2 декабря 1914
Варшава
В ОКОПЕ
В семье суровых ветеранов Пью чай. Пальба едва слышна. Вдали — под снегом спит Цеханов, И даль в снегу погребена. Сквозь серые туманы солнце Неярко светит, без лучей. Тиха беседа о японце, И равномерен звук речей. Незримо судьбы всей Европы С судьбой уральцев сплетены,— Но нынче в снежные окопы Доходит смутно гул войны. Мир крикнул этим бородатым Сибирякам: «Брат, выручай!» И странно с сумрачным солдатом Пить на досуге мутный чай. Неизмеримым бредят грезы, Крушеньем царств и благом всех… А здесь — рассказы про шимозы Сменяет беззаботный смех. 26 декабря 1914
Цеханов
НА СМЕРТЬ А. Н. СКРЯБИНА
Он не искал — минутно позабавить, Напевами утешить и пленить; Мечтал о высшем: божество прославить И бездны духа в звуках озарить. Металл мелодий он посмел расплавить И в формы новые хотел излить; Он неустанно жаждал жить и жить, Чтоб завершенным памятник поставить. Но судит Рок. Не будет кончен труд! Расплавленный металл бесцельно стынет: Никто его, никто в русло не двинет… И в дни, когда Война вершит свой суд И мысль успела с жатвой трупов сжиться, — Вот с этой смертью сердце не мирится! 17–30 апреля 1915
Варшава
* * *
Опять — развесистые липы И склады бревен за избой; Телеги вдоль дороги, скрипы, Окно с затейливой резьбой; Вдали — излуки малой речки, И главы дальнего села; А близко — девка на крылечке Статна, румяна, весела. Нырнул, поднявши хвост, утенок, А утка с важностью плывет, Как изумителен, как тонок Прозрачных тучек хоровод! Здесь мир и век забыть возможно… Но чу! порой сквозь шум лесов Со станции гудит тревожно Гул санитарных поездов. 10 июня 1915
Бурково
В ЦЫГАНСКОМ ТАБОРЕ
У речной изложины — Пестрые шатры. Лошади стреножены, Зажжены костры. Странно под деревьями Встретить вольный стан — С древними кочевьями Сжившихся цыган! Образы священные Пушкинских стихов! Тени незабвенные Вяземского строф! Все, что с детства впитано, Как мечта мечты,— Предо мной стоит оно В ризе темноты! Песнями и гулами Не во сне ль живу? Правда ль, — с Мариулами Встречусь наяву? Словно сам — в хламиде я, Словно — прошлый век. Сказку про Овидия Жду в толпе Алек. Пусть кусками рваными Виснут шали с плеч; Пусть и ресторанами Дышит чья-то речь; Пусть и электрический Над вокзалом свет! В этот миг лирический Скудной правды — нет! 1915
ТАЙНА ДЕДА
— Юноша! грустную правду тебе расскажу я: Высится вечно в тумане Олимп многохолмный. Мне старики говорили, что там, на вершине, Есть золотые чертоги, обитель бессмертных. Верили мы и молились гремящему Зевсу, Гере, хранящей обеты, Афине премудрой, В поясе дивном таящей соблазн — Афродите… Но, год назад, пастухи, что к утесам привычны, Посохи взяв и с водой засушенные тыквы, Смело на высь поднялись, на вершину Олимпа, И не нашли там чертогов, — лишь камни нагие: Не было места, чтоб жить олимпийцам блаженным!.. Юноша! горькую тайну тебе открываю: Ведай, что нет на Олимпе богов — и не будет! — Если меня испугать этой правдой ты думал, Дед, то напрасно! Богов не нашли на Олимпе Люди. Так что же! Чтоб видеть бессмертных, потребны Зоркие очи и слух, не по-здешнему чуткий! Зевса, Афину и Феба узреть пастухам ли! Я ж, на Олимпе не быв, в молодом перелеске Слышал напевы вчера неумолчного Пана, Видел недавно в ручье беспечальную нимфу, Под вечер с тихой дриадой беседовал мирно, И, вот сейчас, как с тобой говорю я, — я знаю, Сзади с улыбкой стоит благосклонная Муза! 1916
ОСВОБОЖДЕННАЯ РОССИЯ
Освобожденная Россия,— Какие дивные слова! В них пробужденная стихия Народной гордости — жива! Как много раз в былые годы Мы различали властный зов: Зов обновленья и свободы, Стон — вызов будущих веков! Они, пред нами стоя, грозно Нас вопрошали: «Долго ль ждать? Пройдут года, и будет поздно! На сроках есть своя печать. Пусть нам тяжелый жребий выпал: Вы ль отречетесь от него? По всем столетьям рок рассыпал Задачи, труд и торжество!» Кто, кто был глух на эти зовы? Кто, кто был слеп средь долгой тьмы? С восторгом первый гул суровый,— Обвала гул признали мы. То, десять лет назад, надлома Ужасный грохот пробежал… И вот теперь, под голос грома, Сорвался и летит обвал! И тем, что в том работал, — слава! Недаром жертвы без числа Россия, в дни борьбы кровавой И в дни былого, принесла! Недаром сгибли сотни жизней На плахе, в тюрьмах и в снегах! Их смертный стон был гимн отчизне, Их подвиг оживет в веках! Как те, и наше поколенье Свой долг исполнило вполне, Блажен, въявь видевший мгновенья, Что прежде грезились во сне! Воплощены сны вековые Всех лучших, всех живых сердец. Преображенная Россия Свободной стала, — наконец! 1 марта 1917
НА УЛИЦАХ
На улицах красные флаги, И красные банты в петлице, И праздник ликующих толп; И кажется: властные маги Простерли над сонной столицей Туман из таинственных колб. Но нет! То не лживые чары, Не призрак, мелькающий мимо, Готовый рассеяться вмиг! То мир, осужденный и старый, Исчез, словно облако дыма, И новый в сияньи возник. Все новое — странно-привычно: И слитые с нами солдаты, И всюду алеющий цвет, И в толпах, над бурей столичной, Кричащие эти плакаты,— Народной победе привет! Те поняли, те угадали… Не трудно учиться науке, Что значит быть вольной страной! Недавнее кануло в дали, И все, после долгой разлуки, Как будто вернулись домой. Народ, испытавший однажды Дыханье священной свободы, Пойти не захочет назад: Он полон божественной жажды, Ее лишь глубокие воды Вершительных прав утолят. Колышутся красные флаги… Чу! колокол мерно удары К служенью свободному льет. Нет! То не коварные маги Развеяли тайные чары: То ожил державный народ! 2 марта 1917
СВОБОДА И ВОЙНА
Свобода! Свобода! Восторженным кликом Встревожены дали холодной страны: Он властно звучит на раздольи великом Созвучно с ручьями встающей весны. Россия свободна! Лазурь голубее, Живительней воздух, бурливей река… И в новую жизнь бесконечной аллеей Пред нами, приветно, раскрылись века. Но разве сознанье не мучит, не давит, Что, в радости марта, на празднике верб, Весны и свободы не видит, не славит Поляк, армянин, и бельгиец, и серб? В угрюмых ущельях, за зеркалом Вана, Чу! лязганье цепи, удар топора! Там тысячи гибнут по слову султана, Там пытки — забава, убийство — игра. А дальше из глуби Ускюба, с Моравы, Не те же ли звоны, не тот же ли стон? Там с ветром весенним лепечут дубравы Не песенки страсти, — напев похорон. В развалинах — башни Лувена и Гента, Над родиной вольной — неистовый гнет… Германских окопов железная лента От мира отрезала целый народ. А ближе! в родной нам, истерзанной Польше! Нет воли всмотреться, немеет язык… О, как же гордиться и праздновать дольше, Катить по просторам восторженный лик? Довольно! Не кончено дело свободы, Не праздник пред нами, а подвиг и труд Покуда, в оковах, другие народы, С надеждой на нас, избавления ждут! 22 марта 1917
ЧЕРНЫЕ ВОРОНЫ
Каркайте, черные вороны, Мытые белыми вьюгами: По полю старые бороны Ходят за острыми плугами! Каркайте, черные вороны! Истину скрыть вы посмеете ль? Мечет, крестясь, во все стороны Зерна по бороздам сеятель. Каркайте, черные вороны! Выкрики издавна слажены: Нивы страданием ораны, Потом кровавым увлажены. Каркайте, черные вороны, Ваше пророчество! В воздухе Грянет в упор, как укор, оно: «Пахарь! не мысли о роздыхе!» Каркайте, черные вороны! Долго ль останусь на свете я? Вам же садиться на бороны Вновь, за столетьем столетия! 27 мая 1917
ПОТОП
Людское море всколыхнулось, Взволновано до дна; До высей горных круч коснулась Взметенная волна, Сломила яростным ударом Твердыни старых плит,— И ныне их, теченьем ярым, Под шумы бури мчит. Растет потоп… Но с небосвода, Приосеняя прах, Как арка радуги, свобода Гласит о светлых днях. Июнь 1917
ПОЛНО!
Полно! Не впервые Испытанья Рок Падает России: Беды все — на срок. Мы татарской воле Приносили дань: Куликово поле Положило грань. Нас гнели поляки, Властвуя Москвой; Но зажег во мраке Минин факел свой. Орды Бонапарта Нам ковали ков; Но со снегом марта Стаял след врагов. Для великих далей Вырастает Русь; Что мы исчерпали Их, я не боюсь! Знаю: ждет нас много Новых светлых дней: Чем трудней дорога, Тем привал милей! Июль 1917
СНЕЖНАЯ РОССИЯ
За полем снежным — поле снежное Безмерно-белые луга; Везде — молчанье неизбежное, Снега, снега, снега, снега… Деревни кое-где расставлены, Как пятна в безднах белизны; Дома сугробами задавлены, Плетни под снегом не видны. Леса вдали чернеют голые,— Ветвей запутанная сеть. Лишь ветер песни невеселые В них, иней вея, смеет петь. Змеится путь, в снегах затерянный; По белизне — две борозды… Лошадка рысью неуверенной Новит чуть зримые следы. Но скрылись санки — словно, белая, Их поглотила пустота; И вновь равнина опустелая Нема, беззвучна и чиста. И лишь вороны, стаей бдительной, Порой над пустотой кружат, Да вечером, в тиши томительной, Горит оранжевый закат. Огни лимонно-апельсинные На небе бледноголубом Дрожат… Но быстро тени длинные Закутывают все кругом. 1917
ЛУННАЯ НОЧЬ
— Банально, как лунная ночь…
В. БРЮСОВ Смотрю, дыша травой и мятой, Как стали тени туч белей, Как льется свет, чуть синеватый, В лиловый мрак ночных полей. Закат погас в бесцветной вспышке, И, прежде алый, шар луны, Как бледный страж небесной вышки, Стоит, лучом лелея сны. Былинки живы свежим блеском, Лес ожил, и живет ручей, Бросая искры каждым всплеском,— Змей — лента водяных лучей. Час волшебством мечты пропитан,— Луга, деревья, воздух, даль… Сердца томит он, мысль пьянит он: Везде — восторг, во всем — печаль! И, лунной ночи полня чары, Вливает песню в тишь ветвей (Банальный гимн, как зов гитары!) Друг всех влюбленных, соловей. 1917
МАКСИМУ ГОРЬКОМУ В ИЮЛЕ 1917 ГОДА
В*** громили памятник Пушкина; в*** артисты отказались играть «На дне».
(Газетное сообщение 1917 г.) Не в первый раз мы наблюдаем это: В толпе опять безумный шум возник, И вот она, подъемля буйный крик, Заносит руку на кумир поэта. Но неизменен, в новых бурях света, Его спокойный и прекрасный лик; На вопль детей он не дает ответа, Задумчив и божественно велик. И тот же шум вокруг твоих созданий,— В толпе, забывшей гром рукоплесканий, С каким она лелеяла «На дне». И так же образы любимой драмы, Бессмертные, величественно-прямы, Стоят над нами в ясной вышине. 17 июля 1917
ЗОВ АВТОМОБИЛЯ
Призыв протяжный и двухнотный Автомобильного гудка… И снова манит безотчетно К далеким странствиям — тоска. То лесом, то в полях открытых Лететь, бросая версты вспять; У станций старых, позабытых, Раскинув лагерь, отдыхать! Когда в дороге лопнет шина, Стоять в таинственном лесу, Где сосны, да кусты, да глина, А солнце серебрит росу. А в холод в поле незнакомом, От ветра кроясь за стеклом, Смотреть, как вихрь над буреломом Бросает новый бурелом. Иль ночью, в дерзостном разбеге, Прорезывая мглу полей, Без мысли об ином ночлеге, Дремать под трепет фонарей! Скользя, как метеор, деревней, Миг жизни видеть невзначай, И встречным прогудеть напевней, Чем голос девушки: «Прощай!» И, смелые виражи в поле Срезая, вновь взлетать на склон, И вновь гудеть, и жить на воле Кентавром сказочных времен! Сентябрь 1917
БИБЛИОТЕКИ
Власть, времени сильней, затаена В рядах страниц, на полках библиотек: Пылая факелом во мгле, она Порой язвит, как ядовитый дротик. В былых столетьях чей-то ум зажег Сверканье, — и оно доныне светит! Иль жилы тетивы напрячь возмог,— И в ту же цель стрела поныне метит! Мы дышим светом отжитых веков, Вскрывающих пред нами даль дороги, Повсюду отблеск вдохновенных слов,— То солнце дня, то месяц сребророгий! Но нам дороже золотой колчан, Певучих стрел, завещанный в страницах, Оружие для всех времен и стран, На всех путях, на всех земных границах. Во мгле, куда суд жизни не достиг, Где тени лжи извилисты и зыбки,— Там дротик мстительный бессмертных книг, Веками изощрен, бьет без ошибки. 1917
РАБОТА
Единое счастье — работа, В полях, за станком, за столом,— Работа до жаркого пота, Работа без лишнего счета, — Часы за упорным трудом. Иди неуклонно за плугом, Рассчитывай взмахи косы, Клонись к лошадиным подпругам, Доколь не заблещут над лугом Алмазы вечерней росы! На фабрике в шуме стозвонном Машин, и колес, и ремней Заполни с лицом непреклонным Свой день в череду миллионном Рабочих, преемственных дней! Иль — согнут над белой страницей,— Что сердце диктует, пиши: Пусть небо зажжется денницей,— Всю ночь выводи вереницей Заветные мысли души! Посеянный хлеб разойдется По миру; с гудящих станков Поток животворный польется; Печатная мысль отзовется Во глуби бессчетных умов. Работай! Незримо, чудесно Работа, как сев, прорастет. Что станет с плодами, — безвестно, Но благостно, влагой небесной, Труд всякий падет на народ! Великая радость — работа, В полях, за станком, за столом! Работай до жаркого пота, Работай без лишнего счета,— Все счастье земли — за трудом! 18 сентября 1917
ГОЛОС ИНЫХ МИРОВ
Пусть мучит жизнь, и день, что прожит, Отзвучьем горьких дум тревожит, И душу скорбь коварно гложет; Взгляни в ночные небеса, Где пала звездная роса, Где Млечный путь, как полоса, Пролег и свет на светы множит; Вглядись покорно в чудеса,— И Вечность нежно уничтожит В тебе земные голоса, Бессонной памяти положит Повязку мрака на глаза; Застынет, не упав, слеза, И миг в безбрежном изнеможет. Целит священная безбрежность Всю боль, всю алчность, всю мятежность. Смиряя властно безнадежность Мечтой иного бытия! Ночь, тайн созданья не тая, Бессчетных звезд лучи струя, Гласит, что с нами рядом — смежность Других миров, что там — края, Где тоже есть любовь и нежность, И смерть и жизнь, — кто знает, чья? Что небо — только порубежность Планетных сфер, даль — колея, Что сонмы солнц и наше «я» Влечет в пространстве — Неизбежность! 23 сентября 1917
ПОКА ЕСТЬ НЕБО
Пока есть небо, будь доволен! Пока есть море, счастлив будь! Пока простор полей раздолен, Мир славить песней не забудь! Пока есть горы, те, что к небу Возносят пик над пеньем струй, Восторга высшего не требуй И радость жизни торжествуй! В лазури облака белеют Иль туча темная плывет; И зыби то челнок лелеют, То клонят мощный пакетбот; И небеса по серым скатам То золотом зари горят, То блещут пурпурным закатом И лед вершинный багрянят; Под ветром зыблемые нивы Бессчетных отсветов полны, И знают дивные отливы Снега под отблеском луны. Везде — торжественно и чудно, Везде — сиянья красоты, Весной стоцветно-изумрудной, Зимой — в раздольях пустоты; Как в поле, в городе мятежном Все те же краски без числа Струятся с высоты, что нежным Лучом ласкают купола; А вечером еще чудесней Даль улиц, в блеске фонарей, Всё — зовы грез, всё — зовы к песне: Лишь видеть и мечтать — умей. Октябрь 1917
ПРИ СВЕТЕ ЛУНЫ
Как всплывает алый щит над морем, Издавна знакомый лунный щит,— Юность жизни, с радостью и горем Давних лет, над памятью стоит. Море — змеи светов гибких жалят И, сплетясь, уходят вглубь, на дно. Память снова нежат и печалят Дни и сны, изжитые давно. Сколько ликов манят зноем ласки, Сколько сцен, томящих вздохом грудь! Словно взор склонен к страницам сказки, И мечта с Синдбадом держит путь. Жжет еще огонь былой отравы. Мучит стыд неосторожных слов… Улыбаюсь детской жажде славы, Клеветам забытых мной врагов… Но не жаль всех пережитых бредней, Дерзких дум и гибельных страстей: Все мечты приемлю до последней,— Каждый стон и стих, как мать — детей. Лучший жребий взял я в мире этом: Тайн искать в познаньи и любви, Быть мечтателем и быть поэтом, Признавать один завет: «Живи!» И, начнись все вновь, я вновь прошел бы Те ж дороги, жизнь — за мигом миг: Верил бы улыбкам, бросив колбы, Рвался б из объятий к пыли книг! Шел бы к мукам вновь, большим и малым, Чтоб всегда лишь дрожью дорожить, Чтоб стоять, как здесь я жду, — усталым, Но готовым вновь — страдать и жить! 3 января 1918
* * *
Слепой циклон, опустошив Селенья и поля в отчизне, Уходит вдаль… Кто только жив, С земли вставай для новой жизни! Тела разбросаны вокруг… Не время тосковать на тризне! Свой заступ ладь, веди свой плуг,— Пора за труд — для новой жизни! Иной в час бури был не смел: Что пользы в поздней укоризне? Сзывай работать всех, кто цел,— Готовить жатву новой жизни! Судьба меняет часто вид, Лукавой женщины капризней, И ярче после гроз горит В лазури солнце новой жизни! На души мертвые людей Живой водой, как в сказке, брызни: Зови! буди! Надежды сей! Сам верь в возможность новой жизни. 1918
ВЕСНЯНКА
Лишь на севере мы ценим Весь восторг весны, — Вешней неги не обменим На иные сны. После долгой ночи зимней Нежен вешний день, Ткани мглы гостеприимней Расстилает тень. Там, где землю крыл по склонам Одноцветный снег, Жжет глаза в лесу зеленом Молодой побег! В душу к нам глядит подснежник Взором голубым; Даже старый хлам валежник Кажется живым! Мы весной живем, как дети, Словно бредим вслух; В свежих красках, в ясном свете Оживает дух! Каждый маю стал союзник И врагом зимы, Каждый счастлив, словно узник, Выйдя из тюрьмы! 1918
ПЕРЕД ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЛАМПОЙ
Злобный змей, зигзагом длинным Разрезавший темень туч, Чтоб, гремя в лесу пустынном Иль на склоне горных круч, Ветви, поднятые дубом, Серным пламенем зажечь, И, ликуя, дымным клубом — Смертным саваном — облечь! Змей, сносивший с неба, древле, Прометеев дар земле! Что таишь ты, стыд ли, гнев ли, Ныне замкнутый в стекле, Сгибы проволоки тонкой Раскалять покорно там, Подчинись руке ребенка, Осужден — в угоду нам. И, струя лучи из шара, Ветром зыблем над толпой, Скрывшей ленту тротуара, Пестрой, шумной и тупой,— Чем ты занят? Иль, в причуде Смутной грезы, веришь ты, Что вокруг — все те же люди, Те же гулы суеты; Что, как прежде было, сыты Мясом мамонта, тебя Славят пляской троглодиты, Дико космы теребя? В злобных лицах, в ярых взорах Ты узнать бы ныне мог Те же сонмы, для которых Ты в былом сверкал, как бог. Иль века виденье стерли, И теперь, могуч и слаб, Мыслишь ты: «Не на позор ли Здесь я выставлен, как раб?» И, без сил, влеком на угли Длинным проводом, зигзаг Вольный помнишь ты, — нам друг ли, Иль, горящий местью, враг? 1918
ТОВАРИЩАМ ИНТЕЛЛИГЕНТАМ
Инвектива Еще недавно, всего охотней Вы к новым сказкам клонили лица: Уэллс, Джек Лондон, Леру и сотни Других плели вам небылицы. И вы дрожали, и вы внимали, С испугом радостным, как дети, Когда пред вами вскрывались дали Земле назначенных столетий. Вам были любы — трагизм и гибель Иль ужас нового потопа, И вы гадали: в огне ль, на дыбе ль Погибнет старая Европа? И вот свершилось. Рок принял грезы, Вновь показал свою превратность: Из круга жизни, из мира прозы Мы вброшены в невероятность! Нам слышны громы: то — вековые Устои рушатся в провалы; Над снежной ширью былой России Рассвет сияет небывалый. В обломках троны; над жалкой грудой Народы видят надпись: «Бренность!» И в новых ликах живой причудой Пред нами реет современность. То, что мелькало во сне далеком, Воплощено в дыму и в гуле… Что ж вы коситесь неверным оком В лесу испуганной косули? Что ж не спешите вы в вихрь событий — Упиться бурей, грозно-странной? И что ж в былое с тоской глядите, Как в некий край обетованный? Иль вам, фантастам, иль вам, эстетам, Мечта была мила как дальность? И только в книгах да в лад с поэтом Любили вы оригинальность? Февраль и март 1919
ТОЛЬКО РУССКИЙ
Только русский, знавший с детства Тяжесть вечной духоты, С жизнью взявший, как наследство, Дедов страстные мечты; Тот, кто выпил полной чашей Нашей прошлой правды муть, — Без притворства может к нашей Новой вольности примкнуть! Мы пугаем. Да, мы — дики, Тесан грубо наш народ; Ведь века над ним владыки Простирали тяжкий гнет,— Выполняя труд тяжелый, Загнан, голоден и наг, Он не знал дороги в школы, Он был чужд вселенских благ; Просвещенья ключ целебный Скрыв, бросали нам цари Лишь хоругви, лишь молебны, В пестрых красках алтари! И когда в толпе шумливой, Слышишь брань и буйный крик,— Вникни думой терпеливой, В новый, пламенный язык. Ты расслышишь в нем, что прежде Не звучало нам вовек: В нем теперь — простор надежде, В нем — свободный человек. Чьи-то цепи где-то пали, Что-то взято навсегда, Люди новые восстали Здесь, в республике труда. Полюби ж, в толпе, вседневный Шум ее, и гул, и гам,— Даже грубый, даже гневный, Даже с бранью пополам! 1919
ТРУД
В мире слов разнообразных, Что блестят, горят и жгут,— Золотых, стальных, алмазных,— Нет священней слова: «труд!» Троглодит стал человеком В тот заветный день, когда Он сошник повел к просекам, Начиная круг труда. Все, что пьем мы полной чашей, В прошлом создано трудом: Все довольство жизни нашей, Все, чем красен каждый дом. Новой лампы свет победный, Бег моторов, поездов, Монопланов лет бесследный,— Все — наследие трудов! Все искусства, знанья, книги — Воплощенные труды! В каждом шаге, в каждом миге Явно видны их следы. И на место в жизни право Только тем, чьи дни — в трудах: Только труженикам — слава, Только им — венок в веках! Но когда заря смеется, Встретив позднюю звезду,— Что за радость в душу льется Всех, кто бодро встал к труду! И, окончив день, усталый, Каждый щедро награжден, Если труд, хоть скромный, малый Был с успехом завершен! 1919
РОССИИ
В стозарном зареве пожара, Под ярый вопль вражды всемирной, В дыму неукрощенных бурь,— Твой облик реет властной чарой, Венец рубинный и сапфирный Превыше туч пронзил лазурь! Россия! в злые дни Батыя, Кто, кто монгольскому потопу Возвел плотину, как не ты? Чья, в напряженной воле, выя, За плату рабств, спасла Европу От Чингиз-хановой пяты? Но из глухих глубин позора, Из тьмы бессменных унижений, Вдруг, ярким выкриком костра,— Не ты ль, с палящей сталью взора, Взнеслась к державности велений В дни революции Петра? И вновь, в час мировой расплаты, Дыша сквозь пушечные дула, Огня твоя хлебнула грудь,— Всех впереди, страна-вожатый, Над мраком факел ты взметнула, Народам озаряя путь. Что ж нам пред этой страшной силой? Где ты, кто смеет прекословить? Где ты, кто может ведать страх? Нам — лишь вершить, что ты решила, Нам — быть с тобой, нам — славословить Твое величие в веках! 1920
* * *
Мы — в народе возрожденном, Мы — в Республике Труда, Мы — над старым миром сонным Вдруг взошедшая звезда, Мы — мечта тысячелетий, Мы — земли воскресшей дети, Те, кто встали навсегда! Долг наш — тяжек и громаден, Если вспять отступим мы, Прежний сумрак, дик и жаден, Скроет землю в волнах тьмы, Вновь драконы старой были Свяжут путами насилий Волю, совесть и умы. Да, мы только мира ищем, Только, славя труд, поем, Но подавленным и нищим Весть высокую несем. Уклониться мы не можем, Нет, оружия не сложим, До конца свой путь пройдем. Мы нашли в борьбе кровавой Право жизнью лучшей жить, Будем рады — то же право Всем обманутым добыть! За свободу новой жизни, За мечту — в своей отчизне Радость братства утвердить! 29 мая 1920
ВЕСНОЙ
Не в первый раз твои поля Обозреваю я, Россия; Чернеет взрытая земля, Дрожат, клонясь, овсы тугие И, тихо листья шевеля, Берез извилины родные. Вот косогор, а вот река: За лесом — вышка колокольни; Даль беспредельно широка, Простор лугов, что шаг, раздольней; Плывут неспешно облака, Так высоко над жизнью дольней. Вы неизменны, дали нив, Где свежий колос нежно зреет! Сон пашни новой, ты красив, Тебя встающий день лелеет! И с неба радостный призыв Опять в весеннем ветре веет. Да, много ты перенесла, Россия, сумрачной невзгоды, Пока, алея, не взошла Заря сознанья и свободы! Но сила творчества — светла В глубоких тайниках природы. Нет места для сомнений тут, Где вольны дали, глуби сини, Где васильки во ржи цветут, Где запах мяты и полыни, Где от начала бодрый труд Был торжествующей святыней. 7 июня 1920
ПАРКИ В МОСКВЕ
Ты постиг ли, ты почувствовал ли, Что, как звезды на заре, Парки, древние присутствовали В день крестильный, в Октябре? Нити длинные, свивавшиеся От Ивана Калиты, В тьме столетий затерявшиеся, Были в узел завиты. И, когда в Москве трагические Залпы радовали слух, Были жутки в ней — классические Силуэты трех старух. То — народными пирожницами, То — крестьянками в лаптях, Пробегали всюду — с ножницами В дряхлых, скорченных руках. Их толкали, грубо стискивали, Им пришлось и брань испить, Но они в толпе выискивали Всей народной жизни нить. И на площади, — мне сказывали,— Там, где Кремль стоял как цель, Нить разрезав, цепко связывали К пряже — свежую кудель. Чтоб страна, борьбой измученная, Встать могла, бодра, легка. И тянулась нить, рассученная Вновь на долгие века! 5 октября 1920
