Дневник стюардессы (сборник)

Елена Зотова

Дневник стюардессы

© Зотова Е.Ю., текст, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

От автора

Привет, друзья! Меня зовут Елена.

Семь лет я отработала бортпроводником в крупнейшей российской авиакомпании. Это безумно интересная профессия, которая может пошвырять тебя по двадцати часовым поясам всего за неделю, помочь организовать канал контрабанды ананасов из Африки или заставить отметить Новый год в монгольском стриптиз-клубе.

Давно уже не летаю, с тех пор жизнь перекрутилась на сто восемьдесят градусов. Мечты сбылись. Живу в домике у моря, забочусь о маленькой дочке и играю в онлайн-покер. И все замечательно, тепло и уютно.

Но я скучаю по той работе. Мне по-прежнему снятся аэропорты, пробежки через заснеженное летное поле, подъемы на рейс в пять утра и приветствие по громкой связи: «Добрый день, уважаемые дамы и господа! Экипаж рад приветствовать вас на борту самолета, выполняющего рейс…»

За годы полетов накопились сотни веселых, интересных и нелепых историй, которые до последнего времени выплескивались лишь в виде небольших постов в соцсетях. Пока мои друзья по Facebook не дали мне волшебного пинка под зад и не заставили собрать все в сборник.

Пинок был настолько сильный, что я отложила телефон с новейшим «Покер: Чемпионат», где уже практически стала чемпионкой, собрала посты в книгу, ну и начала писать еще. Как-то буйно и запоем. Писательский опыт доставил большое удовольствие. Сама, вспоминая все свои летные приключения, смеялась и плакала. Надеюсь, что мои рассказы вызовут у вас похожие эмоции.

Ну и напоследок определенные формальности. Как же без них в самолете?

Формальность № 1. Все события и персонажи книги, а также футбольные клубы, авиакомпании, отели – не что иное, как вымысел автора. Если вы узнали себя – не обижайтесь. Это не вы.

Формальность № 2. Любое использование материалов книги, частичное или полное, – только с письменного разрешения автора. То есть меня.

Толкучка в Улан-Баторе

Повесть

Это было давно. Когда только начинала работать бортпроводником. Отлетав каторгу в виде полугода рейсов по России, я наконец удостоилась доверия и чести слетать в командировку. И первая была в Монголию. В славный город Улан-Батор. Полная неопытность в плане сбора чемодана. И отсутствие дома интернета в те давние годы. Только бумажная карта на стене, из которой следовало, что Монголия находится где-то на широте Одессы и Будапешта. В ноябре в Москве царила слякотная гадость. На рейс бортпроводники должны были являться в полушерстяных сиротских пальто, выданных родной авиакомпанией. И в демисезонных ботильончиках. Собственно, в таком образе я и полетела в Улан-Батор на неделю. Не нагружая чемодан пуховиком, шапкой и прочими, теплыми и глупыми в южном климате, вещами. Зачем тащить тяжести, правильно?

Я была не одинока в своих мыслях и познаниях географии. Вся бригада притопала на рейс в форменных пальто и без шапок. То, что коллеги летят в зимнюю Монголию, так же как и я, впервые, выяснилось уже на предполетном брифинге. Летчики, встреченные на полпути к самолету, были, напротив, одеты подозрительно смешно. В каких-то лисьих малахаях. Посмотрели на нас обалдевшими глазами и промолчали, гады. Мы посмеялись над их странным видом и смеялись весь рейс, благо пассажиры попались тоже забавные. Уже на посадке, сквозь хи-хи, проскочила информация от командира об ожидающих нас в столице Монголии –35 градусах по Цельсию. Мы немного притихли. Но, в принципе, ничего страшного не произошло. Из самолета в аэропорт, потом мухами в экипажный автобус. Хорошее настроение вернулось. Мы поняли, что холодом бортпроводников не испугаешь, и даже несколько возгордились своими способностями на таком морозе бегать без шапки.

Представитель «Аэрофлота» в Улан-Баторе, хороший такой дядечка, который встречал экипаж в аэропорту и должен был отвезти в отель, первым забил тревогу. В его прямые обязанности входило сбережение жизней летного состава в течение всей командировки. И вид свежеприбывших желторотых юнцов в распахнутых настежь пальтецах внушил ему справедливые опасения в спокойствии и безоблачности ближайшей недели. Похоже, к нему прилетели очередные проблемы. На этот раз – в виде пяти улыбающихся румяных рожиц. По дороге в отель представитель уговаривал нас вести себя разумно: носить головной убор (и желательно не один), поддевать теплые панталончики, не ходить с голой шеей, мазать губы гигиенической помадой и не разговаривать на морозе. Эти знакомые с детства фразы. Эти знакомые с детства интонации. Помните, когда не выпускали из дома без шапки? Тебе не хотелось тратить время на пререкания, но и позориться перед друзьями тоже не хотелось. Поэтому стоял в прихожей с покорной мордахой, активно кивал на все увещевания. Позволял надеть на себя уродство производства бабушкиных спиц. Но как только дверь закрывалась, скатывался кубарем вниз по лестнице на следующий этаж. Снимал с себя хэндмейд с помпоном и вязаными ушами, прятал его где-нибудь там, за соседским велосипедом, припаркованным на лестничной клетке… И улю-улю! Выходил на улицу нормальным человеком. Который достоин уважения сверстников и поклонения малышни. Главное – не попасть в зону обзора из окна кухни. А то можно было напороться на последствия. Вот и сейчас, в ответ на журчание бабушки-представителя, мы строили понимающие и серьезные гримасы. Несколько фальшивым тоном уверяли, что и не думали-то без шапок. У нас у каждого, в чемодане. И не по одной.

Из окна теплого автобуса «минус тридцать пять» выглядели совсем не страшно. Снега нет. Желтые пески пустыни, над которыми встает огромное, яркое солнце. Чтоб вы представляли – полное ощущение Хургады по дороге из аэропорта. Только пальм не хватает. При подъезде к городу у нас продолжалось дежавю, смешанное с какими-то обрывками из забытых снов. Кварталы советских пятиэтажек, которыми был застроен весь СССР. Эти домики из желтых кирпичиков тоже были из нашего детства. Бордовая крашеная дверь, подъезд, три ступеньки. Я нежно люблю такие дома. Бабушка с дедушкой, которые не выпускали меня на улицу без шапки, жили как раз в такой хрущевке. На втором этаже, в угловой квартире. Внизу палисадник с черемухой, на окнах горшки с цветами, тюль. Балкончики с хламом, санками и лыжами. Сквозь открытые форточки на улицу выбиваются запахи борщей и пирогов. В зеленых дворах – столы, где мужики забивали козла в домино. Глазки увлажнились. Похоже, у всех в автобусе было одинаковое детство. Мы растрогались. Пока не подъехали поближе.

Поближе стало как-то не по себе. Никаких тебе уютных палисадничков и даже деревьев вокруг. Стоят дома такие голые в степи. Окна жуткие. Все без занавесок, много закопченных. Там, где нет на стеклах копоти, просматриваются пустые стены и полное отсутствие мебели. Вместо люстр – обычные лампочки на шнуре. На фоне огромного диска встающей звезды по имени Солнце и ветра с песком дома выглядели, как после ядерного апокалипсиса. Абсолютное безлюдие и простор. Еще отличало от привычных нам пейзажей бо́льшее расстояние между домами. Ну это и понятно. Земли много. Единственное, что выдавало жильцов, – это несколько припаркованных у подъездов машин, в основном старых японок.

Представитель быстренько прервал свои наставления касательно зимней экипировки, переквалифицировался в гида и пустился в объяснения необычного вида домов и дворов. Дело было давным-давно. Когда Большой Брат СССР решил задружиться с Монголией, он наслал своих военных, которые, собственно, и настроили эти кварталы советской мечты. Кочевников решили приручать к цивилизации и первым шагом переселить из юрт в комфортабельное жилье. К унитазам, центральному отоплению и паркетным полам. Кочевники оторопели, плакали, говорили: «А может, «ненада»?» Самые решительные уехали со своим юртами подальше в степь. Те «счастливчики», которым не удалось отмазаться, вынуждены были переехать в квартиры. Раньше с Большим Братом шутить было небезопасным занятием. Переезжали со всем своим скарбом: с коврами и с домашней скотиной. Коняшек стали держать на балконах, ибо запаркованных у подъездов их моментально тырили враги социализма из степи. Больше всего меня мучает вопрос: как монголы приучали лошадок подниматься по лестнице? Видимо, Тереза Дурова все же не была величайшим дрессировщиком тех времен.

Первым полетело центральное отопление. Либо что-то там неправильно напроектировали, либо, как и я, просто посмотрели на карту. И даже в голову не пришло, что в Монголии, на широте Будапешта и Парижа, зимой отрицательные температуры могут зашкаливать за минус пятьдесят градусов. Вот трубы в песке и лопнули в первые же морозы. Новоселы не особо расстроились. Сгребли выбитый коняхами паркет и начали топить по-черному, разводя посреди своей малогабаритной хрущевской юрты костры. Второй вылетела канализация. То ли скидывали туда отходы от жизнедеятельности скотины, то ли непрогоревший паркет. А может, и все вместе. Унитазы заколотили и стали ходить по старинке, на улицу у подъезда. Большой Брат не сдавался. Все это многократно ремонтировалось. Лошади, с боями и скандалами, выселялись из квартир. Потом начиналось все сначала.

Так они и жили. Долго и счастливо. Пока СССР не начал трещать по швам и не ослабил хватку бедных монголов. Почувствовав свободу, многие кочевники вздохнули с облегчением. Настроили юрт и ушли жить туда, оставив квартиры в хрущевках как подсобные помещения и дачи, где можно родителям отдохнуть от детей. Наделать новых, побухать, посмотреть телек. Ну или все вместе. Чтоб далеко не ходить, самые умные строили юрты прямо во дворах пятиэтажек, благо те большие и место позволяет. В подтверждение слов представителя в первом же дворе мы увидели картину маслом. Юрта. Рядом припаркован «Паджеро». Два монгола с бодуна грузят в него ящики с пустыми бутылками из-под местной водки. Видимо, чтобы, пока нет очередей, сдать, к вечеру протрезветь, купить новой и – шоу маст гоу-он. Едем дальше, в центр. Хрущевская застройка сменяется двух-трехэтажными «сталинками». Чистые улицы, ибо по ним гуляет ветер с песком и сметает весь мусор получше любого дворника. Автотранспорта почти нет, зато у некоторых подъездов и заведений привязаны лохматые лошадки. Милые дети идут в школу. И над всей этой пасторалью возвышается инородное тело первого в Монголии высотного здания. Какой-то отель корейской или японской сети. Но нам не туда. Сворачиваем в какие-то закоулки.

Мимоходом… Наша авиакомпания была очень добра к своим сотрудникам. И селила экипажи в хорошие гостиницы. Но наблюдалась странная закономерность. Чем богаче и современнее страна, тем лучше для нас и отель на командировку. В самых, казалось бы, дорогих Нью-Йорках и Гонконгах, где сам бог велел сэкономить, так там размещали летный состав в пятизвездочники. И наоборот. Чем больше попа мира, тем проще и дешевле отель. В стране Монголии нас ждали не пять звезд. И даже не три. В соответствии с «качеством» страны экипажи в Улан-Баторе селили в «Дом Аэрофлота». Дом – это слишком громко сказано. Просто один подъезд в жилой трехэтажке. Внутри наш «отель» выглядел, как пансионат ЦК семидесятых годов прошлого века. Чистенько, аккуратненько. Ковровые дорожки, тюль на окнах, фикусы в кадках, скрипучая паркетная доска елочкой. Один этаж бортпроводников, один летчиков. Один – местных сотрудников. На каждом этаже комнаты и общие кухни. Питание предполагалось на подножном корме. То есть сами покупаем продукты и сами себе готовим. В принципе, это было неплохо, но однообразно. Ибо, кроме говяжьих языков, баранины, риса и корейского майонеза, на местном базаре взять было нечего.

Летчики собирают со всех деньги, готовясь топать на закупки провианта. Представитель мимоходом интересуется – хочет ли кто завтра поехать на толкучку за шмотками? Он может дать микроавтобус. Мы заинтригованы. У многих это первая командировка за рубеж. А в двадцать с копейками лет шмотки – один из главных интересов в жизни. Представитель поясняет, что недалеко от города, в степи, есть огромный вещевой рынок, местное Поле чудес. Монгольские челноки ездят на закупки в соседние Корею и Китай и продают привезенный товар с небольшой наценкой. Там же можно купить продукты, сувениры, местную одежду. До командировок в Китай и Корею нам, зеленым и начинающим, тогда было как… ну сами понимаете. Мы вцепились в предложение и договорились на следующее утро, на десять часов. Представитель предупредил, что морозы усиливаются, обещают –45 °C. Мы клятвенно обещали поддеть носочки и надеть шапки.

День прошел в спячке. На следующее утро бригада бортпроводников дружно собралась в холле. Летчики ехать с нами отказались и снова посмотрели на нас странными взглядами. Подъехал обещанный микроавтобус. Светило яркое солнце, водитель немного говорил по-русски. Было приятно. Накануне экипажу выдали суточные тугриками, и мы готовились их основательно потратить. Вот в таком благостном расположении духа и ехали на знаменитую монгольскую толкучку.

Итак, автобусик вырулил из города и повез нас куда-то в степь. Минут через двадцать за очередным барханом перед нашими взглядами открылось долгожданное Поле чудес. Внешне это действо очень напоминало рынок «Садовод» со стороны МКАД. В период его расцвета. Деревянная арка над входом, толпы узкоглазых людей, площадь забита кое-как припаркованными машинами разной степени лохматости. Лоточники со всякой хренью еще на подступах ко входу. За аркой, на территории просматриваются открытые ряды с развевающейся одеждой и крытые ангары в глубине. Главное отличие монгольской барахолки от российского аналога – так это то, что вокруг пески, пески. Ни деревца, ни других строений. Как будто взял высший разум наш «Садовод» и в шутку переместил в пустыню. Ну и на площади перед входом – не только машины, но и лошадки запаркованы. В общем, мозгосносительная картина получилась.

Оправившись от пятиминутного шока-дежавю, мы резво рванули из автобуса на выход. Тугрики жгли карман, намечалась хорошая охота за тряпьем. Тормознутый водитель догадался, что надо бы спросить, когда нас забирать.

– Через час?

– Какой час? Вы что?? Это мало. Давайте через два, на этом месте!

Послышался ропот:

– Да какие два?? Мы тут ничего не успеем, может, через четыре?

В принципе, все понимали, что четыре часа на такой барахолке – это прекрасно и то, что надо. Но вспомнили про обед в гостинице. Деньги-то на него уже сдали. Летчики обещали плов по-узбекски и отварные языки с хреном. Пропускать пиршество совсем не хотелось. Быстренько подсчитали, что три часа на шопинг будут соломоновым решением, и повыпрыгивали на волю. Да, забыла сказать, что прогноз погоды не подвел. На градуснике автобуса высвечивались цифры –42 °C. И мы прекрасно их видели всю дорогу. Но светило яркое солнце. Вкупе с печкой нам было настолько жарко, настолько мы были успокоены вчерашним опытом пробежек без шапок на таком морозе, что эти цифры воспринимались абсолютно безучастно, как часть национального колорита и дополнения к монгольской музыке по радио.

Истина, что минус сорок два – это реально холодно, пришла к нам минуты через три, практически уже на входе на рынок. Когда из нас вышло накопленное тепло, а наш водитель уже вырулил со стоянки в сторону города. Это было так холодно, что начали замерзать роговица глаз и зубы. Я вспомнила про все свои пломбы, ибо они резко заныли на морозе. Причем головы в тоненьких шапочках у нас не мерзли – что значит, мозгов нет. Мы закрыли глаза, как по команде развернулись и рванули вслед за автобусом. Понятно, что было поздно. Он к тому времени скрылся за горизонтом в голубой дали. Еще три секунды на осмысление и принятие решения – и не сговариваясь и уже в полубессознательном состоянии побежали к рядам с одеждой. Ближайшие от входа прилавки были с национальными нарядами. Малахаи, варежки, прочие стеганые утепленные приблуды. Продавцы – хорошие психологи. Они нас вычислили, еще когда мы вытряхивались из автобуса в своих рыбьих «польтах». Ну а наши метания перед входом только добавили им уверенности. По рядам поднялся шорох. Продавцы быстро убирали ценники с выставленных товаров. Первому же лотку с монгольскими халатами и лисьими шапками мы сделали месячный план. Его соседу с носками и перчатками – двухмесячный. Мы натягивали на себя по две пары носков и по три пары перчаток. Никогда не забуду картину: я стою на одной ноге на картонке, на вторую окоченевшими пальцами натягиваю толстенный носок из грубой шерсти. Рядом наш мальчик, уже в стеганном халате на пальто, просит продавца еще один, размером побольше. Надеть вторым слоем. Никто не парился снимать картонные книжки и ценники. Было не до этого. Помню, у меня из-под лисьей шапки прямо на глаза свешивался бумажный ярлык. Мне было плевать, периодически его смахивала с лица, но снять шапку и попробовать его оторвать – было выше моих сил.

Экипировавшись и немного переведя дух, мы пошли по рядам искать уже то, за чем приехали. Моднючие вещи Мейд ин Чайна. Шопинг длился не особо долго, минут пятнадцать. Отчасти из-за холода, отчасти от того, что большую часть тугриков мы уже спустили в поддержку национальных ремесел. Но все же я успела ухватить монгольскую балалайку, пару кашемировых монгольских свитеров и «резиновые» джинсы. Азарт прошел. Поднялся ветерок. Даже несмотря на халаты и вонючих лис на головах, мы снова начали дубеть. Матеря тех, кто предложил пробыть на рынке четыре часа, и тех, кто нам вообще насоветовал подобный экстрим, а заодно и летчиков, водителя, Улан-Батор, родную авиакомпанию с подобными командировками и, разумеется, представителя, мы рысью рванули к ближайшему ангару.

О чудо! В этом ангарчике оказалось кафе. Спасение было близко. Два с половиной часа ожидания проведем в теплом месте за поеданием дешевых монгольских деликатесов. Но не спешите радоваться. Ворвавшись в общепит, уже через несколько секунд вынуждены были пятиться обратно к выходу. На мороз. В заведении стояла сногсшибательная вонь. Причем сногсшибательная в прямом смысле слова. Профессия бортпроводника не подразумевает излишней брезгливости. Уже через три месяца полетов по рейсам южных регионов СНГ, Африки и Индии у человека напрочь атрофируется обоняние. Самолеты битком, каждый второй снимает обувь, каждый третий – с перегаром. То есть закалка у нас была. Но ароматы монгольской закусочной оказались сильнее нас. Вы когда-нибудь варили говяжий рубец и кишки? А если на это наложить запах канализации и трупный запах? Даже замерзшие носы и крепкие желудки не выдержали.

Первой на улицу выскочила наша девочка Катя, ее тошнило. Жестоко. Просто выворачивало наизнанку. Мы рванули следом, иначе ждала та же участь и нас. На сорокоградусном морозе немного отпустило. Несколько раз глубоко вдохнули свежий воздух, обожгли себе все слизистые носа и рта, тут же пришли в себя, как после пачки «Ментоса». И побежали к следующему ангару. В нем оказался продуктовый рынок. В том числе, мясные ряды. Запах там стоял послабее, чем в едальне, но тоже ядреный и практически не переносимый людьми без подготовки. Чуть отогревшись, мы наконец нашли себе более-менее безопасное для психики и желудков убежище. Предбанник перед входом в рынок. Он был хоть и маленький, но все же теплый. И ароматы мясных рядов и разлагающихся туш туда практически не просачивались. До нашего автобуса оставалось 2 часа 27 минут.

Эти два с половиной часа провели как во сне. Нам было тесно, душно. Лисий мех был не только вонючим, он активно лез в глаза, заставляя их чесаться, и скоро вся бригада стала похожа на монголов. С такими же щелочками вместо глаз и отекшими от аллергии рожами. Мы постоянно смотрели на часы и тихо ненавидели друг друга. Это были самые длинные часы в моей жизни. Напоминаю, телефонов с игрушками и прочих девайсов у нас тогда не было. Из развлечений только наручные часы и возможность сверять их с часами соседа. Последние полчаса считали уже не только минуты, но и секунды. Наконец момент настал. Минут за семь до заветной цифры 14.00 мы приготовились стартануть на парковку, молясь, чтобы водитель приехал чуть пораньше и мы с разбегу прыгнули бы в наш теплый автобус. Поближе к печке.

Но чуда не произошло. На парковке было пусто. В принципе, наша бригада в монгольских халатах побила все мировые рекорды по бегу. Было еще без 4 минут до назначенного часа. Пришло решение идти автобусу навстречу. По обочине дороги в город. Все же движение – жизнь. И тепло.

Представляю, как мы выглядели со стороны. Видимо, очень кинематографично. Живые кадры из фильма «Кин-дза-дза». Пустая дорога, пески и группа товарищей в стеганых халатах, лисьих шапках и развевающихся ценниках. С полиэтиленовыми пакетиками покупок. Мы шли, уворачиваясь от ветра с песком, и с надеждой вглядывались в даль.

Уже прошли все сроки, но сволочной автобус так и не показался на горизонте. 14.00, 14.05, 14 часов 8 минут и 34 секунды… Пятнадцать минут на сорокоградусном морозе с ветром. Может ли выдержать человек? Перед нами стоял тот же вопрос. Но мы упрямо шли вперед. Из последних сил. Пока в наших отмороженных мозгах не начал бить колокол: какого черта? А вообще по той ли дороге идем? И что делать дальше? Мы обратно уже не вернемся. Это был конец. Организм требовал упасть на песок и заснуть. Как назло, дорога была полностью пустынна. Если в начале пути еще наблюдалось какое-то движение и мимо проехали две колымаги, то за последние десять минут ни машин, ни людей. Только мы и природа. Вернее, мы и пустыня Гоби.

Наконец, первый из нас сдался. Сквозь лису мы услышали патетическое бормотание: «Ребята! Я больше не могу. Не помогайте! Оставьте меня! А сами идите и передайте моим родным…» Мы в ответ ему так же пробормотали, что он слишком о нас хорошо думает. Вряд ли кто-то согласится тащить его на себе. А вот передать что-то – это да, это без проблем. Разумеется, если выживем. В чем очень глубоко сомневаемся.

И тут, по законам кинематографа, на горизонте появилась точка. Автобус. Наш. Или не наш? Еще хватило сил сообразить, что водитель нас в таком виде не узнает и может проскочить мимо. Не сговариваясь мы выскочили на проезжую часть, взялись за руки и перегородили живой цепочкой обе полосы. Автобус скорость не сбавлял. Нам было все равно. Вернее, мне, я стояла с краю. А народ в центре заметно нервничал. Но хватка была крепка. К «Кин-дза-дзе» прибавилась «Кавказская пленница». Конечно, водитель был не совсем слепой. И не совсем тупой, хоть и находился в состоянии полнейшего шока от действа странных существ на пустынной дороге. И все же догадался нажать на педаль тормоза. Я помню тот ужас в его глазах, когда монгол понял, что мы – это не мираж и не инопланетяне, сопровождающие его похмельный синдром, а живые люди, хоть и сбежавшие из психушки. И что еще несколько секунд шока – и он мог бы сбить пару-тройку человек и поехать в тюрьму.

Это был не наш автобус. И не наш монгол. Но нам было все равно, и его судьба была предрешена. Мы рванули к двери, пытаясь ее открыть и залезть внутрь, в спасительное тепло. Дверь не поддавалась. Водитель, немного отойдя от пережитого, все же среагировал на действия по захвату правильно и выскочил из кабины с бейсбольной битой в руке. Следующие три минуты он гонялся за нами, пытаясь отстоять свое транспортное средство. Пока бегали от психа с битой, наш умирающий ожил окончательно и полез на водительское место. Видимо, решил отомстить нам, предателям, под шумок угнав автобус единолично. Хозяин, поняв его намерения, закричал еще громче, отстал от остальных и начал вытягивать ватного колобка из кабины.

Адреналин вернул нас к жизни, мы согрелись и уже смогли осмотреться. На дороге стоял еще один автобус. С родной надписью «Аэрофлот – Международные авиалинии» на борту. За рулем сидел утренний товарищ и с круглыми от восторга глазами наблюдал за действом. В пылу беготни в длинных халатах и с лисьими шапками на глазах мы его не увидели сразу. И водитель нас не узнал. Он ехал следом за первым неудачником. Увидев нападение и попытку захвата чужого транспортного средства, не мог проехать мимо такого развлечения и притормозил поглазеть.

Опыт – великая вещь. Захват аэрофлотовского автобуса был выполнен нашей командой уже практически профессионально. Один из нас метнулся под капот, второй назад, блокируя маневры задним ходом. Двое начали ломать дверь. Я, по пути сдирая с головы лисью шапку и ватный халат, – к водительской двери. Кричать, да и говорить я уже не могла. Просто тыкала пальцем в свое форменное пальто и светлые волосы в надежде, что водитель меня узнает. Водитель отмер через минуту. В глазах начал проблескивать разум. Он разблокировал дверь. Кстати, первый монгол, когда понял, что его автобусу больше опасность не угрожает и психи переключились на другой объект, не уехал. И не рванул помогать товарищу по несчастью. Чувак залез в кабину. Заблокировался. Достал термос с чаем и приготовился получить свою долю удовольствия от спектакля.

А мы? А мы наконец попали в тепло. Отогрелись. Наорали на водителя. И поехали в гостиницу обедать. Практически все наши покупки потерялись где-то в песках. Когда дружно бегали вокруг автобуса, уворачиваясь от ошалевшего монгола. Вспомнили о шмотках уже в городе. Чье-то робкое предложение вернуться и поискать было жестоко забанено коллективом. Потом уже мы выяснили причину задержки водителя. В Улан-Баторе плохо с развлечениями. Ну никакого интертеймента. И если на дороге случается что-то, это великое счастье для горожан. Пока он к нам ехал, по пути увидел какую-то аварию и остановился насладиться спектаклем. Сволочь…

От того монгольского шопинга у меня каким-то чудом сохранилась странного вида балалайка, пара ватных халатов и огромный малахай из лисы. Музыкальный инструмент был подарен друзьям, а халаты и шапка отправлены на антресоли, где и провалялись долгие годы. Пока мы не начали искать источник моли в квартире. «Сувениры» были вынесены на помойку. Выбрасывать добро в контейнер было жалко. Положила рядом, авось спасет какого-нибудь бомжа от обморожения. Выглядываю через пару часов в окно: похоже, нашла одежка своего нового хозяина. Кто-то успел быстрее мусоровоза.

Как-то зимой выхожу из подъезда и столбенею. В десяти метрах от меня чистит дворник тротуар. В моем синем монгольском халате и лисьем малахае на голове. Я подошла ближе. Дворник тоже развернулся и бросил мне под ноги горсть песка из ведра. Того самого желтого песка пустыни Гоби, который забивался в нос, когда брели против ветра по обочине дороги. Я подняла глаза. Это был не наш дворник Малик. Это был тот самый водитель автобуса, который гонялся за нами с бейсбольной битой. За спиной послышался звон стекла… Обернулась – переваливаясь на колдобинах, через заснеженный двор пробирался джип «Паджеро», груженный ящиками с пустыми бутылками. Кто-то вез сдавать стеклотару…

Ку!

Контрабанда

Рассказ

Только что прошедшему «BlackFriday» и моей подруге, которая сейчас летит из Америки в Россию с дохриниллиардом трусов и лифчиков, заказанных московскими подружками на распродаже в «Victoria Secret», посвящается.

Когда я работала бортпроводником, одним из дополнительных вариантов заработка была перевозка в Россию всяких нужных кому-то вещей. Из Китая везли чай, из Гонконга айфоны и прочие интересные девайсы, Токио – мраморное мясо и приблуды для японских ресторанов. США и Канада – ноутбуки и шмотки. Платили за это в те времена десять-пятнадцать долларов за килограмм. С учетом того, что летели при наших бизнесовых нормах багажа пустыми, то заработать лишние сто пятьдесят – двести долларов всегда были желающие.

Проблема в том, что эти десять-двадцать килограммов привозились однородным товаром, в товарных количествах, на которые таможня кидалась как бык на красную тряпку. Но и здесь все полюбовно решалось – таможня давала добро. Исключением были внезапные проверки вышестоящего начальства. В этих случаях милые Васи, Пети, Саши, забыв про коньяк из «дьюти фри» и свой маленький гешефт, делали морды кирпичами, потрошили чемоданы и предоставляли тебе возможность выпутываться самостоятельно.

Сидим в командировке в Лос-Анджелесе. Звонят, предлагают сто килограммов женского нижнего белья на перевозку. Тема хорошая. Не фотокамеры и не мясо. Не бьется, не воняет. Берем! Бригадир, необъятная женщина предпенсионного возраста, по закону дедовщины забивает за собой двадцать килограммов. Остальное расходится по членам бригады. Летчики скулят, требуют себе тоже, «хотя бы что-то, а то по кредиту платить скоро».

Прямо под вылет привозят нам этот груз в плотных упаковках килограммов по десять. Распихали по чемоданам. Летим на Родину. На таможне нас встречают злорадными улыбками. «А у нас проверка! Чемоданы на стол! Если везете что-то на бизнес – сдавайтесь сразу». Мы невозмутимо отвечаем, что понятия не имеем, что такое «на бизнес». Всей бригадой напоролись на распродажу нижнего белья, набрали для себя, для семьи, везем, имеем право.

Ну ок. Первый чемодан – бригадира. Достают тюк с бельем. Вскрывают непрозрачную пленку, и оттуда – водопад белья из секс-шопа. Трусы, костюмы для ролевых игр, вообще хрен знает что. Причем, кажется, из секс-шопа для извращенцев и секс-меньшинств. Всего этого оказалось так много в плотно спрессованной упаковке, что они сыплются и сыплются на стол к таможне, на пол. И не заканчиваются никак. Как из шляпы фокусника. Мхатовская пауза минут на пять. Никто не ожидал. Ханжеского вида таможенники стоят цвета свеклы. У нашей бригадирши первые признаки апоплексического удара, и она, кажется, может не дожить до пенсии.

На тишину начали подтягиваться другие люди в форме, останавливаться любопытные пассажиры, идущие на выход. До нас доходит, что у нас в чемоданах то же самое, и ноги начинают резко подкашиваться от предстоящего позора. Первым пришедший в себя начальник смены достает из вороха костюм медсестры размера XS и задумчиво прикидывает его к нашей необхватной тете. «Себе, говорите? Чет размерчик не ваш?» – «Та не, это не себе. Это я дочкам купила!» И жалобно так: «Они у меня хуууденькие!..»

Маньяк

Повесть

Командировка в Эмираты. На четыре дня. Жара. Июль. Весь первый день по прилете – акклиматизировались, не высовывая нос из отеля на палящий зной. Соответственно, активная жизнь началась с закатом. Даже ужинать пошли, уже только когда стемнело. Поэтому я совершенно не рассчитывала проснуться в полшестого утра. Но проснулась. От ощущения чужого существа в номере, которое стояло и смотрело на нас спящих…

Я попыталась открыть глаза. Попытка была безуспешной, так как ресницы склеились напрочь. Забыла сказать, что перед отлетом из Москвы зачем-то, наверное, по дурости, в первый раз в жизни нарастила себе ресницы. Наращивала за недорого. В салоне по скидочному купону. Материалы были той же категории. Когда мы попали в раскаленную и влажную Шарджу, на +45 °C клей начал таять и подтекать. Сначала глаза просто щипало, и я растирала их до вампирского состояния. Ночью под холодным воздухом кондиционера клей застыл снова, склеив уже не только ресницы, но и веки.

Но ощущение постороннего в номере заставило меня через боль разлепить хотя бы один глаз, хотя бы на тонкую щель.

Сквозь эту щель я увидела Крысу. В полный человеческий рост. Крыса стояла в предбаннике номера и делала то, что местные арабы делают, глазея с камней на пляж с девушками в купальниках.

Кроме зрительного образа, было еще и соответствующее звуковое сопровождение. Тихое. Но меня оно разбудило окончательно. С визгом я разлепила глаза. Это была не крыса-мутант. Это был человек-мутант породы пакистанец. Черненький. Мелкий. С почти реальной крысиной мордой и стеклянными глазками. Не хватало только длинного хвоста сзади. Зато был спереди. Крыса-пакистанец вздрогнула и со спущенными штанами исчезла за дверью в коридоре.

От истошного визга проснулась и соседка. Варианты, что я сошла с ума от жары или перепила накануне, она отмела сразу, так как знала меня не первый день. Экстравагантные поступки вроде наращивания ресниц перед полетом в жаркие страны считала дурными, но не более. И с алкоголем накануне контролировала и видела, что выпила я совсем немного. В пределах бокала вина. Исходя из всего объема информации рассказу поверила, и ей постановка вопроса совсем не понравилась, так же как и мне. Мы жили в приличном отеле. Отеле, который претендовал на пять звезд и принадлежал известной мировой сети. И тут такой пердимонокль. Заходи, кто хошь, бери, что хошь. Вернее, не бери, а сами понимаете… Рванули на ресепшен, узнавать, что за «фак» шастает по номерам постояльцев по ночам.

Лохматый разбуженный нами парень долго не мог понять высказываемого ему возмущения. Но когда дошло, на полном серьезе и при полном спокойствии пытался нас успокоить словами, что, мол, ничего страшного. Возможно, Крыса – бывший уборщик, которого не так давно уволили за попытку изнасилования туристки из Норвегии. Заверял: разберемся, не бойтесь, вам ничего не угрожает. Забудьте и отдыхайте в свое удовольствие.

От этого тона мы офигели еще больше, чем от осознания самого факта, что извращенец спокойно передвигается по отелю и менеджмент совершенно спокойно к этому относится. На завтраке были первыми. Заснуть снова вряд ли получилось бы. Но круассаны были горячими, кофе крепким, уверенность парня на ресепшене внушала надежду. Мы отошли от ночного потрясения и немного расслабились.

Дальше шел своим чередом обычный день. Съездили на море и вдоволь накупались в горячей воде с нефтяными пятнами. Когда подруга вышла из воды, я смеялась до истерики. Тело соседки было покрыто стильным узором из блестящей серой пленки. Вспомнила, что, когда была маленькая, на одном из уроков рисования учили нас такой интересной технике. В миске с водой распускались по несколько капель масляной краски разных цветов. Цветные пятна аккуратно смешивали кончиком кисточки до получения узора, а потом на полученную пленку с разводами накладывали лист бумаги и – вуаля! Оригинальная открытка была готова. Вот такой открыткой вышла подруга. Когда же она рассмотрела меня, то ржала еще громче. Я была тоже не айс. Жирная нефть попала и на лицо и напрочь смыла нарощенные ресницы. Но только на одном глазу. Второй держался намертво, практически в первозданном виде. Я увидела в зеркале пудреницы свою рожицу, как иллюстрацию к видеокурсу «До и после макияжа». Один глаз как у Мальвинки, другой – как у кабанчика. Причем на облысевшем отсутствовали и мои натуральные, всегда густые ресницы. Видимо, клей был настолько прочным, что смылись вместе с искусственными.

Подсчитывая убытки от предстоящей покупки самой лучшей удлиняющей туши (правда, непонятно, что было удлинять), я быстрее нацепила темные очки и начала собираться в отель. Нефтяная пленка под пляжным душем никак не отмывалась, и мы возвращались как были – пестрые и вонючие. Всю дорогу развлекали друг друга рассказами, что нефть оказывает волшебное действие на кожу и волосы. И настроение начало улучшаться.

Когда я первой зашла в нашу ванную комнату, чтобы приступить к ликвидации последствий купания в море, там ждал сюрприз. Вернее, два. Первый – это более четкое и детальное изображение в зеркале моей одноглазой физиономии. Второй – записка на раковине. На листочке из отельного блокнотика было написано I LOVE YOU. И куча сердечек и поцелуйчиков. Записка была однозначно свежая. После завтрака мы не по одному разу заходили в ванную, собираясь на пляж. Записки тогда не было. Мы бы сто процентов увидели.

Пока читала, из комнаты донесся вопль подруги:

– Ленка! У меня пропали все трусы! Я вчера их выложила из чемодана в шкаф на полку. И те, что сняла, надев купальник, – во-о-от сюда. И их – нет!!! Ну как так-то? Одни – «Victoria Secret», 26,5 доллара, купила в Вашингтоне. Вторые – тоже «Secret», но заказывала по Инету, обошлись всего в 17. Представляешь, как выгодно через Инет, оказывается? Третьи попроще – «Intimissimi», 897 рублей. Купила в Москве, на распродаже, с 50-процентной скидкой. И их тоже нет!

Поразившись памяти подруги на цены и на нежную любовь к трусам, любовь, которая оставляет в голове малейшие детали первой встречи, я, как была грязная, вышла к ней с запиской. В первую секунду соседка охнула, увидев меня снова, второй раз охнула, сопоставив записку с пропажей трусов. Я полезла в свой чемодан. Содержимое было аккуратно разложено, аккуратнее, чем оставляла (вот что значит профессиональные навыки). Тканевый мешок с нижним бельем был сбоку, и в нем я также не нашла ни одной пары того, что надевается обычно на низ тела. То есть трусов.

Как были, в купальниках и в нефтяных разводах, с запиской в руках, мы пошли на ресепшен. Пока шли мимо отдыхающих у бассейна, произвели своим видом мини-фурор. Кто-то снимал нас на камеру, два ребенка заплакали при виде бабаек, семья китайских туристов с расширившимися до нормального состояния глазами начала отползать на шезлонгах подальше с предполагаемой траектории нашего прохода.

В холле отеля наше появление также вызвало переполох. Свежезаселяющиеся люди смотрели с испугом. Новенький мальчик за стойкой застыл с выражением крайнего уважения и брезгливости одновременно. Охрана подтянулась моментально. Та самая охрана, которая должна была защищать нас и наши трусы, теперь защищала отель от нас. Тревожная кнопочка нажата. Из двери управляющего высунулась голова. Зрачки при виде нефтяных красавиц расширились, и нас быстренько проводили внутрь кабинета. Подальше от посторонних глаз новых туристов. Пока все не разбежались. И правда, уже через несколько секунд одна из дам у стойки понеслась к мужу и детям, развалившимся на диванах в холодке. Стала что-то экспрессивно им доказывать и складывать разложенные вещи обратно в сумку. Еще через минуту их семейный караван с чемоданами и рюкзаками потянулся к выходу.

– Что произошло, милые леди?

Управляющий был потрясающей грузности мужчиной в дорогом костюме (интересно, что за фирма шьет на такой размер или это индпошив?). Смотрел на нас ласково, правда, преимущественно на подругу. От моего лица он старательно отводил взор.

– Сегодня рано утром в наш номер зашел посторонний!

– Что вы говорите?! О боже мой!

– Пока мы спали. Он смотрел на нас и делал… Ну это самое…

– Как такое возможно?! Я управляю этим отелем уже десять лет, и, поверьте, такие случаи – исключены. У нас лучший отель в этой части города. Леди, может, за ужином были не совсем свежие морепродукты и вам приснился кошмар?

Кошмар, кажется, снился нам сейчас. Значит, этот сука-менеджер даже не доложил о происшествии начальству. И никто ни в чем не разбирался. Нашего извращенца не искали и мер никаких не предпринимали. Или действительно мы сходим с ума от жары? Плюс токсины в испорченных салатах принесли нам дополнительные глюки? Но стоп. У нас в руках записка из ванной. И трусы. Вернее, полное отсутствие оных в наших вещах. Мы, проникнувшись сочувствием управляющего, передумали разносить его кабинет к чертям, успокоились и терпеливо начали рассказ с самого начала. Он слушал внимательно. Делал пометки у себя в блокноте.

Когда мы дошли до момента нашего общения с лохматым парнем на ресепшене и его словах о пакистанце, уволенном за попытку изнасилования, впервые мускулы на лице управляющего дрогнули, и мягкая улыбка пропала. «Паркер» провел в блокноте незапланированную закорючку. Резко подскочив в кресле, управляющий не смог удержаться на ногах и всем весом рухнул обратно.

Известие о краже семи пар трусов из номера, записка с сердечками и наше заявление о том, что сейчас будем вызывать полицию, добили его окончательно. Повисла долгая пауза. Мужчина сделал пару звонков. Потом развернул к нам монитор своего компьютера. На мониторе высвечивался скан паспорта с фотографией.

– Этот?

Мы всматривались в паспортную фотографию. Вроде да. Этот. Хотя черт его разберет. Те, кто фотографируют на документы, им рай после смерти не светит. Слишком много пролитых слез оставят за собой.

– Этот! – сказали мы хором. Управляющий согласно кивнул.

– Как вы поняли, милые леди, это тот самый уборщик, уволенный нами за… Ну, понимаете. У него, возможно, остались ключи от номеров. Как раз раньше работал в вашем корпусе. Возможно, сделал слепки и теперь… Видите ли, мы никак не можем поменять замки на более современную систему. Но обязательно исправимся в ближайшее время.

Пауза. Еще один звонок и разговор по телефону приказным тоном.

– Я прошу прощения за то, что произошло с вами. Очень прошу сохранить все в тайне. Нашему отелю не нужна огласка. Полиция ничего не сделает, поверьте. Мы разберемся собственными силами. Я предлагаю вам прямо сейчас переехать в другой номер. Мы выделим номер-люкс. Он находится недалеко от ресепшен, в случае чего, помощь придет моментально. И, разумеется, организуем для вас круглосуточную охрану.

Предложенный вариант был лучше, чем со скандалом и полицией. Надо брать. На прощанье он, наконец, посмотрел мне в глаза не отворачиваясь и поинтересовался, не нужна ли медицинская помощь? Его брат известный в ОАЭ офтальмолог. У него свой кабинет в Дейре. И если ехать к врачу, то только к нему. «Это вам каждый скажет. Вот, милая леди, его визитка».