Помоги проекту - поделись книгой:
Эх, вот если бы…
Я пытаюсь отмахнуться от этой мысли, но чем яростнее отбиваюсь, тем притягательнее она кажется.
Блин, а почему бы и не… да?!
По фигу, что на часах уже четверть первого ночи, я нахожу номер телефона «Верочки» — пришлось взять его еще в прошлом году, и я честно не помню для чего, но наверняка повод был веский. Надеюсь, она все еще на нем. Позвонить или написать? Меня передергивает от одного воспоминания о ее интонации, поэтому быстро набираю сообщение: «Это Марик — чувак, которому ты провела безоперационную стерилизацию.
Ты мне должна за то, что я тебя выручил. В субботу День рождения моей сестры, будешь прикидываться моей девушкой».
Вот так, сухо и четко, все по полочкам. Ну не наведет же она на меня порчу через волны мобильных сетей? И не просочится, как Садако[1], через разговорные динамики?
Ответ я получаю через пять минут, и еще столько же настраиваюсь, чтобы его прочесть.
Интересно, а словами она так же умеет лишать мужчину достоинства? Может, ну эту затею? Найду симпатичную дуру из эскорта, выдам за любовь всей жизни, скажу, что уже придумал имена нашим детям и даже у моей матери не найдется аргументов против.
Я продолжаю смотреть на экран, мысленно проигрывая запасной вариант. И он ни хрена мне не нравится, потому что все эти эскортницы на одно лицо и скудными умственными способностями. Мне ли не знать. Стоит ей открыть рот — и все поймут, что я приволок в дом не девушку с томиком повестей Тургеньева, а деваху, занимающуюся узаконенной проституцией. И вот тогда меня точно женят на Рите до того, как я успею сказать «не согласен».
А «Верочка», хоть и ведьма, умная, и взгляд у нее такой… осмысленный.
В сообщении всего одно слово. Даже не слово, а две буквы: «Ок».
И я снова проверяю, на месте ли мои «камни».
[1] Садако — главный антагонист серии романов и фильмов «Звонок» (японской версии)
Глава пятая: Вера
— Ты ведь придешь со своим молодым человеком? — спрашивает мама, пока я выкладываю из банки домашнее малиновое варенье. — Приедет тетя Тамара, она же так далеко живет и так редко приезжает…
— Мам, у Марика очень серьезная работа, и он очень занят, — с лицом невозмутимого удава, говорю я. Меня, конечно, мучает совесть, что я вот так вру самому близкому мне человеку, но это для общего блага: она перестанет тратить время на сватовство, а я перестану дергаться каждый раз, когда прихожу на семейный ужин. — Не уверена, что он выкроит минутку.
— Верочка, перестань облизывать ложку.
Я виновато пожимаю плечами, но, стоит матери отвернуться, снова зачерпываю горку ароматного варенья и одним махом отправляю ее в рот.
— Верочка, ты знаешь, как я тебя люблю и как мы с папой хотим, чтобы ты встретила достойного мужчину. — Мама отодвигает банку на другой край стола, а я с тоской продолжаю облизывать уже почти стерильно чистую ложку. А ведь я догадывалась, что одного выхода в свет с Мариком будет недостаточно. — Но, знаешь, доченька, если мужчина не может найти час времени, чтобы познакомиться с родственниками женщины, которую позвал замуж…
— Хорошо, мамочка, — я отвоевываю назад банку с малиной, но на этот раз, совсем как медведь, прижимаю ее к груди. — Я уверена, что Марик не сможет мне отказать. Ведь для него это тоже важно.
Остаток дня вечера, даже вернувшись домой, я провожу в компании грандиозных планов, как заставить Бабника еще раз мне подыграть. Жаль, что это почти нереально, потому что я до сих пор впадаю в громкий хохот, стоит вспомнить выражение лица, с которым он садился в лифт. И как потом нервной походкой садился в «Порше». Да, Вера, пережала ты, пережала. А ведь Наташа говорит, что с мужчинами надо помягче, а то они хрупкие, беспомощные, надавила лишнего — и все, сложился, как карточный домик.
Но удача явно на моей стороне, потому что Марик сам появляется на горизонте, причем с аналогичным предложением! Так что, господин Червинский, теперь ты снова будешь у меня в долгу. И главное — получается, это не я его упрашиваю, а он без меня никак. Но, конечно, Марику об этом знать совсем нее обязательно. Лучший способ манипулировать мужчиной — внушить ему чувство долга, желательно, сущей безделицей.
Марик пишет в пятницу днем: прямо огромную простыню текста, который мне совершенно лень читать, потому что мы с Клейманом целый день морочились со скандальными клиентами, и я перечитала столько законов и подзаконных актов, что банально не способна воспринимать информацию из текста. Поэтому удаляю сообщение, и сама набираю этого балбеса.
— Что за детский сад, господин Червинский? — спрашиваю я, когда он отвечает на звонок.
— Я все написал, — как-то нервно отзывается Марик.
— А я все удалила.
Рычит чего-то.
Долго рычит, я успеваю сделать пару глотков капучино, стащить туфли и заложить ноги на стол. Антон уехал полчаса назад, а у меня законное время перерыва перед тем, как закончить оформление документов.
— Я заеду в шесть, — перестав издавать странные возмущенные звуки, говорит Марик.
— Зачем?
— Нужно купить платье. На Дне рождения моей сестры очень строгий дрескод.
— У меня есть подходящие платья, — фыркаю я.
— Ты не понимаешь…
— Нет, Марик, это ты не понимаешь. — Откидываюсь на спинку удобного кресла и прикрываю глаза. Мысленно проверяя свой гардероб, останавливаюсь на голубом платье «в пол». Надевала его всего пару раз. Может, оно и не стоит стотыщь миллионов, но ведь и ценник давно оторван. — Я не буду играть с тобой в «Красотку».
— А я не хочу прийти на праздник под руку с Молью в школьной форме, — снова рычит Марик.
Какой примитив, ну в самом деле. И какая беспросветная пошлятина.
— В котором часу начало смотрин?
— Я заеду за тобой в шесть.
Я снова говорю «Ок» и выключаюсь. Значит, в шесть и начну собираться.
Школьную форму, говорите, господин Червинский? Ну-ну.
Отставить голубое платье, Верочка.
Мне всегда «нравились» вот такие моменты в книгах и фильмах: герой берет героиню за руку, тащит ее в дорогой магазин и с барского плеча скидывает в руки консультантам с видом: «Сделайте с
Но и это не главное.
Больше всего в подобных сценах меня раздражает культ тряпья. Да-да, именно культ, потому что женщина в футболке и джинсах от бренда «Ноунейм» с рынка или с распродажи априори не может быть милой, красивой и просто яркой. То ли дело платье от Диор: надела тряпку с ценником за пару тысяч басков — и сразу можно на подиум, затмевать ангелов «Виктории Сикрет». Ну а у бедного героя вообще нет шансов не влюбиться, потому что как только Прекрасная лебедь выплывает из примерочной, он сразу понимает, что именно эту женщину он ждал всю жизнь. А что там у нее в голове — кому интересно? Платье от Диора творит чудеса!
Жаль, что почему-то всегда остается за кадром сцена, в которой героиня укладывается спать и сбрасывает белое оперенье. По логике вещей, у героя должен случиться когнитивный диссонанс, потому что он влюбился в платье, а не в наполнение души и мозговых извилин. Конечно, я немного утрирую, но суть именно такова: все эти «королевские шопинги» наглядно показывают, как мало стоит женщина, которая продается за дорогую тряпку. Куда дешевле, чем пуговицы или ленты на наряде от «Диор».
Поэтому, я сделаю то, что всегда мечтала сделать: я научу Его Высочество Бабника видеть дальше, чем молния на спине. А заодно всю их снобскую компанию. И когда-нибудь он еще поблагодарит меня за это. При условии, что у него есть хотя бы зачатки способности трезво мыслить, но скептик во мне все равно сокрушенно качает головой.
Глава шестая: Марик
Я даже не питал иллюзий на счет того, что «Верочка» не просто так отказалась поехать вместе со мной в дорогой бутик и выбрать платье. Хотя, честно, я возлагал большие надежды на эту поездку, потому что в том мире, где живу я и где живут симпатичные цыпочки, внешняя обертка играет ведущую роль. И я нарочно, даже мысленно, не добавляю к этому определению «увы». Мне важно, чтобы девушка, которая рядом со мной, даже если «рядом» закончится через сутки или с рассветом, выглядела красиво и эффектно. А это априори невозможно, если она одета как монашка. Об одежде из «сэконда» я вообще молчу.
Вспоминая все костюмы Моли, я с ужасом понимал, что имею все шансы явиться на День рождения Леры не с красоткой, которая одним взмахом ресниц покорит моих родителей, гостей и даже цветы в горшках, а именно с Невзрачным чудовищем, которое выставит меня курам на смех.
В который раз, выруливая во двор «Верочки» я задаю себе вопрос: где снова была моя голова, когда я решил, что она станет прекрасной партией для еще одного спектакля?
Сказал бы, что в штанах, но это даже не смешно.
Вторая неделя целибата практически полностью лишила меня веры в возможность отрастить назад свои мужские причиндалы.
Я сажусь в лифт, нажимаю на кнопку и пока он черепашьим ходом ползет вверх, чувствую неприятное раздражение на себя самого. Никогда в жизни я не приезжал к девушке без цветов. Ни разу. Обычно всегда тащу дорогой веник, еще и стараюсь подойти к нему с выдумкой, выбирая то, что, как мне кажется, понравится именно этой девушке.
Но к Мольке я еду без цветов, потому она меня реально разозлила своим бестолковым упрямством. Что еще за феминистические замашки? Что плохого в том, чтобы я сам решил, как она будет выглядеть под руку со мной, когда на нас будут смотреть сливки общества и друзья моей семьи? В конце концов, сегодня «мой банкет» и я имею права решать, как все организовать.
Но все равно не по себе, потому что хоть «Верочка» и ведьма, она вроде как девушка, и у нас типа_свидание, пусть и фиктивное, а я получаюсь свином, который приехал только со «здрасте».
Дверь открывают не сразу: я даже начинаю прислушиваться, рассчитывая на топот шагов, но в ответ только тишина. У нее даже кота нет? Почему никто не мяукает? В наше время существуют одинокие девушки, которые живут без котиков, размером с бегемота? Не верю!
Но когда дверь, наконец, открывается, я остро осознаю две веще.
Первая: все же хорошо, что я без цветов.
Вторая: если бы я был с цветами, то с огромным удовольствием и наслаждением отходил бы «Верочку» по ее… даже не знаю чему, потому что в крохотную щель через цепочку на меня смотрит всего один глаз и намек на угол голого плеча!
— Ты еще не одета? — Я чувствую себя дурачком, который смотрит на машину без колес и удивляется, почему она не едет.
— Дай мне еще пять минут, — деловито бросает «Верочка». — Для тебя же стараюсь.
Ну если для меня…
Пытаюсь сделать шаг, но «Верочка» тупо захлопывает дверь у меня перед носом. Когда через минуту доходит, что зал ожидания прямо вот здесь, а не на удобном диване с чашкой кофе, я снова радуюсь, что без цветов. Сейчас бы несчастный веник конкретно попал под горючую руку.
От нечего делать начинаю бродить по короткому коридору, втыкать в телефон, вспоминать своих прошлых подруг и задаваться вопросом, почему я все еще здесь, а не махну рукой и не поехал на праздник сам. А ведь пару раз именно так и делал: когда девушка опаздывала на свидание больше моих пятнадцати минут терпения, я просто уходил. И никогда не жалел об этом, потому что до сих пор считаю, что женщина, не умеющая правильно распорядиться своим временем, так же не будет ценить и мое, а зачем мне такой геморрой?
Теперь загадка: прошло уже двадцать минут, а я до сих пор жду «Верочку». Почему?
Я ломаю мозг над отгадкой и не сразу слышу, как кто-то теребит меня за плечо. А когда поворачиваюсь, понимаю, что меня «поймали» на тупой остроте.
Нет, на Моли определенно… гммм… неплохое платье. Но я явственно вижу отголоски моей шутки насчет школьной формы. Только не той, где школьница уже созрела и из-под плиссированной юбочки торчит попа в стрингах, а той, которую носят в пансионе для благородных девиц. Черное одеяние в пол, по фигуре, но без четкого контура, с длинными рукавами, отороченными намеком на белое кружево. Высокий ворот с белой камеей.
Волосы собраны в тугой пучок на затылке, ни намека на косметику на лице, и ко всему этому — строгие «училковские» очки в тяжелой оправе.
И самое фиговое то, что я не могу придраться к ее внешнему виду, потому что она не одета вызывающе, и не выставила себя напоказ. Она просто похожа на любимую жену арабского шейха, только без хиджаба.
— Я готова, — говорит «Верочка», сияя, как майская роза.
— Эмм… — У меня нет слов. Впервые в жизни. Как сказать женщине, что ей лучше переодеться, когда единственный аргумент против ее внешнего вида — мое собственное «не нравится»?
— Я постаралась учесть твои пожелания, — стеклянным голосом произносит Моль. — Ну те. Насчет школьной формы.
— Разве я не просил одеться не в нее? — Я понимаю, что мне придется явиться на праздник под руку с Мэри Поплине, но продолжаю сопротивляться. А вдруг? Даже упавший в лужу жук до последнего дрыгает лапами.
— А ты не просил? — «Верочка» делает круглые глаза. — Правда? Знаешь, — она поворачивается в сторону двери, — у меня есть симпатичное платье цвета лягушачьей кожи, дай меня пять минут и…
— Нет! — Я сгребаю ее ладонь и тяну к лифту. Мы и так уже опоздали. А если переодевание затянется на «пять минут», то Пера просто испепелит меня на месте. Зная ее, могу точно сказать: мероприятие не начнут, пока за столом не будет любимого старшего брата.
— Снова рычит, — трагически вздыхает «Верочка», теперь уже даже не скрывая намерения вывести меня из себя.
— Молька, слушай…
Я заталкиваю ее на заднее сиденье «Порше», а сам стою на холодном декабрьском морозе в надежде хоть немного остыть.
— Вера, — поправляет она сперва меня, потом — очки. — Так меня зовут.
— Послушай меня, Вера, — выразительно прохожусь интонацией по ее имени, — сегодня ты должна выручить меня. И когда я говорю «выручить», то имею ввиду вести себя так, словно мы влюбленная парочка, у которой все серьезно и до крышки гроба. Без фокусов.
Лучше просто вообще молчи.
Она степенно расправляет на коленях несуществующие складки платья, потом поднимает на меня взгляд — и на секунду темные обсидиановые глаза словно прожигаюсь насквозь.
Только на секунду но я словно прилипаю к ним. И даже туго скручивает низ живота, где у меня — надо же! — оживает порядком подзабытое за две недели чувство…
— Ты прав, Червинский, — говорит она, и появление «Верочки» на главной сцене страны разрушает момент. — Лучше я буду молчать, потому что как только открою рот, разница наших интеллектуальных уровней станет слишком очевидна. Не в твою пользу.
Я отрываюсь на бедной двери, которую припечатываю так сильно, что удар отдается в ладонь.
Неужели секунду назад я подумал о том, что у нее красивые глаза? Мне точно нужен экзорцист.
Первые несколько перекрестков мы проезжаем в гробовой тишине. Если меня спросить, чего я хочу в данный момент, то мой ответ будет однозначным: быть подальше от «Верочки». Блин, куда делась Моль? Маленькая помощница Антона была понятнее и проще, я мог наперед сказать, какую реакцию она выдаст в ответ на мою очередную остроту. Ну и что, что почти всегда это были обиды и закушенные от немого негодования губы? Я хоть понимал, что с ней делать и с какого боку подойти. А что делать с той, которая сидит на заднем сиденье, честно говоря, ума не приложу.
И меня это нехило пугает, потому что именно эту гремучую смесь под непонятным соусом я везу на одно из самых важных мероприятий моей жизни. И от того, как «Верочка» сыграет свою роль, зависит, будет ли у меня спокойная жизнь минимум на полгода или я снова попаду в капкан родительской опеки, где моя скорейшая женитьба — задача первостепенной важности.
Поэтому, хоть мне и не хочется, я вынужденно нарушаю паузу.
— Нам нужно обсудить… детали.
Блин, я же никогда не заикался с женщинами! Я всегда знал, что и когда сказать, мастерски играл интонацией и не заморачивался над тем, как будут истолкованы мои слова. Опять же, потому что наперед знал все реакции. А тут у меня просто кот в мешке.
Или, точнее сказать, адская козочка в платье девочки-припевочки с пентаграммой во лбу.
— Какие детали? — Моль смотрит на меня в зеркало заднего вида, и на ее лице ни капли интереса. — Детали моего наряда? Мне казалось, этот вопрос мы решили.
— Кстати, — я выкашливаю попытки совести заткнуть мне рот, — милое платье.
— Звучит как «Ты пугало, дорогая», — язвит она, но почему-то это выглядит… мило?
— Ты пугало, дорогая, — невольно поддаюсь я, но вместо ожидаемой улыбки, получаю разочарованный взгляд.
Еще немного, и меня ждет превосходный «фейспалм» в ее исполнении. Не уверен, что после этого во мне вообще останется что-то мужское. В крайнем случае, у меня останется борода и небольшой шанс победить на «Евровидении» с гимном в защиту всех мужчин, униженных и притесняемых коварными женщинами.
— Хочешь обсудить нашу «историю»? — подсказывает Моль.
— Да, потому что в отличие от твоих родственников, меня будут расспрашивать о девушке, которую я люблю до беспамятства, но почему-то только сегодня решил показать ее семье.
Поделиться книгой: