Учение о боговдохновенности. Мартин Лютер и его место в экуменической проблеме боговдохновенности

«Боже мой, не восхити меня посередине моих дней», — потому что выше Давид сказал, что его дни закончились и пришли в упадок, и таким образом они находятся «в конце». Это происходит в результате того, что душа собирается в духе и отходит от временного, но дни находятся «посередине», когда Давид, включенный во временное, не чувствует духа, вовлеченный в свои дни, и этого он касается, когда говорит: «Давид ответил Господу на пути», — то есть тогда, когда он находится в исступлении. Так он молит о будущем.[81]

…Это исступление, благодаря которому с помощью веры Давид возносится над собой так, что видит будущие блага.[82]

Обетование futura bona приводит к уверенности, fides, в душе пророка, который получает обетование. Эквивалентом божественного promissio всегда является восприятие по вере in fide. Сутью пророческой боговдохновенности является восприятие спасительной вести. Особенность Лютеровской концепции пророческого экстатического состояния проявляется в том, как он объединяет данное состояние с верой. «Истинный экстаз» определяется «ясным осознанием веры»; verbum cogitatum, относящееся к пророческой боговдохновенности и clara cognitio fidei, проявляющаяся в момент экстатического состояния, являются двумя сторонами одной медали:

Во-вторых, это — восхищение души в ясном познании веры, и это — исступление в собственном смысле.[83]

Ведь если он поверил, то в присутствии Бога он возвысился, ведь вера возносит.[84]

С другой стороны, Лютер определяет веру как озарение человеческого сознания, которое происходит вследствие божественного вдохновения:

Превосходно, однако вера называется светом лика Божьего, потому что она есть боговдохновенное просвещение нашей души и некий луч божественности, погруженный в сердце верующего…[85]

Обетование Бога, полученное в вере через пророческую боговдохновенность, является «абсолютным гласом» Самого Бога, который есть «вечное предопределение всех времен». Оно находит свое выражение в человеческих словах, через пророка, которому Бог открыл вечный замысел:

Ведь это обещание есть предварительное упорядочение от века всего будущего. Но с помощью пророков обещание становится во времени и в человеческих словах. И удивительное достоинство Бога в том, что даже сверх вечного обещания он обещает в человеческих словах, и не только устных, но также письменных.[86]

Поскольку экстатическое переживание, выраженное в богословии Лютера как феномен веры, предполагает получение обетования о том, что еще не свершилось, его нельзя приравнивать к возвышению до славы Божьей. Напротив, в соответствии с Лютеровской theologia crucis, пророк одновременно переживает как уничижение, так и экстаз, simul humiliatus et in excessu и simul gemitus et raptus:

И поэтому тех, которые, как Давид заметил, любят суету, а веру считают менее важной, он почитает лжецами, потому что они считают своим благом то, что не есть благо, и, хотя они чрезвычайно ничтожны, себе они кажутся возвышенными. И потому удивительно, каким образом он одновременно называет себя ничтожным и находящимся в исступлении, однако потому, что он признает себя ничтожным и жалким с помощью исступления.[87]

Экстатическое состояние — по своему определению — феномен веры, восприятие будущего, которое еще не наступило. И наоборот: всякая истинная вера обладает структурой fides exstaticus. Это значит, что подлинная экстатическая вера не основана ни на рассуждениях разума, ни на естественных наблюдениях, ни на эмоциях, ни человеческой воле. Если бы это было так, то она была бы ложной верой. Истинная вера, в соответствии с богословием креста, обладает структурой вознесения. Экстатическая вера — это вознесение из мира разумного наблюдения в состояние неземного восхищения непостижимым Богом. Exstasis suprema существует благодаря действию Святого Духа, недоступного человеческому восприятию.

Вера, которую обретает человек — это чудо Святого Духа. Вера есть нечто большее, sui generis, чем восприятие разума, эмоций или воли. Экстатическая вера открывает путь к встрече с Богом, изменяя естественное восприятие:

Потому самая трудная вещь есть вера во Христа, что она есть восхищение и удаление от всего того, что человек чувствует внутри и снаружи, к тому, чего ни внутри, ни снаружи он не чувствует, а именно: к незримому, высочайшему, непостижимому Богу.[88]

Наконец, в этом шестом последнем и совершенном состязании ведется борьба со смертью и преисподней, каковой род борьбы ведется не с людьми и не за временное и духовное, но в духе, более того, вне и выше духа в том высшем исступлении, где никто не слышит, не видит, не чувствует, кроме духа, который с неизреченным ревом требует святых и каким-то образом борется с самим Богом.[89]

Fides exstaticus относится к категории Лютеровского богословия креста, то есть вера по благодати extra sensum и contra sensum. Вера имеет структуру надежды; предмет веры не имеет воплощения в данной реальности, вера — это «предвкушение царства Христа». Мы не можем достаточно четко определить понятие «вера». Вера — это, скорее всего, уверенность в обетованиях Бога. Факты не являются основой экстатической веры, наоборот: она противоречит тому, что существует в реальности:

Ведь Писание говорит, что царство Христа за пределами чувства, поэтому о нем надо судить вопреки нашему чувству, ведь наше сокровище и наше сердце должно быть в мире и определенности жизни, ведь оно должно быть со Христом на небесах. И это — та радость, о которой здесь оно говорит, ощущение которой у нас есть тогда, когда мы верим.[90]

Лютеровская концепция экстатической веры основана на христологии. Распятый Иисус Христос был первой экстатической личностью. Его агония на кресте — это топологическая модель веры, в которой верующий полностью зависит от милости Божьей. Сораспятый с Христом, он «висит между небом и землей». Эта экстатическая вера является чудом Святого Духа и «самым чистым озарением сознания»:

Это исступление разума в несобственном смысле объясняется, как вздох души Христовой, скорее, однако, как то исступление, находясь в котором, согласно Иларию (кн. 9), он на пределе страдания воскликнул: «Что же Ты оставил меня?» — и это значит быть брошенным Богом, а иносказательно это означает, что всякий, кто простирается и унижается перед Богом, тот более слышим. Однако этого никто не делает, кроме как в исступлении разума, то есть в чистейшем просветлении разума…[91]

Модель экстатической веры как истинного восприятия божественных откровений и обетований благодати является истинной структурой всей веры. По мнению Лютера, такая модель имеет отношение ко всем верующим. Однако в отношении пророческой боговдохновенности экстатическая вера обладает особым значением — как модель глубокого переживания встречи с Богом. В отношении верующих такая экстатическая вера и спасительная инспирация находятся в зависимости друг от друга.

5. Уникальное служение пророков и апостолов в возникновении Писания

5.1. Единство и накопление содержания боговдохновенности

Тот факт, что пророки переживают встречу с Богом и получают божественное послание, связан с непрерывной историей божественного откровения. Традиция непрерывного богодухновенного восприятия божественного обетования происходит со времен Адама. Пророки и апостолы восприняли то, что было сказано Богом прежде. Божественное послание содержится в пророческих Писаниях. Лютер называл то откровение, которое было получено прежде, Словом Божьим. Именно это Слово Божье является основанием для новых пророческих откровений.

У Лютера была теория накопления: все новые послания должны находиться в полном соответствии, то есть по analogia fidei, с тем, что было выражено прежде как Слово Божье и сохранилось в пророческих книгах. Таким образом, теория накопления предполагает концепцию scriptura, которая сохраняет и передает содержание прошлых откровений.

Для Лютера божественное откровение in nuce уже присутствует у Моисея, в том числе в книге Бытия. Лютер называл книгу Бытия наделенной авторитетом Святого Духа, следовательно, она является источником мудрости для всех пророков и апостолов:

Ведь поскольку Моисей — это источник, из которого благодеянием Святого Духа святые пророки, а также апостолы черпали божественную мудрость, то мы не можем лучше или правильнее устроить наше дело, чем если мы также приведем учеников к этому источнику и по мере сил и в виде нашего дара покажем семена божественной мудрости, которые с помощью Моисея так рассеял Святой Дух, что никакой рассудок, никакая сила человеческого разума, покинутого Святым Духом, не может увидеть или понять их.[92]

Изучая книги Моисея и другие пророческие книги, поздние пророки постигали «мысли Святого Духа». Содержание откровения всегда оставалось неизменным. По вере Моисей и другие ветхозаветные пророки провозглашали обетования благого Бога и говорили о Его Триединстве и о Самом Спасителе, хотя и в нечеткой форме. В Новом Завете апостолы провозглашают исполнение ветхозаветных обетований в Иисусе Христе.

Таким образом, все пророчества, явившиеся после Моисея, связаны с одним и тем же неизменным обетованием божественной благодати. Ссылаясь на Моисея, Лютер не рассматривает его только лишь как законоучителя, но воспринимает его как автора Писаний, среди которых книга Бытия занимает особенное положение. Для Лютера Книга Бытия не содержит закона, но провозглашает обетования, данные Аврааму и другим патриархам. Процесс накопления происходит в результате объединения двух разных элементов. С одной стороны, пророки переняли божественную мудрость у ранних пророков, произведения которых содержали Божье Слово. С другой стороны, они объединили это знание с их переживанием встречи с Богом, которое происходит вследствие действия Святого Духа:

Поэтому он говорит: «Оставайтесь с тем учением, в котором достоверное Писание и человеческий опыт. Апостолы проповедуют Писание и свидетельствуют из своего собственного опыта. Я, по милости божьей, могу проповедовать о вере, потому что имею передо мной Писание, а затем также опыт».[93]

По мнению Лютера, история пророческой инспирации заканчивается с исполнением обетований книги Бытия в Иисусе Христе. Откровение божественной благодати было явлено богодухновенными апостолами:

Ведь достоверно и ясно, что по поручению Христа и вдохновением его Святого Духа, через апостолов было передано миру совершенное и безусловное Богопочитание, к которому ничего ни добавить, ни отнять.[94]

Эпоха явленной боговдохновенности, то есть пророческой боговдохновенности, заканчивается во времена апостолов. Процесс накопления божественного откровения достигает своей кульминации. Со времени Пятидесятницы полнота Евангелия была проповедана всему миру. Лютер также отмечает, что исчезают определенные знамения, которые всегда сопутствовали проповеди пророков и апостолов. Следовательно, экстатическое переживание веры более не обладает функцией откровения:

И это исполнилось в день Пятидесятницы. Следовательно, когда было открыто Евангелие и было явлено через апостолов всем краям земли — ведь так было предсказано в псалмах — прекратились уже эти знаки…[95]

Спасительная боговдохновенность Святого Духа, которая зарождает веру, продолжает действовать до конца времени, то есть до полного исполнения того, что было дано во Христе.

Лютеровской теории накопления сопутствует идея единства содержания основного послания, полученного пророками как Ветхого, так и Нового Заветов. Тот же самый Дух Божий является источником всей пророческой боговдохновенности и деятельности от Адама до апостолов. Переживания и экстатическое состояние могут меняться, но Дух неизменен:

Один и тот же дух, который здесь, у Исайи, в его время и с его мучением, был в Иове, был в Аврааме, в Адаме и есть до сих пор во всех членах всего тела Христова от начала мира до конца в свое время каждого и со своим мучением каждого, разве что Павел во 2‑м послании к Коринфянам в 4‑й главе должен был сказать: «И мы поверили, поэтому и говорим» — потому что не было у него того же самого исступления и в то же самое время, что у Давида. Меняются столетия, вещи, тела и мучения, но один и тот же дух, то же чувство, та же пища, то же питьё остается у всех через все.[96]

Неизменность Духа, то есть создателя боговдохновенности, является основанием для неизменности содержания откровения, которое давалось пророкам всех времен. Следовательно, Лютер считает, что богословское содержание как Ветхого, так и Нового Заветов — одно и то же. Нисколько не сомневаясь и не колеблясь, во всех своих произведениях Реформатор подчеркивал, что Христос является центром и «царем» во всем Писании. Христос — это суть обетования и божественная благодать в пророчествах. Это — самый важный элемент в концепции Лютера по поводу Писания. Лютеровская христоцентричная концепция Писаний обладает сотериологическим устремлением: Ветхий Завет содержит хоть и метафорическое, но повествование о грядущем искупителе, Новый же Завет повествует об исполнении обетования и совершении искупления во Христе.

Для Лютера существует только одна вера в Евангелие Христа. Эта вера зарождается в одном и том же Духе:

…вся Библия зависит от этой клятвы Бога, ведь все в Библии замкнуто на Христе. Далее мы видим, что у всех отцов в Ветхом Завете со всеми святыми пророками была именно та вера и Евангелие, которое есть у нас, как святой Павел говорит в 1‑м послании Коринфянам, 10‑й гл., ведь в этой клятве Бога и на коленях у Авраама все они оставались с твердой верой и таким образом хранили; хотя они верили в будущее и предсказанное семя, мы верим в явившееся и настоящее, однако все это — одна истина обетования, таким образом также одна вера, один дух, один Христос…[97]

То, что все Писание всюду только о Христе, если посмотреть изнутри, хотя с виду другое звучит в образе и в тени … все о Христе звучит.[98]

Лютер часто говорит, что Моисей уже видел исполнение благодатных обетований Бога во Христе Иисусе. Ему, то есть Моисею, это было открыто как пророку, вследствие богодухновенности. Даже будучи законоучителем, Моисей служил одной важной цели: закон «направляет ко Христу». Также сакральные постановления и ритуальные действия свидетельствовали о грядущей жертве Христа на кресте.

В отношении ветхозаветных пророков Лютер говорил о том, что «все подчинено Христу». Христос — это «Господь пророков». Практически во всех своих предисловиях к пророческим книгам, в Deutsche Bibel, Лютер особенно указывает на христологическую функцию пророческого послания. В отношении новозаветных произведений, Лютер считал совершенно очевидным, что апостолы, их преемники и евангелисты провозглашали одного и того же Христа, распятого и воскресшего. Хотя Писания апостолов и прочих новозаветных авторов могут быть различными по стилю, Лютер считал, что их послание едино и неизменно doctrina de filio dei Iesu Christo.

5.2. Doctrina divinitus inspirata — сущность боговдохновенности

Лютер четко выделяет абсолютную уникальность служения пророков и апостолов. Они получили откровение напрямую от Бога. После апостолов более не может быть новых откровений. Христологическое содержание божественного откровения было определено и полностью изложено через пророков и апостолов.

В своем произведении De potestate concilii (1536) Лютер определил это уникальное положение пророков и апостолов как ни с чем не сравнимый авторитет. Пророки и апостолы обладали особым видом личного «обетования Святого Духа». Только они были вдохновляемы Самим Духом Божьим. Следовательно, они установили основание веры в церкви. Все остальные учители церкви могут считаться только лишь учениками пророков, то есть апостольскими преемниками, в противном случае они могут отпасть от основания веры. Лютер утверждает:

1. Никакой авторитет после Христа не должен приравниваться к авторитету апостолов и пророков.

2. Все остальные последователи должны считаться только учениками их.

3. У апостолов было достоверное обещание Святого Духа — не только у всех вместе, но и у каждого в отдельности.

4. Поэтому только они называются основаниями церкви, которые должны были передать статьи вероучения.

5. Ни у каких последователей частным образом не было обещания Святого Духа…

10. Но Святой Дух вдохновляет людей божьих, чтобы они толковали Писание не своим собственным толкованием.

11. А если последователи не следуют основанию апостолов и не соблюдают его, то они — еретики или антихристы, как погибшие вне основания.

12. Следовательно, собравшиеся вместе епископы или собор могут ошибаться, как другие люди ошибаются и сообща, и по отдельности.[99]

Уникальность пророческого служения зависит от неизменности и определенности откровения, которое они получили. Господь не дает откровения в отношении «грамматических слов», но открывает «истинные и главные реалии»:

Ведь Бог призывает то, что не существует, чтобы оно существовало, и говорит не грамматические слова, но истинные и самостоятельно существующие вещи, как то, что у нас звучит голосом, у Бога есть вещь.[100]

Лютер никогда не говорил о том, что Писание богодухновенно. Однако он всегда подчеркивал, что доктрина пророков и апостолов богодухновенна. Авторитет пророков зависит от doctrina divinitus inspirata. Именно она является содержанием богодухновенной пророческой verbum cogitatum.

Лютер ставит это богодухновенное неискаженное содержание откровения выше всех человеческих толкований и домыслов. Эта «доктрина», то есть содержание божественного откровения благодати, полученная пророками и апостолами, является Евангелием и христианской истиной:

Ведь если между правоведами бытует пословица «позорно юристу говорить без текста», то посмотри, сколь почетно богослову, которому из всех более всего это нужно, говорить без текста, которому апостол приказывает быть обутым в приготовлении Евангелия и быть епископом сильным не в силлогизмах и мнениях людей, но в здравом учении, а именно — в том, которое в другом месте он называет боговдохновенным. Ведь если бы этот совет сохранили, то меньше бы сейчас у церкви было бесполезных вопросов и мнений, а больше Евангелия и христианской истины.[101]

Хотя священное богословие — это боговдохновенное учение, оно не испытывает отвращения к тому, чтобы его передавали с помощью букв и звуков.[102]

Лютер не определяет средства, используемые для передачи богодухновенной доктрины, то есть устное провозглашение или Писания, как богодухновенные. Лютер сохранял концепцию боговдохновенности специально для описания экстатического способа пророческой инспирации и христологической концепции приобретения богодухновенного послания.

Согласно Лютеру, пророки могут ошибаться в отношении времени, места и исторических деталей. Но в отношении доктрины спасительной веры они непогрешимы:

К тому же, что они в вере правильно вели народ в свое время с помощью изложения и понимания божественного слова, гораздо же более из-за того, что они некоторое время возвещали нечто о царях и мирских людях, которых они также редко использовали и часто также ошибались. Однако те вещи они использовали ежедневно и не ошибались, ведь не ошибается вера, которой их пророчества были подобны.[103]

Непогрешимая доктрина христианской истины о Христе является очевидной темой в произведении Лютера Обширные комментарии по посланию к Галатам. Лютер подчеркивает, что концепция doctrina pura стоит выше scriptura: богодухновенная доктрина намного больше и глубже, чем послания в Писании; «одна черта из доктрины стоит больше, чем небо и земля»:

Учение — это небо, жизнь — земля. В жизни — грех, заблуждение, нечисть и страдание с горечью, как обыкновенно говорится. На небе любовь может прощать, терпеть, расточаться, верить, надеяться, выдерживать все, там больше всего может иметь силу отпущение грехов, только грех и заблуждение не могут защищаться. Но в учении как нет заблуждения, так и нет у него нужды ни в каком отпущении грехов. Следовательно, нет совершенно никакого сходства между учением и жизнью. «Одна черточка» учения имеет большее значение, чем «небо и земля», поэтому мы не терпим, чтобы в самом малом оно было повреждено, а на ошибки жизни мы вполне можем закрыть глаза, ведь и мы ежедневно ошибаемся в жизни и нравах, ошибаются даже все святые и это серьезно признают в молитве господней и в символе веры. Но наше учение по божьей милости чисто, мы считаем все статьи веры твердыми и основанными на священных письменах.[104]

В данном случае мы достигли центра теории Лютера о библейской богодухновенности. Лютер считает богодухновенным не текст Писаний, но содержание, его христологическое послание, которое неизменно во всей Библии.

Для Лютера как текст Писания, так и провозглашение не являются богодухновенными. Концепция боговдохновенности относится только лишь к доктринальному содержанию истины в Библии и пророческому восприятию откровения от самого Бога. Таким образом, способ восприятия и осознания, а также содержание послания одинаково богодухновен-ны посредством Святого Духа.

Одновременность разных аспектов боговдохновенности выражается в сотериологической функции. Пророк получает не простое теоретическое знание доктрины, но настоящее, истинное знание о спасении по вере. Нельзя разделять аспект правильного содержания и встречу пророчествующего с Богом. Это очевидно в богословии Лютера, где христоцентричность боговдохновенности имеет сотериологическую подоплеку.

Боговдохновенность предполагает божественное послание о благодати, которое принимается верой, а не разумом. Полученное содержание относится только лишь к спасению человека во Христе. Лютеровская теория боговдохновенности сконцентрирована на спасении, а не только на теории знания божественных истин:

Ведь невозможно, чтобы Христа и его Евангелие можно было познать с помощью разума, но только вера здесь — это знание.[105]

Христологическое послание, обладающее сотериологической направленностью, является богодухновенным содержанием христианской веры, которая превыше всех письменных свидетельств:

А если противники будут крепко держаться за Писание против Христа, то мы будем крепко держаться за Христа против Писания.[106]

Я крепко держусь за отца семейства. Это — царь Писания, Который сделался для меня платой за спасение, при Нем я хочу остаться. Тогда ты в безопасности. Сердце остается незыблемым в предмете, который называется Христом ради меня распятым, оскорбленным не ради Себя. Там не может устоять Сатана, Дьявол, Софист.[107]

Присутствие сотериологического аспекта в Лютеровской концепции указывает на последовательность в его богословии: пророческая богодухновенность действует так же, как и спасительная богодухновенность. Святой Дух вдохновляет пророков, дабы сотворить спасительную Евангельскую веру, то есть создать эту веру в скрытой боговдохновенности. Весь процесс двойной боговдохновенности происходит в соответствии с боговдохновенностью творения: он направлен на возобновление взаимоотношений между Богом и человеком.

5.3. Отвлеченные размышления о богодухновенной доктрине

Лютер считал, что восприятие и осознание откровения божественного благодатного Евангелия, то есть богодухновенной доктрины, происходит только лишь вследствие направленной боговдохновенности пророков и апостолов. Послание, полученное таким образом, было передано и сохранено как провозглашение, которое Лютер назвал «Словом Божьим». В богословии Лютера концепция «Слова Божьего» выполняет несколько функций. Содержание пророческого и апостольского послания может быть как в письменной, так и в устной форме. Слово Божье также может быть сакральным словом.

В трудах Лютера, особенно в комментариях к книге Бытия, присутствует множество примеров, показывающих связь между направленной боговдохновенностью и отвлеченным рассуждением о Слове Божьем. Например, Лютер считал, что Сим «узнал из божественного откровения» о том, что Авраам будет единственным из его потомков, который оставит поклонение халдейским идолам и станет орудием в руках Бога во имя спасения других. Сим, или некто им посланный, проповедовал это богодухновенное послание перед Авраамом как Слово Божье. В этом примере Сим переживает прямую встречу с Самим Богом, Авраам же получает наставление косвенно, через служение слова, то есть человеческое служение:

Но здесь возникает вопрос. Каким образом был призван Авраам, услышал ли он этот голос от Самого Бога? Я решительно нахожусь при том мнении, что он не был призван непосредственно Богом, без помощника, как ниже говорится, что Бог его навестил, что беседовал с ним, более же того, что был сотрапезником Авраама, но я считаю, что это приказание было принесено ему или через самого патриарха Сима, или через каких-то людей, посланных Симом, ведь благочестивого Сима опечалило не только то, что Фарра со своими детьми погиб в огне Халдеев, то есть в Нимродском идолопоклонстве, но он увидел через божественное откровение или по божественному вдохновлению, что из его потомства Авраам будет единственным, от чресл которого произойдет освободитель человеческого рода. …Говорится, однако, что Бог его призвал потому, что некоторые святые люди призвали его по вдохновению Святого Духа, ведь что бы ни говорили люди о божественном духе, это говорит сам Бог, как говорит Христос: «Тот, кто слышит вас, слышит Меня».[108]

Более того, например, Адам был вдохновлен Святым Духом, чтобы говорить Слово Божье перед Каином:

Итак, когда Авель дольше обычного отсутствовал дома, Святой Дух внушил Адаму такие слова, чтобы он спросил об Авеле: «Где — говорит — твой брат Авель?» Здесь, следовательно, начинает исполняться пророчество и речь Адама, о которой мы слышали раньше, что грех лежит в дверях.[109]

В отношении Нового Завета Лютер считал, что послание, которое получили апостолы от Христа, изначально было в устной форме. Ветхий Завет в основном является записанным посланием. Новый Завет — это устное провозглашение об исполнении обетований Ветхого Завета. Апостолы проповедуют, что ветхозаветные обетования были исполнены во Христе. Христос не требовал написания Евангелия:

Поелику Новый Завет есть не что иное, как раскрытие и откровение Ветхого Завета… Также мы видим у апостолов, как вся их проповедь была не чем иным, как тем, что они произносили Писание и на нем строились. Поэтому также Сам Христос не записывал свое учение, как Моисей свое, но совершал его устно, а также устно приказал совершать и не дал никакого приказания его записывать.[110]

Во всех своих произведениях Лютер подчеркивает, что изначально Евангелие было vox viva, проповеданное слово. Изначально Евангелие проповедовалось апостолами, которые видели Самого Спасителя; затем его проповедовали «апостольские мужи», которые знали апостолов:

По этой причине ты видишь, что апостолам и апостолическим мужам передаются не Писания, но живые речи, которые должны звучать в церкви…[111]

Таким образом, это Евангелие Божье и Ветхий Завет — это одна благая весть и молва, прозвучавшая по всему миру благодаря апостолам…[112]

Устная форма Евангелия объясняется Лютером тем, что таким образом оно сохраняет свою живую форму в существующей реальности. Лютер считал, что возникновение новозаветных Писаний было неизбежно, поскольку требовалось сохранить апостольскую доктрину, хоть это и противоречило природе самого Евангелия.

Лютер не называет устное провозглашение и Писания богодухновенным Евангелием. По мнению Лютера, не только апостолы, но и другие люди, то есть их ученики, также обладают авторитетом для устного и письменного служения слова. Это служение не принадлежит только лишь апостолам, которые видели Спасителя. Удивительным образом Лютер описывает три Евангелия как исторические свидетельства жизни Иисуса Христа, которые были написаны евангелистами, то есть «книжниками», свидетельствующими об апостольском послании. Как таковые, Евангелия подобны любому историческому произведению и не нуждаются в концепции боговдохновенности:

Евангелие есть и должно быть не чем иным как речью или историей о Христе, подобно тому как у людей происходит, что человек пишет книгу о каком-то короле или герцоге, о том, что он сделал или сказал, или претерпел в свои дни, каковое человек по-разному осведомленный может описать: один пространно, другой кратко. Таким образом, должно быть и есть Евангелие не что иное, как некая хроника, история, легенда о Христе, Кто Он, что Он сделал, сказал и претерпел…[113]

Таким образом, невозможно объединить концепцию Лютера о богодухновенности с его мнением о возникновении Евангелий Нового Завета.

После апостольских времен и бывшей тогда направленной боговдохновенности начинается цепь косвенных свидетельств о христоцентричных Евангелиях. «Апостольские мужи» и евангелисты — это первое звено в этой цепи. Прямое восприятие божественного откровения заканчивается во времена апостолов; затем Евангелие передается исключительно в косвенной форме. Когда заканчивается время направленной пророческой боговдохновенности, богодухновенная доктрина продолжает существовать в проповеди «мудрецов» и писаниях «книжников». Два этих служения слова Лютер называет «публичным служением» слова.

После апостолов Евангелие передается устным и видимым образом, через публичное служение, которое имеет форму свидетельства (testimonium):

Ведь Господь всегда говорит через уста ближнего.[114]

Ведь Бог исполняет Свои обещания определенными средствами.[115]

Сам Бог хочет исполнить цель Своих обещаний не непосредственно, но опосредованно. Он позволил использование сотворенных вещей, которыми христианам надлежит пользоваться, пока мы не придем к цели божественных обещаний. Как Иаков, ограждаемый обещаниями, пользуется, однако, местом, временем, людьми.[116]

Мы, живущие в послеапостольское время, не нуждаемся в откровении через прямую боговдохновенность. Все, что нужно — это свидетельствовать о благодати во Христе. Для Лютера косвенная форма божественного откровения является совершенной. Лютер утверждал, что Авраам «умер бы от восторга и восхищения» если бы он увидел, какой благодатью мы обладаем. Мы получаем апостольскую доктрину в «телесном» слове, в устной форме, в библейских текстах и таинствах. Все эти формы обладают одинаковой силой, являясь свидетельствами апостольского послания.

Лютер считал, что после прихода Спасителя Господь не просто приблизил к себе человечество — так, как Он совершал это в Ветхом Завете — но «обитает в нас телесно». В Ветхом Завете такой чести удостаивались только избранные, но в Новом Завете — Дух Божий обитает в каждом верующем:

Но, конечно, наша слава в Новом Завете больше: у нас есть Бог, который не только приблизился к нам, но даже телесно обитает в нас. А если лицо Его не является, чтобы мы видели Его лицом к лицу, то является слово и дела Его.[117]

Когда закончился период пророческой боговдохновенности, communicatio idiomatum, во времена апостолов, все верующие Нового Завета приобрели близкие взаимоотношения с Самим Триединым Богом, чей Дух обитает в них. Такие взаимоотношения более не имеют функции откровения, но обладают спасительной природой, которая нацелена на восстановление утерянного образа Божьего: Христос передает свои качества — святость, праведность и т. д. — человеку и принимает на Себя его греховность и несовершенство. Такая точка зрения соответствует лютеровской концепции спасительной боговдохновенности.

С неопротестантской точки зрения, Лютер считал устное провозглашение более важным, чем его письменная форма. Однако это не соответствует высказываниям Лютера и его трудам. Лютер не делает никакого онтологического различия между устным и письменным словом. Для него они оба являются способами передачи апостольского послания. Следовательно, Лютер склонен называть их «Словом Божьим». Слово Божье может иметь устную и письменную форму. Такая точка зрения существует во всех работах Лютера от Dictata super Psalterium до его поздних произведений:

Ведь поистине так обстоит дело, что Дух теперь открывается в словах и буквах.[118]

«Бог сказал в Своем святилище». Я думаю, что это первая милость и удивительное признание Богом того, кому дано так читать и слушать Слова Писания, словно он может считать, что он слышит Самого Бога.[119]

Мы остаемся при том наивном представлении, что пришел Христос — по завету, что пришел — по Писанию и устному слову.[120]

Итак, прежде всего надо слушать и читать слово, которое есть повозка Святого Духа. Когда читается слово, присутствует Святой Дух и, таким образом, невозможно слушать или читать Писание бесплодно.[121]

Более того, Лютер отводит написанному апостольскому посланию особое место. После того, как устное провозглашение апостолов было записано, все последующее учение должно основываться на этом документальном свидетельстве:

Ведь о том, что утверждается без Писания или проверенного откровения, можно иметь мнение, верить в это нет необходимости.[122]

Косвенное восприятие богодухновенной доктрины полностью соответствует Лютеровскому богословию креста: Божье откровение дается нам в материальной форме. Таким образом, божественное откровение сокрыто в форме, которая для нас непривычна:

Итак, подобно тому как мудрость Бога сокрыта под видом глупости и истина в образе лжи,… ведь так Слово Божье всякий раз, когда приходит, приходит в образе, непонятном нашему разуму…[123]

Такая форма скрытой доктрины является камнем преткновения для многих, кто пытается найти Божье откровение вне Писания, в личных откровениях или церковных обрядах. Лютер уверен, что богодухновенная доктрина дана человеку в материальной форме:

Бог …облекается в человеческий образ и говорит с нами во всем Писании, как человек с человеком.[124]

Он учил до сих пор во многих главах, что такое Христос, также — что такое церковь, а именно: собрание тех, кто крепко держится за слово, а не за кажущиеся вещи. Это собрание Он утешил различными обещаниями против досады из-за креста… Однако потому, что благочестивые души верят, что Слово принадлежит Богу и боговдохновенно с помощью Святого Духа…[125]

Спиритуалисты пренебрегают Писанием как источником Божьего откровения, поскольку они не понимают идеи воплощения в тайне, в соответствии с которой «знамение не согласуется с явным проявлением»:

Покров Бога — мрак. Во-первых, потому, что Он обитает в загадке веры и во тьме. Во-вторых, потому, что Он обитает в неприступном свете, потому что так Бог сокрыт и непостижим. В-третьих, это может пониматься как таинство воплощения, потому что Бог сокрыт, спрятанный в человеческой природе, которая есть сумрак Его, в котором Его невозможно увидеть, а возможно только услышать.[126]

Оспаривая позицию спиритуалистов, Лютер смело утверждал, что Писание есть «записанное Слово Божье», соответствующее истинной доктрине воплощения и богословию креста:

Священное писание — это слово Божье, записанное и, я бы сказал, обращенное в буквы и составленное в буквах подобно тому, как Христос — это вечное слово Божье, окутанное в человеческую природу, и подобно тому, как Христос держался и действовал в мире, так дело обстоит и с записанным словом Божьим.[127]

Однако проклятое неверие и страстная плоть не позволяют нам ни видеть, ни ценить того, что Бог говорит в Писании, или того, что оно есть слово Божье, но думать, что это был Исайя, Павел, а то и какой-нибудь более никчемный человек, который не создал небо и землю.[128]

Для Лютера причина, по которой проповедь апостолов приобрела письменную форму, обладает не только практическим аспектом, но и богословским. Весть о кресте противоречит рассуждениям человеческого сознания. «Противоречивое» Евангелие могло остаться самим собой только в письменной форме. Разум не способен понять Христа; только слово, записанное в Писаниях, может породить веру в человеке. Этот принцип богословия креста полностью соответствует лютеровской концепции экстатической веры как способу восприятия божественного откровения. Incomprehensibilis via Christi может быть понято только в пророческом духе, то есть в том же самом Духе, который вдохновлял пророков.

Настоящее исследование подтверждает предположение, что Лютеровская концепция божественной сокровенности является исторической, а не метафизической. Господь открывается в человеческом слове «мудрецов» и «книжников», которые продолжают свидетельствовать о богодухновенной доктрине, воспринятой от пророков. Даже после того, как Бог открылся нам, Он остается Deus absconditus. Вопринимать Его теперь можно только лишь как Deus humanus, Его Слово — Его непогрешимая доктрина — доступны нам в устной и письменной формах. Господь не дает какого-либо метафизического знания о Себе. Господь открывается лишь по вере, которая зарождается в сердце человека, нуждающегося в спасении.

5.4. Различная оценка библейских текстов

Представление о сокровенности при передаче апостольской богодухновенной доктрины позволяет Лютеру провести различие между самой доктриной и множеством форм ее текстуального выражения. Сама доктрина безошибочна и непогрешима, однако письменный вариант апостольской проповеди может содержать ошибки. На основании этого Реформатор создает метод разделения библейских текстов на разные уровни ценности в богословии. Таково основание библейской критики по Лютеру.

Для него в Библии есть «ясные», clara, и «непонятные», obscura, места — как в Ветхом, так и в Новом Заветах. В Ветхом Завете ясными местами являются те, которые указывают на пришествие Христа. Менее понятными местами являются те, в которых христологическое содержание обладает неясной формой.

В Новом Завете критерием ясности является апостольство. Лютер понимает под этим не историческую близость Христа, а правильность христоцентричного послания. Главным же критерием апостольства является сама истинная апостольская доктрина, а не тот, кто ее проповедует:

Ведь обязанность истинного апостола в том, чтобы он проповедовал о страданиях, воскресении и служении Христа и полагал основание самой веры … Также дело истинного пробного камня порицать все книги, если видно, что изгоняют они Христа… То, чему Христос не учил, — это не апостольское, хотя этому равным образом Петр или Павел учит. Напротив, то, что проповедовал Христос, — это апостольское, хотя это равным образом Иуда, Анна, Пилат и Герод делал.[129]