Под диктовку Альцгеймера

Моя мама, подумала я. Это ее шанс. Если препарат мы доработаем за полгода, можно будет спасти остатки ее мозга. Профессор был бы против, он так гордился своей работой… но профессора больше нет, я никому не причиню вреда, изменив план исследований. Возможно, когда руководство института узнает о моем самовольстве, меня уволят… но какая разница? Если мне удасться спасти мать и найти девочек, я буду работать хоть медсестрой, хоть санитаркой, и никогда не стану жаловаться на несправедливую судьбу. А если Мариам меня обманула… ну что ж, решение принято давно, в таком случае увольнение уже ничего для не изменит.

— Мы еще на Нобелевку замахнемся. — подбадривал меня Петр. Снова криво улыбнулся и робко спросил: — Возьмете соавтором?

— Возьму, разумеется. — решилась я. — Работаем по моему блокатору. Только простите, сейчас мне надо срочно уехать.

— Я вас подвезу. — покладисто кивнул Петр. — Пока мы не обсудили формулу, я все равно не могу приступить к работе. Вот по дороге поговорим, все запишем, а потом я вернусь в лаборатории и начну, потихоньку.

Вскоре мне стало ясно, что без Петра я никуда бы не добралась. Тело словно не подчинялось приказам мозга, ноги, казалось, надо было передвигать руками, и лишь почти повиснув на мускулистой руку химика, я без потерь спустилась по лестнице. Мой спутник с некоторой тревогой посматривал на меня, но вопросов не задавал. Может, принял мою слабость за женское кокетство.

Он загрузил меня в Жигули, завел мотор, и по дороге вновь начал выяснять подробности про блокатор.

— Эльвира, мне легче было бы работать, если б я точно понимал, в чем суть вашего открытия.

Я лишь вздохнула, именно в этот момент мне было не до формул. Но никто не виноват в моих проблемах…

— После менопаузы рецепторы в мозгу, чувствительные к эстрогену, должны закрываться. У большинства людей так и происходит. Но у части людей они остаются в рабочем состоянии, и, не получая нужный гормон, переориентируются на бета-амилоидный белок. Вероятно, именно за эту переориентацию и отвечает ген, который хотел заблокировать Натан Константинович.

— То есть даже это не точно?

— Увы, биохимия не математика. Аксиом нет, все надо проверять клинически.

— Понял. — кивнул химик. — Но пока наш блокатор не работает, верно?

— Работает, но недолго. — на автомате ответила я. — Не понимаю, почему… наверное, плохой из меня сейчас ученый. Но факт остается фактом — на какое-то время рецепторы слово застывают, амилоид не захватывают — но не закрываются!

— Так может, и не стоит упорствовать? — химик даже притормозил. — Можно доработать фермент, пусть он заставит открытые рецепторы не реагировать на амилоид, да и все! Больные просто будут пожизненно принимать лекарство, ну, как диабетики до конца колют инсулин.

— Может, и так… но опять же нужны клинические испытания. — согласилась я. — у меня нет уверенности, что рецепторы не адаптируются к ферменту и снова не возьмутся за амилоид. Хотя это проверять надо. Но куда лучше было бы рецепторы закрыть насовсем. Пожалуйста, не тормозите, мне надо срочно доехать туда, где я была вчера! Я то я все равно сейчас думать не могу.

Петр кивнул и свернул на какую-то боковую улочку, где можно было проехать без особых пробок. Оказалось, он прекрасно знал Москву, и мы окольными путями достаточно резво домчались до места.

С трудом дождавшись, пока химик влез в какую-то дырочку возле тротуара, я выскочила из машины и бросилась к знакомому подвальчику. Быстро спустилась… но входную дверь закрывала опущенная стальная решетка. И никаких табличек! Но ведь Мариам обещала принять меня сегодня, где же она?

Я посмотрела на часы: да, около полудня, она велела приехать в это время. Машинально подняла глаза на оконную витрину и увидела, что яркий плакат, обещавший найти без вести пропавших, тоже исчез. Теперь подвальчик выглядел совершенно заброшенным, словно туда давно не ступала нога человека. И что мне теперь делать?

И без того нетвердо держащие меня ноги отказали окончательно, и я без сил опустилась прямо на грязные ступеньки. Через пару секунд рядом появились мужские ноги в джинсах. Сильные руки рывком подняли меня, и знакомый встревоженный голос произнес:

— Эльвира, что с вами?

— Мариам исчезла. — слезы хлынули потоком, мне было уже плевать, что подумает обо мне химик. — Она обещала найти моих дочерей… но пропала сама!

Петр поднял меня на руки и отнес в машину. Осторожно посадил на заднее сидение, затем втиснулся рядом и попросил:

— Расскажите мне все.

И я, захлебываясь слезами, кратко рассказала об Антоне, пропавшем вместе с дочерьми где-то в далекой Швейцарии, об Гарике и о Мариам, подарившей мне надежду и так коварно обманувшей. Петр слушал молча, только все сильнее хмурился. Я уже закончила рассказ и пыталась справиться с рыданиями, а он все молчал.

Наконец, ожил, достал из карманчика в дверях стопку бумажных носовых платков, аккуратно достал один, ласково вытер мне лицо, и лишь тогда произнес:

— Эльвира, давайте начнем клинические испытания, нас в клинике ждут. Я же вчера специально к ним ездил, переносил наш визит. А вечером мы с вами поедем к вашему Гарику…. и я из него душу вытрясу. Если он знает что-то про братца, он нам расскажет.

Я согласилась, что мне еще оставалось делать? Мы снова окольными путями доехали до института, я осталась ждать в машине, а Петр сбегал в лабораторию за блокиратором рецепторов. Раствор был готов довольно давно, но из-за исследований профессора до него никак не доходили руки.

Мы уже ехали в психиатрическую клинику, а я все изводила себя. Натан Константинович умер, а я, его любимая ученица, плюнула на дело его жизни, согласилась вместо его исследований проводить свои… Но с другой стороны, ему уже все равно, а мне пока нет. Пока… Мариам пропала, и это значит, что она меня обманывала… Но зачем? Она не взяла с меня ни копейки. Зачем ей был этот обман? Из чистого садизма? Тогда тем более она хотела бы посмотреть на реакцию жертвы… И потом — все ее слова не могут быть обманом, она же знала, что профессор скоропостижно умрет!

Про клинические испытания препарата я даже не думала. Смутно помню, как мы дошли до отделения геронтологии, все переговоры с охраной, главврачом и завотделением взял на себя Петр. Все начальство клиники до сих пор имело дело с профессором Шульманом, и к его замене на меня отнеслись настороженно. Кажется, завотделением даже звонил в наш институт и выяснял мои полномочия.

Пока Петр по внутреннему телефону выяснял отношения с руководством психбольницы, я затравленно осматривалась по сторонам. Даже в приемном покое обстановка сильно действовала на нервы. Серые стены были словно припорошены вековой пылью. Двери без ручек, решетки, через каждые пару метров перегораживающие длинные коридоры, словно мы находились в тюрьме… Даже здоровый человек не смог бы здесь находиться долго здесь без ущерба для психики. А Антон предлагал мне поместить сюда маму навсегда!

Петр куда-то ушел и долго не возвращался. Если нас сюда не пустят, не страшно, думала я. Мы сразу поедем искать Гарика. А исследования можно и отложить… или отменить вообще. Но все кончилось хорошо, главврач лично поднялся с нами на лифте на четвертый этаж, довел до кабинета дежурного врача Зои Рахманиновой и пожелал удачи.

В маленьком кабинетике, где вся меблировка состояла из круглого пластикового столика, двух низеньких пластиковых стульев и застеленной клеенкой кушетки, стоял какой-то затхлый, неприятный запах, словно окно не открывали с лета. Доктор Рахманинова стояла возле кушетки и беспомощно смотрела на нас, не предлагая сесть и не делая попытки заговорить. Даже в своем раздерганном состоянии я заметила, что с молодой докторшей что-то не так.

Доктора Зою в отделении я встречала не раз, хотя обычно непосредственно с ней мы не работали. Но милая розовощекая блондинка казалась мне олицетворением самой нормальности. А сейчас передо мной стояла женщина, которой самое место было бы в одной из палат своей клиники. Посеревшее лицо и бледными, странно подергивающимися губами, с дергающемся в нервном тике правым глазом и трясущимися руками, она меня напугала настолько, что я на миг даже забыла о своей беде.

Кажется, Петр тоже был впечатлен, но, в отличие от меня, отвлекаться он не захотел.

— Доктор, давайте прямо сейчас выясним, кому из отделения нужен наш препарат, и раздадим его лично. — бодро попросил он.

Стоя посреди кабинета, Зоя растерянно посмотрела на нас и молча кивнула.

— Так где журнал назначений? — уже немного нервно спросил Петр. — Давайте займемся делом.

Доктор подошла к включенному компьютеру, пару раз кликнула мышкой и развернула к нам монитор. Петр уставился туда, а мы с докторшей — друг на друга. А ведь наверняка я выгляжу не лучше, вдруг подумала я. Такая же нервная, руки дрожат, ноги подгибаются. Но у меня горе, а у нее… Стоп! Кажется, я начинаю гордиться своей бедой, этого еще не хватало!

— У вас что-то случилось? — внезапно вырвалось у меня. Петр оторвался от монитора и с досадой взглянул в нашу сторону, покачал головой и снова отвернулся. — Простите за бестактность…

— Вы правда хотите слушать? — чуть хрипловатым, безучастным голосом спросила Зоя, не отрывая от меня взгляда, и мне стало страшно. Кажется, говорят, что психиатры часто сходят с ума, безумие заразительно… Но отказаться от разговора казалось уже невозможным… Ох, я тоже не в себе, не иначе.

Все тем же монотонным голосом Зоя начала рассказывать о преследователе. Сырое мясо, повешенная кошка, канава, в которой она могла замерзнуть, черный чулок на шее… Черствый капитан полиции Дивинский, считающий, что Зоя сама себя калечит. Честно говоря, на месте капитана я подумала бы точно так же. И тем не менее, рассказ докторши так меня увлек, что я даже не заметила, как к нам подошел Петр, тоже с интересом слушающий Зою.

— Ну, девушка, гов… ну, фигня ваша проблема. — усмехнулся он. — Ее просто надо правильно решить.

— Вы можете ее решить? — обернулась к нему Зоя. Ее глаза расширились, и сейчас она даже больше, чем раньше, была похожа на умалишенную. — Я бы никаких денег не пожалела.

— Меня не интересуют деньги. — отрезал Петр. — На данном этапе меня интересует наше исследование. Если вы нам поможете, я берусь за пару дней с вашей проблемой разобраться.

— Я… Я вам буду помогать! — она прямо заплясала на месте. — Что надо делать?

— Подойти к списку больных и выделить тех, у кого Альцгеймер. Со стадиями, пожалуйста. — довольно грубо бросил химик. Докторша бросилась выполнять поручение, а я вопросительно посмотрела на Петра. Тот выразительно пожал плечами. Я убедилась, что Зоя стоит к нам спиной, и покрутила пальцем у виска, но Петр задумчиво покачал головой.

Через пару минут на мониторе красовались пять фамилий пациенток: две с второй и три с третьей стадией Альцгеймера. Петр с Зоей обсудили, кому какую дозу давать, и доктор лично пошла проследить, чтобы бабуси добросовестно приняли лекарство. Петр с довольным видом уселся на кушетку, а я осторожно присела на хлипкий стульчик.

— Вы не думаете, что эта странная история… что она больна? — после небольшой паузы спросила я.

— Понятия не имею. — равнодушно ответил химик. — Я не психиатр. Может, и больная… хотя чего мне в жизни только не встречалось. Нарочно не придумаешь.

Он расслабленно сидел на кушетке, прикрыв глаза, словно спал или грезил наяву. Похоже, тоже не спал этой ночью, подумала я. Но любопытство не давало мне покоя.

— Но если… это выдумки, как же вы поможете?

— А кто сказал, что помогу? — с тем же безразличием спросил Петр. — Нам надо срочно исследование проводить, заинтересованность врача лишней не будет. Времени мало… в любой момент тему могут прикрыть. Вы же видели, нас уже пускать не хотели. А завтра возьмут и не пустят. Оказывается, все на авторитете профессора и его знакомствах держалось.

— Но как же… — я беспомощно осеклась.

Надо же, дожила до весьма зрелого возраста, а все пытаюсь взрослых людей перевоспитать. Если человек обещает помощь, вовсе не собираясь ее оказывать — не помогут мои нотации. Но это значит, что и мне помогать он не собирается… Он и меня обманывает, ему нужна формула… но зачем? Он сказал, что рассчитывает на Нобелевку, или хотя бы на признание научным миром. Но для этого мало создать рабочий препарат. Намного больше времени уйдет на клинические исследования. А если тему закроют, и мы не сможем попасть в отделение геронтологии исследования мы провести не сможем, и грош цена тогда будет нашему открытию…

Но для химика этот препарат очень важен, это ясно. Не буду гадать для чего, не это меня должно сейчас волновать. Надо заставить Петра выполнить свои обещания, и немедленно, пока формулы у него еще нет.

В кабинет буквально влетела доктор Рахманинова. Сейчас она выглядела намного лучше, чем при нашей встрече: лицо немного порозовело, глаза не дергались, губы не дрожали.

— Я дала всем препарат. — радостно сообщила она. — А вы… мне поможете?

— Да, Петр собирался прямо сейчас заняться вашей проблемой. — неожиданно для себя выпалила я и в упор поглядела на очнувшегося от сладкой дремы химика.

Его губы чуть искривила усмешка, но он тут же посерьезнел и солидным баском сказал:

— Лады, девушки, вы тут поворкуйте, а я с серьезными людьми переговорю. Нужно засаду ставить, будем ловить вашего психа на живца.

Он поднялся и вышел из кабинета. Зоя нерешительно поглядела на меня и села на второй стульчик.

— Эльвира, а вас тоже что-то сильно угнетает… — словно решившись, сказала она. — И довольно давно. Я же врач, я это вижу. Тоже… преследователь?

— Если бы… — выпалила я, и мгновенно осеклась. Щеки вспыхнули, и я торопливо продолжала: — Нет, у меня беда, и вы правильно заметили, очень давняя.

И я торопливо, словно боясь передумать, рассказала внимательно слушающей Зое про Антона. Про его пунктуальность, про наш развод, и его исчезновение вместе с девочками. Про Мариам с ее предсказаниями я говорить не стала. Зоя слушала, ни раз не перебив, и лишь когда я закончила, стала задавать уточняющие вопросы. А потом надолго задумалась.

Я сидела молча, уже жалея, что вывалила на эту и так замученную то ли собственным, то ли чужим безумием женщину. Но Зоя подняла голову и сказала:

— Эльвира, я думаю, он жив. Ваш бывший муж. И девочки тоже.

Я вздрогнула и подняла голову. Вот уже второй человек говорит мне это. Ладно, Мариам была ясновидящей… или выдавала себя за таковую. Но врач-психиатр…

— Понимаете, таких людей психиатрия неплохо изучила. — мягко продолжала Зоя. — У них не повреждена психика, но она крайне хрупкая. У них есть картина мира, и все, что в нее не вписывается, кажется им угрозой самому их существованию. Поэтому они нападают первыми, убирая все неправильные детали.

Раз в его картине мира все сошедшие с ума должны были лечиться в спецучреждениях, а вы протестовали — вы нарушали идеальную картину мира. А ваш развод ее просто разрушил напрочь. И он решил вас наказать.

— Я это поняла. — слабо улыбнулась я. — Да он сам это написал.

— Нет, вы не поняли. — показала головой Зоя. — Наказать вас, разрушив вашу картину мира — это правильно, с его точки зрения, разумеется. Это разумный и адекватный ответ. Но вы решили, что он убил себя и дочерей. Но ведь он не был ни в чем виноват, а дети тем более. Их убийство было бы несправедливым! А значит, он этого сделать не мог.

Я в полном ошеломлении смотрела на собеседницу. Такие мысли мне до сих пор в голову не приходили. Антон, с его несокрушимой уверенностью в своей правоте, не стал бы наказывать невиновных…

— Но… бывают же психозы? И люди совершают то, что в нормальном состоянии и представить себе не могли?

— Психозы исключают серьезную подготовку. — грустно ответила Зоя. — А тут безукоризненное похищение. Уверена, они живы, все трое.

— А труп на рельсах? Если это не Антон, то кто???

— Кого-то он, значит, убил… — задумалась Зоя. — Одно могу сказать, этот убитый — из криминального мира. У вашего мужа должно быть моральное оправдание своих действий.

Некоторое время я сидела молча, переваривая ее слова. Вот, оказывается, кто был мне нужен с самого начала — врач-психиатр. Если мне вовремя поставили мозги на место, возможно, я не сдалась бы так легко, я сумела бы по горячим следам найти девочек!

— Вы такой хороший психолог… Но как же с вашим преследователем? — внезапно спросила я.

— Хотите спросить, как же я не могу понять психа, который меня убивает? — жалобно спросила Зоя. — Значит, не такой уж я хороший врач…

— Нет, что вы… — я запнулась, подбирая слова. — Не в этом дело. Я хотела сказать… тот, кто вас преследует, он же недавно это делает. Чем-то вы его спровоцировали… ну, может, в неладную минуту попались ему на глаза. В любом случае, была же отправная точка. Если бы вы вспомнили, с чего все началось, может, это помогло бы вычислить психа?

Зоя задумалась, но увы, продолжить тему мы не успели — вернулся Петр и тут же скомандовал:

— Ну, девочки, по коням. Доктор, срочно звоните коллегам, пусть вас на вечер подменят. Будем на живца ловить.

Глава 10. Зоя

С чего же все началось? Этот вопрос не давал ей теперь покоя. Ведь все у нее до поры было так здорово — семейная жизнь, любимая работа… А потом — пациенты, задающие странные вопросы и пугающие ее буйным поведением. Но это и правда началось не сразу после того, как она поступила на работу. Так с чего же все началось?

Но у нее никак не находилось времени для воспоминаний. Она долго обзванивала врачей из своего отделения, обещая отработать за них две смены, если за нее подежурят ночь прямо сейчас. С огромным трудом ей удалось договориться с пожилым геронтологом, потребовавшим, чтобы Зоя подменяла его на новогодние праздники. Она с благодарностью согласилась.

По договоренности, Петр с Эльвирой ушли первыми, пару раз пройдясь по коридору и громко обсуждая, что уезжают на работу, где и заночуют. Затем Петр с больничного телефона позвонил в свой институт, велев напарнику приготовить все для срочной доработки некоего фермента. И лишь после этого ученые удалились.

Примерно через полчаса Зоя взяла легкую сумочку, и в свою очередь прогулялась по отделению. Затем, опять же с больничного телефона, позвонила пожилому врачу, дом которого поджег ее преследователь, и попросила разрешения заехать к нему в гости и перевезти к нему некоторые вещи, которые она боится оставлять на съемной квартире. С трудом, но разрешение было получено. Зоя еще немного покрутилась по отделению, а потом тихо вышла в длинный полутемный коридор.

Но пару секунд ее охватила безумная паника. Пустые коридоры, перекрытые решетками, напоминали кадры из ужастиков, которые она смотрела в детстве. Казалось, сейчас одна из дверей с тихим скрипом откроется, решетка поднимется, и из темноты выглянет страшная окровавленная рожа какой-то нежити. Ох, зря она согласилась на роль живца… С другой стороны, еще пара месяцев преследований — и ее домом надолго станет ее же больница.

Она покрепче стиснула сумочку и, преодолев несколько лестничных пролетов, вышла на улицу. Подошла к краю тротуара и, увидев подъезжающее синее Жигули, подняла руку, голосуя. Петр остановился, Зоя влетела на заднее сидение рядом с Эльвирой и замерла.

— Ну, девочки, поехали. — серьезно сказал Петр, не оборачиваясь. На переднем сидении рядом с ним сидел еще один крепкого вида молодой мужчина. Он обернулся и протянул Зое небольшой брелок.

— Положите в карман брюк и спокойно входите в квартиру. — проинструктировал он. — Мы услышим все, что произойдет, так что не волнуйтесь.

Зоя молча кивнула, хотя мужчины спереди этого увидеть не могли. Никакого спокойствия она не ощущала. Ее ударят по голове… ну и что, что это услышат? Но спорить она не стала.

В трех кварталах от съемной многоэтажки машина приостановилась, напарник Петра выскочил из нее и помог выйти Эльвире. Дверь захлопнулась, и Зоя поехала дальше. Они сделали небольшой круг, потом подъехали к дому, и Петр велел ей неторопливо подниматься к себе, постоянно оглядываясь по сторонам.

— Делайте вид, что взволнованы. — деловито инструктировал он. Для Зои это звучало издевкой. Из-за безумного сердцебиения она почти не могла дышать. — Да вы не бойтесь, мой товарищ уже ждет вас, и я тоже через пару минут вернусь. Но пока придется отъехать. Тот, кто вас наверняка ожидает, не должен видеть, что вы не одна.

Зоя на подкашивающихся ногах выползла из машины и, дико озираясь, поплелась к подъезду. За спиной раздался шум отъезжающей машины, и она с трудом преодолела желание повернуться и бежать за ней следом. Она даже остановилась, но поняла, что Петр давно уехал. Тогда она попыталась выдохнуть, и снова пошла к дому.

Подъезд встретил ее полумраком. Лампочки на лестничных пролетах были выбиты или выкручены, уходящие солнечные лучи с трудом проникали через грязные маленькие оконца, практически не освещая ступеньки. Лифтом она воспользоваться побоялась, и теперь медленно поднималась, крепко держать за перила и вздрагивая от любого шороха. Но как она не медлила, в конце концов она добралась до пятого этажа, и дверь квартиры оказалась перед ее носом. Она подергала дверную ручку. Заперто, как и ожидалось. Теперь надо войти… Но она все стояла на площадке, не решаясь достать ключи. Может, плюнуть на все, выскочить из дома и ждать на улице Петра? Он обещал вернуться. Пусть отвезет ее обратно в отделение, и она спрячется там снова. И что… до конца жизни?

Сверху раздалось странное шуршание, и она, наконец, решилась. Ключ пару раз выпадал из рук, но она упорно поднимала его и в конце концов сумела вставить в дверь. Он провернулся легко, словно замок был недавно смазан. Дверь так же без скрипа отворилась, и она вошла внутрь.

Свет включить она не успела, лишь протянула руку к выключателю, когда сильные руки обхватили ее за плечи, прижали к стене, а на шее возникло что-то вроде шелкового шарфа. В мгновение ока удавка так стиснула ей горло, что она не могла не то что вскрикнуть — даже дышать. Она пыталась просунуть пальцы под тугой шелк, хоть немного ослабить петлю, но безуспешно. Ее затошнило, и она, теряя сознание, из последних сил начала стучать ногой по полу и стенам. Сверху раздался топот, и нападавший, отшвырнув ее вглубь коридора, выскочил из квартиры.

Вероятно, на пару минут Зоя все же отключилась. Пришла в себя она на грязном полу, свет в коридоре уже горел, и у входа в квартиру толпились все трое — Петр, Эльвира и незнакомый мужик. Вид у них был растерянный.

— Его поймали? — горло саднило, слова давались ей с трудом. Задавая вопрос, она уже по лицам троицы видела, что он бесполезен. — Но вы его хоть видели?