Помоги проекту - поделись книгой:
– Не нравятся мои методы? – поинтересовался я.
– Едва сдерживаюсь, чтобы не врезать вам по зубам.
– Это вместо благодарности?
– Вы лишь давите и запугиваете своими страшилками!
– По-твоему, я должен был ползать тут на коленях и умолять Андрея уехать в Москву, так?
Андрей вышел на середину комнаты с поднятыми руками, будто капитулируя. Он не выглядел ни подавленным, ни запуганным, ни разгневанным.
– Наташа, тише, соседи спят, – сказал он. – Максим Алексеевич, вам реально пора.
– С удовольствием. Только такси вызову.
– Я сейчас сам вызову. Вам куда?
Я назвал гостиницу.
В «Северном сиянии» я сразу залез в теплую ванну, где незаметно задремал. Далее последовал провал в памяти, а затем я обнаружил, как вожу полотенцем по запотевшему зеркалу и полощу бритвенный станок.
Время сжалось и приостановилось.
Сосредоточенный тип в зеркале скреб станком по щетине, покрытой пеной. Я бы счел человека по ту сторону заносчивым и самонадеянным. Хотя бы из-за того, что он присвоил себе право бриться медленно и не обращать внимания на часы.
В номере имелся колоритный граненый стакан с трещинкой. Я вытащил из чемодана бурбон со скандальной репутацией и налил треть стакана. Опрокинул залпом и тут же налил еще столько же. Характерный чернильный привкус. Повторил. Да, я такой. Давлю и запугиваю. Сбиваю с толку. Прямо моральный абьюзер. Уберите камеру, мне осточертело ваше внимание. Мне тоскливо. Сводите меня погулять и почитайте сказку.
Взгляд упал на «Крах наслаждения». Я открыл книгу на закладке:
«…в кожу въелась кровь – кровь времени, которое я убил. Я еще уповал на лучшее. Я надеялся отмыться, словно это было возможно. Моя раздетая подруга у изголовья терпеливо и молча ждала моего прозрения, понимая, что мне никогда не удастся отчиститься. Она тоже пробовала, тоже неудачно…»
11
Пожалуй, я вчера перебрал. Ополовинил бутылку виски и заснул, подоткнув подушку под ноги.
Шатаясь, я добрел до раковины и засунул голову под ледяную струю. Так тебе. Почувствуй энергию Севера. Очистись от скверны, от ушного гула.
Телефон оповестил о пропущенных: шесть звонков из Москвы, включая вызов от Августа Анатольевича и семнадцать от Рыжова. Надо же, до чего разволновался. Надо бы этого психолога продиагностировать на уровень тревожности.
«Буду в 10:30. С экскурсии сразу на тренинг. С. Рыжов».
В гостиничном ресторане я выпил четыре эспрессо и съел бутерброд с маслом и плошку мороженой брусники.
– Попробуйте прожаренный бекон! – посоветовала официантка.
– Нет, спасибо.
– Тогда яйца вкрутую.
– Вредно для сосудов.
– Угоститесь хотя бы нашим фирменным вишневым пирогом!
– А у вас есть пирог с черемухой?
– К сожалению, нет.
– Я только с черемухой люблю.
Хорошо, что меня шеф не видит. Отругал бы за то, что довожу себя до истощения. Напомнил бы, как в прошлом году меня отправили на ремонт. Тогда я забывал даты, засыпал в метро и терял вес. Доктора определили у меня мерцательную аритмию и признаки дистимии, и Август Анатольевич настоял на внеплановом отпуске. Спустя три недели вынужденных европейских каникул меня настолько утомило море, массаж и душ впечатлений, что я без предупреждения вернулся в Москву и полетел на личностный семинар в Самару вместе с нашей командой.
Рыжов, приехавший ровно в половине одиннадцатого, никак не прокомментировал мое вечернее исчезновение. В холле гостиницы мы столкнулись с группой атлетичных парней со спортивными рюкзаками. Из-под расстегнутых курток выглядывали белые джемперы с красными узорами.
– Борцы заселяются, – сказал психолог. – Утренним рейсом прибыли. Муниципальная программа.
– Что за программа? – поинтересовался я из вежливости.
– Мэр приглашает в гости знаменитых актеров, музыкантов, спортсменов, а они дают в Нертенггове мастер-классы.
Я не счел нужным уточнять, для чего заполярным жителям мастер-классы по актерскому мастерству или борцовским приемам. Ну правда, этого добра и в «Ютубе» навалом.
На экскурсии я обзавелся новой единицей из местного лексикона – словечком «материк». Из-за отсутствия сухопутного сообщения с другими городами и селениями Нертенггова воспринималась горожанами как остров, оторванный от большой земли. Рыжов всячески подчеркивал, что здесь все иначе, нежели на материке. Жизнь суровее, зато люди более стойкие и оптимистичные, а превыше всего ценятся такие простые вещи, как отзывчивость, дружба, доверие.
«Отзывчивые, как аптекарша», – подумал я.
Дома в новой части города вновь поразили пестротой, контрастирующей с унылыми пейзажами и пустырями старого района, где располагалась моя гостиница. Я словно угодил в филармонию, где выступал симфонический оркестр маляров. Если человечество все-таки вымрет, то археологов будущей расы, несомненно, будет волновать загадка пестрых развалин в Заполярье. Не исключено, что спишут на рептилоидов или кого-то вроде них.
Один тротуар, точно врезавшись в препятствие, обрывался розовой стеной пятиэтажки.
– Тоже инициатива мэра, полагаю? – сказал я. – Раскрасить дома?
– Само собой, – сказал Рыжов. – Каменский, как в должность ступил, сразу издал указ. Глаз радует, да и мотивация повышается. Воля к жизни.
Я вообразил, как изголодавшиеся по солнцу жители, сходящие с ума затяжными полярными ночами, принимают безумное решение поклоняться радуге, о которой наслышаны по мифам и которую никогда не наблюдали воочию. Тайным голосованием избирают маляров. Когда те исполняют свое предназначение, несчастных триумфально казнят, утопив в громадных чанах с краской и прочитав над ними молитву.
Повсюду мелькали привычные уже цитаты на уличных щитах, которые, как осколки цивилизации, угрожающе восставали над грязными высокими сугробами.
«Дети святы и чисты. Нельзя делать их игрушкою своего настроения».
«Чтобы быть вполне счастливым, недостаточно обладать счастьем, надо еще заслуживать его».
«Величайшее счастье не считать себя особенным, а быть как все люди».
«Принцип ограничения – единственно спасительный принцип на планете».
Чтобы убедиться, что зрение меня не подвело, я прочел повторно. «Сурен» не исчез.
– Гордость нашей архитектуры – больница. – Рыжов показал из окна на здание, белое и высокое. – Четырнадцать этажей, тысяча коек, сверхмощное оборудование. Прорыв, особенно если учесть, что построена на вечномерзлом грунте. Когда мэр заболел, его хотели переправить на материк, а он возразил: «Нет! Буду выздоравливать здесь, у себя дома».
Я едва не спросил, не в общей ли палате мэр выздоравливал.
Дальше перед взором выросло строение, расписанное в красные и оранжевые тона и напоминавшее тем самым заправку «Шелл». По широкой площади и автоматическим дверям на входе я бы принял сооружение за торговый центр, если бы не тотальное отсутствие окон, рекламных вывесок и прочих опознавательных знаков.
– Это склад? – поинтересовался я.
– Реабилитационный центр.
– Неужели у вас столько наркоманов?
– Это не обычный реабилитационный центр, – пояснил психолог. – Сюда направляют тех, кто утомился. У кого стресс или горе личного свойства. Наподобие санатория. Тут страждущие обретают покой и поддержку.
– Страждущие. Хм.
– Пациент – некорректное слово, даже обидное, – сказал Рыжов. – Отдыхающие – неточное, потому что в реабилитационном центре не отдыхают.
Психолог затормозил у бревенчатой избы, затерявшейся среди пестрых пятиэтажек. Она смотрелась как запряженная в телегу кобыла на автостраде.
– Первый дом Нертенгговы. Ныне музей, – сообщил Рыжов.
Он заплатил за билеты и сам взял на себя функции экскурсовода.
По рассказу моего проводника, более полутора столетий назад на территории нынешнего города образовалось поселение добытчиков меди и золота. Не все выдерживали тяготы и лишения сурового Севера. Некоторые авантюристы замерзали заживо, некоторые кончали с собой, не в силах выносить холод и неудачи в поисках. На их место с материка прибывали новые смельчаки. Добыча полезных ископаемых затруднялась столкновениями с коренными жителями этих земель, ненцами и долганами, считавшими местность священной. Рыжов так увлекательно излагал историю противостояния аборигенов и старателей, восхваляя отвагу последних, что мне сразу вспомнились северные рассказы Джека Лондона. Не исключено, что часть материала психолог взял именно оттуда.
Второй знаменательный этап в освоении Севера составили концентрационные лагеря в Заполярье. Заключенные и основали Нертенггову, а многие амнистированные остались тут жить. Город наполнился горняками, шахтерами, молодыми энтузиастами. Неподалеку обнаружились богатые источники никеля, кобальта, платины.
Производя самые большие по государству объемы цветных металлов, Нертенггова стабильно входила в десятку самых загрязненных в мире. Те, кто побогаче, уезжали на материк. Не располагавшие такой возможностью травились суррогатным алкоголем, кололись, находили свободу в самоубийстве. Ситуация радикально изменилась с приходом мэра Каменского.
– …на службе выдают абонементы на фитнес и в бассейн. Скоро Нертенггова воспитает поколение лучших в стране спортсменов, а после подарит нам олимпийских чемпионов… – Рыжов точно выступал с трибуны.
Мы вернулись в «ниссан». Прохожих было мало. В куртках и шубах, с шарфами на пол-лица, они двигались навстречу ветру, чуть наклонив лоб вперед, словно с намерением пободаться со стихией.
Заводя мотор, Рыжов сказал:
– У нас и железная дорога имеется. Уникальный проект. Рельсы проложены в вечной мерзлоте. По ним ходят тепловозы и грузовые поезда и поставляют материалы на заводы.
– Погодите, вы говорили, что у вас нет сухопутной связи с материком.
– В том исключительность железной дороги в Нертенггове, что она автономная. Ни с чем не соединяется. Заполярная фишка!
Произнеся это устаревшее сленговое словечко, Рыжов впервые с момента нашего знакомства улыбнулся.
Мы тронулись. Я заметил, что нигде нет деревьев. Редкие кустарники сиротливо торчали из-под снега.
Я поделился наблюдением с Рыжовым.
– У нас тундра, да и экологическая обстановка накладывается. – Он снова переключился на казенный слог. – По объективным причинам не растут у нас деревья. Не росли то есть. Мэр обещал в следующем году провести ряд мероприятий по озеленению города.
– Это то же самое, что открывать хоккейную секцию в Бразилии, простите за сравнение, – сказал я. – Учитывая урон природе от заводов…
– Мы не для природы сажаем, а для себя, – перебил Рыжов.
– Я к тому лишь, что в экосистемах все взаимосвязано...
Не ожидал, что психолог отреагирует резко. Не отпуская одной рукой руль, он повернулся.
– Если только об экосистемах заботиться, мы загнемся. Стране нужны сталь и руда.
– Нужны, – согласился я.
– Кто будет их добывать? Москвичи? Вы, например, в забойщики пойдете?
– Давайте не будем спорить, – сказал я мягко. – Вы тоже не забойщик, да это и не принципиально. Каждый полезен на своем месте. А паровозы и металл стране и правда нужнее, чем парочка деревьев.
Мимо проплыла цитата:
«Самый счастливый человек тот, кто дарит счастье наибольшему числу людей».
12
Мне всегда тяжело давалось переключение между деловыми тренингами и личностными. На первых развивались командные качества и объяснялось, как прелестно быть исполнительным сотрудником и служить общей цели в качестве винтика. На вторых внушалась мысль, что подлинно счастлив лишь тот, кто прислушивается к своим желаниям, берет в руки весло судьбы и гребет навстречу мечте. Такого диссонанса требовали законы жанра.
Из-за короткой стычки с Рыжовым на «зеленую» тему я испытывал некоторую нервозность, поэтому меня обрадовало, что на тренинг «Ключ к себе» не собралось и половины зала. На полный моей энергии бы не хватило. Кого-то и впрямь отпустили с работы. На втором ряду, например, сидела пятерка мужиков в синих рабочих комбинезонах. Мой наметанный глаз также определил в зале либеральных студентов, разведенных женщин, одиноких психотиков, фантазеров, вертопрахов всех возрастов. С удивлением я отметил высокий процент пенсионерок, будто отрядивших на мое выступление старушечью делегацию. Не поздновато ли им подбирать ключи к себе?
Я начал с притчи, в которой один человек настолько боялся света, что шестьдесят лет прожил в пещере и превратился в тень. Мечты человека рассыпались в прах вместе с иссохшим телом, и только неприкаянный дух стенал глубоко под землей. Я сообщил нертенгговчанам, что это буддийская мудрость, хотя сочинил эту притчу три года назад в Чебоксарах, когда за час до выхода к аудитории понял, что хромает вступление.
– Любого из нас донимают демоны, которые тянут во мрак, – сказал я. – И демоны эти не мистические существа. У демонов есть имена – Страх, Гнев, Алчность, Вина, Вожделение, Тоска, Зависть. Их семь. Каждый из них точит нас изнутри, наполняя горечью. Демоны препятствуют счастью, мешают жить с достоинством.
По трудовому договору мне полагалось как минимум трижды в течение тренинга употреблять слово «достоинство», чтобы название нашей фирмы закрепилось в подсознании клиентов в положительном контексте.
Поделиться книгой: