может быть, я оторвусь на вашей с Мариком свадьбе?
От мысли о том, как я, вся в белом, прекрасная, как лань, пойду к алтарю с чурбаном Мариком, все мыслительные процессы которого начинаются и заканчиваются в области ремня для брюк, хочется нервно смеяться, но я держу себя в руках. Валерия хоть и превосходит интеллектуальный уровень брата в разы, все же его сестра и вряд ли ей понравится мой слишком уж однозначно уничижительный смех. Кроме того, я вроде как в образе влюбленной в него девушки, так что надо соответствовать. Поэтому я склоняюсь к уху Валерии и нарочито громким шепотом говорю:
— Свадьба обещает быть веселой?
— С каждой минутой я сомневаюсь в этом все меньше, — тем же манером отвечает она и заводит меня в богато украшенный зал.
При том, что я почти все время прикидываюсь Серой мышью, в своей привычной жизни с подругами, которые знают меня, как свои пять пальцев, я обычная двадцатипятилетняя молодая женщина, и веду довольно интересный и насыщенный образ жизни. Посещение хороших ресторанов — далеко не последний пункт в списке наших обычных девичьих дел.
Поэтому меня не удивляет ни богато украшенный зал, ни разодетые, как с подиума, гости.
Правда, оформление голубыми орхидеями сорта «ванда» действительно смотрится богато.
Особенно с учетом того, что на улице — последние недели декабря.
И, конечно, на меня все смотрят. Помните, как в «Сумерках» — появление Эдварда Калена в столовой было не таким эффектным, как мой променад количеством в десять шагов.
Ровно столько нужно чтобы оказаться пред светлые очи красивой пожилой пары. То, что передо мной родители Марика я понимаю еще до того, как Валерия представляет меня им.
Он как-то странно похож сразу на обоих одинаково: тот же разрез глаз как у матери, такие же губ как у отца.
— Мама, папа, это — Вера, — представляет меня сестра Марика, и я слышу позади себя подавленную ругань. Видимо, Марик не рассчитывал, что я настолько понравлюсь Валерии, что она решит взять меня на поруки в таком важном деле, как знакомство с родителями. — Вера — это наши с Мариком родители: Алла Петровна и Анатолий Викторович. Правда, они умудрились заделать еще одного ребенка и, к счастью, это торнадо в данный момент штурмует какую-то горную вершину, а не превращает мой праздник в стихийное бедствие и экологическую катастрофу в одном флаконе.
Мать Марика заметно бледнеет, цепляется в руку отца, и в этот момент Мой Герой, наконец, выходит на арену.
— Мама, Лера шутит, — беззаботным тоном говорит он, чмокает мать в щеку и пару раз хлопает отца по плечу. А потом вдруг приобнимет меня за талию, хозяйским жестом прижимает к своему бедру и с самой обольстительной улыбкой, какую я когда-либо у него видела, говорит: — Маринка у нас любительница экстремальных видов спорта. Помнишь, малыш? Я тебе о ней рассказывал?
Малыш?
Волна возмущения подкатывает к моему горлу и ползет выше. Я непроизвольно скашиваю взгляд на кончик носа, почти уверенная, что оттуда уже валит дым и вырываются языки пламени. Но Марик продолжает улыбаться и явно нарочно еще крепче сжимает пальцы на моей талии.
— У тебя такие… сильные руки… пупсик! — восторженно заявляю я, и краем глаза замечаю, что мама Марика снова бледнеет. Ну разве можно в наше время быть такой трепетной и впечатлительной? — Если ты когда-нибудь обанкротишься, то станешь прекрасным массажистом и будешь кормить семью, прощупывая радикулит у пухлых дряблых старушек.
Пылкий взгляд Марика меркнет, но хватка мягче не становится. Как еще сказать этому Мистеру Крабсу чтобы убрал от меня свои клешни?
Но, видимо, наше препирательство пока придется отложить, потому что моя задница чует… Даже не знаю, как это сказать, но точно не неприятности. Просто нехороший взгляд, такой, чисто по-бабски (я намеренно не говорю «по-женски», потому что это совершенно разные взгляды!) оценивающий и высокомерный. Наташа как-то говорила, что мы все — отпрыски потомственной ведьмы и у нас в крови предчувствие и «ведьмин глаз», поэтому я, даже не оглядываясь, могу с уверенностью сказать: на горизонте появилась крайне заинтересованная в шкуре Марика хищница.
— Марик… — подает голос хищница, а я мысленно закатываю глаза. Скажите кто-нибудь этой старушке, что в наше время томный голос с придыханием — верх пошлости и безвкусия. — Ты как всегда опоз…
Мы с Мариком синхронно поворачиваемся. Ну, точнее, он немного меняет угол и тянет меня за собой, словно мы сиамские близнецы.
И так, кто тут у нас?
А тут у нас натуральная швабра. То есть, абсолютно, еще и почти с Марика ростом, а он под метр девяносто, точно. Хочет предложить ей снять каблучищи и спуститься с Олимпа к простым смертным, потому что она смотрит на меня этаким богическим взглядом.
Рыжие волосы, голубые глаза, выпестованные мастером из салона макияж и прическа. Ну и платье в такт этому бессовестно дорогому оркестру: прямо чувствуется, что на такие вещи дизайнеры только усилием воли не нашивают ценник прямо поперек груди.
— Рита! — оживляется мама Марика. — Мы как раз… знакомились со спутницей Марика.
— А я как раз хотел сказать, что Вера — моя невеста, — продолжает сиять Марик. — Вчера я сделал предложение и она согласилась.
«Ох переигрываешь, Бабник, — мысленно фэйспалмлю я. — Такие золотые никем не пойманные мальчики-красавчики не сияют от восторга, добровольно впрягаясь в ярмо законных отношений».
Но в этот момент Швабра щурится и, стреляя в меня уничижительным взглядом, пользуясь тем, что ошалевшие от «счастья» родители ищут подходящие слова для поздравлений или соболезнований, говорит:
— Ты хочешь жениться на
Она сказала «на этом»?!
Глава восьмая: Марик
Я даже не сомневался, что именно так Рита и отреагирует. Ни на секунду.
Она слишком амбициозная и самоуверенная, и если чего-то хочет, то должна это получить. Сперва законными способами, а потом — любыми, которые могут сработать. Но если мы с Молью хорошо отыграем до конца вечера, то моя несостоявшаяся невеста успокоится и пойдет искать новую жертву. А родители, получив долгожданное свидетельство того, что их сын вырос и созрел для семьи, наконец, перестанут меня песочить при каждой возможности.
Поэтому я приготовился к обороне, придумал правильные слова, ккогда меня начнут разубеждать. Даже морально настроился на истерику. Но я совершенно не был готов к удару в тыл, то есть — вот такому откровенному унижению Веры. Да, может она и похожа на викторианскую девственницу, но она — моя невеста. Задевать ее — значит, задевать меня и мой вкус.
Хотя, если уж совсем начистоту, я бы в жизни не связался с такой девушкой. Потому что «Верочка» сама по себе — мрак, а в монашеском костюмчике вообще восставший в полный рост ужас и кошмар.
Но она сейчас — моя невеста, и я должен прикрыть ее своей грудью, потому что…
Я не успеваю сделать первый выстрел, потому что «Верочка» триумфально выходит на арену, теперь уже сама потираясь об меня, как кошка в течке, и сладким голоском воркует:
—
Мать моя женщина, а ведь у Риты правда нет груди. То есть, ее вообще нет, и все, что у нее в декольте, именно так и выглядит. Черт, жаль не могу расцеловать Мольку прямо сейчас, но при случае обязательно выражу материальную благодарность за пополнение моего лексикона очень точной фразочкой.
Но все это херня.
Есть кое-что другое, от чего я, выражаясь «пацанским слэнгом», не хреново очкую.
Пока Молька вот так об меня трется, и пока ее пальцы пробегают по моей руке вверх-вниз, я чувствую то, чего чувствовать не должен. Я же ее стараниями стал почти импотентом! Но сейчас та часть меня, которой я уже заказал пышную панихиду, стремительно восстает из мертвых. Причем настолько стремительно, то если срочно не возьму себя в руки, что всем присутствующим станет совершенно очевидно, насколько я в восторге от своей будущей жены.
То, что я пытаюсь сделать, трудно описать словами. С одной стороны, мне хочется прижать ее крепче, почувствовать, что у нее под этой мешковатой одеждой. Пока что моей фантазии приходится довольствоваться только видимыми ориентирами: у Мольки есть грудь, у нее в меру узкие икры и симпатичные щиколотки, и «задний борт» в полном порядке. Я не люблю женщин, которые выглядят как сушеная вобла, потому что в попытках выглядеть «стройняжкой» некоторые просто перестают чувствовать меру. И к тощей жопе обычно добавляются ужасные костлявые пальцы со здоровенными набалдашниками суставов, сухая шея а ля «мечта анатома» и да — те самые пустые мешочки вместо груди. В общем, в отношении Мольки у меня есть основания думать, что у нее неплохая фигура.
Но есть и другая сторона происходящего сейчас: моя личная буйная фантазия, которой вдруг понравилось прощупывать «Верочку» и которой до чертиков приятно ощущать, как эта адская козочка трется об меня, словно хочет оставить запах своих феромонов, чтобы отпугивать других самок. И именно поэтому я пытаюсь, насколько это возможно, от нее отодвинуться, потому что еще немного — и мне придется застегивать пиджак.
— Что… ты сказала? — бормочет оторопелая Рита.
— Только то, что думаю, — снова не теряется Молька. — Я вообще всегда только так и делаю — говорю, что думаю. И если ты хочешь побеседовать на тему наших с Мариком отношений, то я вся к твоим услугам.
— Я буду подружкой невесты на вашей свадьбе, — делая вид, что не хочет быть услышанной, уголком рта говорит моя любимая сестричка, похлопывает мен по плечу — и уходит в закат, оставляя меня одного разгребать эту кашу.
— Марик, ты правда женишься? — моргает мама и мне ничего не остается, кроме как кивнуть, надеясь, что в этот момент меня не перекосило.
— Я оооочень люблю вашего сына, — компенсирует мое молчание «Верочка». Поправляет очки и, притягивая меня к себе, словно ручного медвежонка, добавляет: — Он умеет быть таким настойчивым и обаятельным, когда влюблен. У меня не было никаких шансов. И теперь я понимаю, в кого он такой.
Она лучезарно улыбается моему отцу, и — чудеса! — мой строгий угрюмый папаша довольно хмыкает в ответ, даже как-то приосаниваясь.
— Это просто смешно, — никак не угомонится Рита. — Марик, твоя очередная шутка? Как в тех фильмах, где холостяк приводит подставную девушку, чтобы его расхотели пытаться женить?
Все же Рита не зря добилась определенных высот в бизнесе: невозможно построить карьеру с нуля, не разбираясь в людях и не обладая хотя бы зачатками интуиции. А у женщин, как я слышал, она от рождения неплохо развита. И если прямо сейчас я не придумаю достойный ответ, то это зерно сомнения успеет укоренится в головах моих родителей и тогда мое вранье долго не протянет.
— Я работаю у Антона Клеймана, — заявляет «Верочка», снова вживаясь в роль. — Уже несколько лет. Мы с Мариком довольно часто виделись и изредка общались. Так что, формально, мы не свалились друг другу на головы, и у нас было очень долгое знакомство.
А потом, как бы между прочим, начинает расспрашивать мать о моем детстве и вещах, которые я не помню, чтобы ей рассказывал! Откуда она все это знает?!
— Марик? — Молька делает паузу и смотрит на меня так, словно я в чем-то провинился, хоть до сих пор очень неплохо изображал карася в застенках. — Я думаю, вам с Ритой нужно выпить. А то лица у обоих такие… странные.
Она подталкивает меня прямо в гостеприимно распростертые объятия хищницы, и, наверное, в эту минуту у меня крайне отчаянный вид, потому что «Верочка» в кои-то веки на мгновение сбрасывает маску и на меня смотрят удивительные темные глаза, полные веселых искорок. Глаза, в которых мне хочется потеряться. Вот так — просто в омут. И желание настолько сильное, что я чуть было не посылаю на хер Риту, важное мероприятие и даже Верочкино невзрачное платье, чтобы сцапать хозяйку этих глаз и унести туда, где нас не достанет даже ее дурной характер.
Но наваждение спадает, потому что Рита уже обвивается вокруг меня ядовитым плющом и в прямо смысле душит ароматом своих духов, который напрочь забивает весь романтический флер. И я снова вижу перед собой просто_верочку, которая уже и думать забыла о моем существовании и целиком сосредоточилась на добивании жертвы. Бедная Рита — мне ее почти жаль.
— Не уверена, что верну его в том же виде, — шутит Рита, и меня подмывает отмочить какую-то грубую шутку, но в это нет необходимости — Молька уже и так в деле.
— Зато я уверена, что Марик абсолютно сыт и доволен, и не станет бросаться на кости.
Не знаю, как родители, но Риту она точно «впечатлила».
Глава девятая: Вера
Поделиться книгой: