Летний дракон. Первая книга Вечнолива

Прихватила я и яблок, сырых картофелин и морковок. Завернув добычу в одеяло, я затолкала ее обратно в мешок.

Бо́льшую часть снаряжения для охоты мы хранили в главном зале. Я взяла с собой бурдюк с водой, мешочек с кремнем и кресалом, заткнула за пояс охотничий нож. К одеялу отправился и моток веревки. Я умела управляться со всяким оружием, но остановила выбор на легком арбалете, которым Кайси убивала шныряющих по деревьям енотов. Я закинула его на плечо вместе с полным болтов колчаном. Выходя, я осторожно прикрыла за собой дверь.

С южного неба лился голубоватый свет круглой луны. Из-под ворот зимнего стойла, где Дариан проводил первую ночь со своим подопечным, виднелась тонкая желтая полоска – горел фонарь. Изнутри доносились глухие причитания – наши драконицы оплакивали утрату очередного приплода. Но меня теперь ждал иной путь.

Сначала мне было необходимо создать ложный след. Я прошла по мосту к загону, стараясь ступать как можно тише, и вскоре приблизилась к подъемнику. Опустив на землю мешок и оружие, я потянула за рычаг блокировки. Замки открылись, громко лязгнув – звук наверняка перебудит всю деревню! Я опять дернула рычаг и подождала.

Когда сердце перестало колотиться, я снова взялась за рычаг и отправила пустую корзину вниз. Она мигом скрылась в темноте. Рискованно, но необходимо. Я надеялась, что, когда утром меня хватятся, мои действия уведут поиски в другую сторону – в деревню или на равнины за ней, словно я бросилась догонять министерский обоз или же вообще решила сбежать куда глаза глядят.

Мне следовало выиграть для себя как можно больше времени.

Когда корзина приземлилась, колесо замедлило свой бег. Поскрипывания стихли, оставляя лишь шепоток легкого ветра. Я вновь прошла по мосту, на цыпочках пересекла двор и нырнула за деревья. Остановилась я лишь раз – оглянуться на поместье, где-то высветленное касанием луны, где-то окутанное мраком.

Беллуа утащил бы меня в Авигал – и лишь Авар ведомо, какая судьба ожидала бы меня там. Без второго дитя отцу пришлось бы согласиться на условия Беллуа: ведь я стала разменной монетой. Хуже того, Беллуа использовал меня, чтобы обернуть историю Гетига на пользу Храму.

А знамения можно трактовать и другим способом. Беллуа же говорил: единственным моим знаком оказался мертвый дракон в лесу: взрослая самка, попавшая в безжалостную ловушку и погибшая в разгар случного сезона.

Вдруг где-то на дальних скалах, где мне напоследок явился Гетиг и где взращивали свое потомство дикие драконы, остался драконенок без матери?.. Я должна узнать наверняка.

Гнездовье Риата нуждается в дите, и он должен стать моим.

Уже не оглядываясь, я устремилась в лес.

13

Ночь преобразила статую Высших. Дэйхак, вырезанный из темного камня, растворился во мраке. Меног парил вверху, словно пригвожденный к лунному лучу призрак, чьим жутковатым голосом стал ветер. Из-за покачивающихся теней казалось, будто превосходно вылепленные крылья действительно движутся. Внизу лежала глыба мрамора, ставшая в моем сне алтарем, где в пятне света поблескивали белые кости драконицы. Можно было подумать, что я смотрю на поднимающийся над могилой дух мертвого зверя.

Голову вновь заполнили мысли о знамениях и дурных предвестиях. Беллуа основывал свои доводы именно на найденном мною скелете. И я не могла оставить его в таком виде. Сейчас он только придавал словам Беллуа достоверности. Во мне крепло ощущение правильности поступка, и вкупе с моим сном все это буквально требовало вернуть кости обратно, прежде чем стремиться дальше.

Я содрогнулась, но принялась за дело.

Нести череп оказалось сложно. Я и вчера-то едва могла его удержать, а ведь он был прикреплен к седлу Одакса. Длиной череп был в половину моего роста и весил как минимум три стоуна. Как странно – в моем сне он был не тяжелее пушинки. Я вытащила из заплечного мешка веревку и, прикинув варианты, пропустила ее через глазницы и между зубами – получились лямки, через которые можно просунуть руки, чтобы нести череп на спине, с мешком вместо смягчающей подушки. Я сняла с кости петлю, свернула и убрала к вещам.

Устроив на своей спине череп, я закинула на плечо кость и направилась к холму.

К тому времени, как я забралась на вершину, у меня горели ноги и плечи. Я опустилась на колени, радуясь возможности ненадолго разгрузить шею. Два дня назад я стояла здесь, отыскивая Гетига взглядом и ощущая, как исполнены жизнью земля и лес, раскинувшийся вокруг. Теперь мир погрузился во мрак: только ярко светила над дальними скалами полная луна. Но за моей спиной все же начинал робко заниматься рассвет. Скоро взойдет солнце.

Я сделала глоток из бурдюка и осторожно зашагала по склону, благодарная луне за помощь на этом коварном пути. Нести череп на спине было все равно тяжело и неудобно. Мне даже пришлось его снять и толкать впереди себя на веревке, чтобы набраться сил.

Когда я вошла в темный лес, свет луны наконец померк. Среди деревьев было прохладнее, запах сырой земли смешивался с пряным ароматом сосны. Из-за росы мох стал скользким, поэтому я предпочла не нести череп, а тянуть его за собой. Я различала в предрассветном сумраке узкую тропинку, но продвигалась очень медленно.

Лишь когда между деревьями просочились бледные лучи утреннего солнца, я добралась до широкого камня, на котором покоились кости драконицы.

Отвязав череп, я бережно устроила его на должном месте, потом сделала то же самое и с костью задней лапы драконицы. Я ощутила, что должна произнести коротенькую молитву о ее душе, но не знала, что сказать. Все, что приходило на ум, казалось чересчур детским, наивным. Пусть лучше за меня говорит мой поступок.

Я поцеловала макушку черепа, приласкала гладкий нос и покинула поляну.

Лес, казавшийся совсем недавно таким гостеприимным, превратился в препятствие на моем пути. Я не видела скал, к которым направлялась. Под ногами не было тропинок – мне встречались лишь валуны, поваленные деревья и колючий подлесок. Мой нож, к сожалению, не очень годился, чтобы прорубать дорогу сквозь заросли, и я отругала себя за то, что не додумалась прихватить мачете. Но я отчаянно хотела добраться до скал – причем быстрее, чем отец и остальные домочадцы разгадают мой план и бросятся на поиски.

На каменных выступах возводили гнезда дикие драконы – и там сидел Гетиг, когда я увидела его в последний раз. Если дить и остался, то найду я его именно там.

Ближе к полудню я наткнулась на звериную тропу, уходящую на запад. Обрадовавшись, я прибавила шаг и даже перешла на бег, хотя мешок болезненно колотил меня по спине.

Ровно в полдень я вытащила из мешка яблоко и пару морковок, чтобы сжевать их по пути. Для сырого картофеля я еще недостаточно проголодалась, а мясо берегла – когда я найду малыша, его надо будет покормить. Несмотря на то, что тропа постоянно заставляла меня перебираться через рухнувшие со скал глыбы, я считала, что отлично справляюсь. Кроны над головой слегка раздвинулись, и я постоянно посматривала на небо – не покажутся ли в вышине отец и остальные. В более благоприятных обстоятельствах я бы сперва наметила себе путь еще с вершины нашего холма. Однако тогда было темно, и я намеревалась вернуть скелету драконицы череп и кость, что, наверное, прибавило к моему путешествию не меньше нескольких часов.

Когда солнце миновало зенит, я вышла к склону, где не смогли прорасти деревья. Его венчало скопление камней, откуда открывался отличный обзор. Проверив, нет ли в небе всадников на драконах, я принялась карабкаться дальше, прыгая с выступа на выступ.

Сверху я увидела как уже пройденный путь, так и тот, что мне еще предстоял. Гетиг пересек долину в считаные минуты, а я пока преодолела в лучшем случае ее треть. Я невольно застонала – к сумеркам мне удастся преодолеть примерно около половины пути. А если я продолжу идти и ночью, тогда мне нужно будет пересмотреть свой план. Но продираться напрямик через лес – все-таки не лучший вариант.

На юге раскинулось бесконечное изумрудное полотно деревьев, тянущееся к морю. На западе высились укутанные полуденной дымкой скалы. На их крутые склоны мне не взобраться. На севере гора прилегала к высокому гребню. Деревья на том склоне росли не слишком густо, и я даже отсюда различила несколько звериных троп. По крайней мере, две, извиваясь, уходили к скалам. Пусть там гораздо меньше мест для укрытий, чем я рассчитывала, однако это был самый лучший путь к выступу, где сидел Гетиг, – к гнезду, которое я надеялась найти.

Над скалами мелькнул силуэт дракона. Я тотчас сползла с каменной насыпи и спряталась среди кустов. В небе парил Шуджа? Ранну? Ветки загораживали мне обзор, но у драконов-то зрение отменное. Рисковать нельзя. С колотящимся сердцем я попятилась глубже в тень и плюхнулась на плоский, поросший мхом валун, который обнаружила под деревом.

Всякий раз, когда Дариан и я пролетали над лесом с отцом или Томаном, мы видели лишь бесконечные деревья и горы над ними. Теперь все было иначе – ближе, интимнее. Я касалась камня, вдыхала запахи коры и мха, наполняя легкие чистым лесным воздухом. Меня поразило, что валуны оказались прямоугольными и что земля в этой небольшой ложбинке под кроной деревьев была утрамбованной и ровной. Валун напротив меня вообще напоминал чашу. От удивления я перестала жевать. А валун и впрямь оказался чашей, полной гнилой листвы и проросших среди нее побегов. Камень сильно потрескался и был замшелым, но мне стало ясно: прежде здесь бил фонтан. На его краю сидела увенчанная шапочкой из мха каменная лягушка – раньше она извергала в чашу воду.

Ну а другие валуны оказались обломками древних стен. Я только сейчас заметила, что некоторые деревья стоят в кольце перевернутых, похожих на зубцы камней. Значит, когда-то ложбина была внутренним двориком, сквозь который позже пробился лес. Я вгляделась в него, уже зная, что искать, и увидела прямые хребты стен, окруженные обломками и укутанные мшистым полотном. А вот и рухнувшая колонна, чьи желобки выныривали из зелени. Из-под корней поваленного дерева выглядывали мраморные ступеньки.

Кинват. Город, которому давным-давно служил наш разрушенный Храм. Отец вспоминал о нем всякий раз, когда пытался преподать нам урок истории. Мабир рассказывал о нем в часы служб. Мы почерпнули крохи наших знаний о Кинвате в изысканиях наших дхалл. Отец и Томан наверняка тоже пытались что-нибудь отыскать. Может, к ним присоединялась и Джем. Однако тяжелый, кропотливый труд – взращивание драконов для Министерства – попросту не оставлял нам на это времени. Но я запомнила, что Кинват куда древнее нашего гнездовья. Его частичка всегда незримо присутствовала в нашей жизни – даже в наших с Дарианом детских играх. Однажды мы обсуждали, как отправимся в долину искать следы города – полетим туда на собственных драконах.

И вот он здесь, вокруг меня! На севере, где склон холма заливали яркие лучи солнца, меж редких деревьев выглядывали разбитые ступени и рухнувшие колонны. В стороне от тропы – не знаю, как я могла их не заметить! – я уже увидела обломки стен над столь идеально ровным котлованом, который, конечно же, был именно амфитеатром. А у края тропы – впереди меня – лежала исполинская каменная голова, проваливающаяся в рыхлую землю. Какой-то король или древнее божество?..

И вновь, как в те минуты незадолго до того, как Летний дракон всколыхнул над нами листву, у меня по спине пробежал холодок. Я полностью погрузилась в историю, в ощущение присутствия давным-давно умерших людей. Лес был полон призраков. Я попыталась представить, как город выглядел в прошлом, когда во внутреннем дворе бурлила жизнь, а стены тянулись к жаркому солнцу. Каким был народ Кинвата? Как одевались те люди? Что с ними случилось? Мабир так и не успел рассказать, что же разрушило прекрасный древний город. Теперь я жалела, что не выудила у Мабира ответы. Увидев развалины собственными глазами, я вдруг осознала, что Кинват действительно существовал. Что люди Кинвата рассказывали друг другу вечерами перед закатом? А может, здесь жили и мои далекие предки?

Лежащее неподалеку поваленное дерево уже начало гнить. Из его ствола росли новые побеги, и гибкие корни жадно тянулись к земле. Руины напоминали мне этот ствол, но только в ином – большем – временном масштабе.

Скелет города потихоньку растворялся в лесу.

Круговороты смерти и перерождения. Круговороты внутри круговоротов.

Следующим летом мы с Дарианом приведем сюда наших драконов… По телу пробежали мурашки, и мои руки покрылись гусиной кожей. Я быстро собрала заплечный мешок и вгляделась в небо – драконов не видать. И я вновь выдвинулась в путь, на север, в поисках звериной тропы, что выведет меня к западу, вдоль подножия горы.

Мне постоянно приходилось пробираться через груды валунов и деревьев, которые лежали поваленными то тут, то там. Спрятаться в случае чего было практически негде. Вдобавок я потратила кучу времени на попытки преодолеть ловушки из спутанных веток и широких зазоров между камнями. Я дважды не рассчитала прыжок и упала. К счастью, обошлось без сломанных костей.

Наконец я добралась к первой из звериных троп и редким деревьям – скудному, но укрытию. Скоро вода в бурдюке будет плескаться на донышке. Очередной просчет: надо было пополнить запас еще в лесу, где встречались ручьи и промоины. Я выпила уже половину и решила по пути смотреть в оба – вдруг где-то попадется источник влаги? Солнце успело коснуться скал, отчего на долину упала огромная тень. Я страшно устала, испачкалась, исцарапалась и покрылась синяками. Однако надо продвигаться вперед. В сумерках я буду по-прежнему различать, куда ступать, а потом, через час, взойдет луна. В ее свете я пройду еще столько, сколько смогу, благо теперь под ногами была настоящая тропа.

Я шаг за шагом приближалась к цели. День сменился сумерками, и в права вступила ночь, обладающая странным волшебством. Когда меж звезд прокралась луна, тени изменили цвет. Запахи земли и сырости стали еще более свежими, сладковатыми. Уханье сов и повизгивания лисиц уступили место другим, неясным звукам: далекому сопению, ворчанию и зловещим завываниям, которые я не узнавала. Я видела лишь смутные, темные силуэты на фоне звездного неба, поэтому понятия не имела, сколько пути уже преодолела. Когда луна начала опускаться, я принялась искать место для ночлега. У меня ныло тело. Глаза пересохли и чесались. Во рту был вкус грязи. Мне хотелось отдохнуть.

В конце концов я набрела на усеянную валунами поляну. Несколько особенно крупных обломков упирались друг в друга, образовывая подобие комнатки, сквозь которую проходила тропа, с пыльным полом и узеньким оконцем вместо потолка. Я стянула с плеч мешок и, сунув его себе под спину, положила рядом нож, а потом взвела маленький арбалет Кайси. Осторожность не помешает: он запросто может пригодиться мне в любой момент.

Ночью похолодало. Я вытащила из мешка одеяло. Оно чуть-чуть отсырело – там, где соприкасалось с олениной. Я укуталась в него, прежде чем лечь.

Я почти добралась до скал – пожалуй, окажусь на месте уже рано утром. Издалека донесся резкий крик животного, похожий на ястребиный, только более глубокий. На него отозвались другие, напоминающие человеческие голоса. Насколько разумно с моей стороны ложиться спать посреди обиталища диких драконов, причем с полным мешком мяса вместо подушки?.. Надо было продумать план побега получше. Нисколько не удивлюсь, если мне «повезет» наткнуться на буйного дракона-самца. Нет, спать нельзя. Отдохну и выдвинусь до рассвета.

14

В глаза ударило солнце. Я резко села, не понимая, где нахожусь. Каменные стены и земля. Почему?.. Затем накатили воспоминания, и я протерла глаза. Тело по-прежнему ныло, но все-таки я почувствовала себя отдохнувшей. Я потянулась, почесала комариный укус на шее, пробежала пальцами по волосам. Уже утро – должно быть, я проспала часа четыре. Облегчившись в нише между двумя валунами, я свернула одеяло, спустила арбалет и заткнула за пояс нож. Вытащила из мешка яблоко и морковку и, с сомнением на них посмотрев, устояла перед соблазном отрезать кусок оленины. Завтрак вышел скудным, да и запить его было почти нечем. Впрочем, яблоко оказалось мягким и сладким, и вскоре я выплюнула последние косточки.

Я перестала жевать, как только осознала, на что уставилась в сонном равнодушии: кострище – буквально в восьми футах от меня, – круг почерневших камней и серый пепел внутри него. Я огляделась, словно ощутив на себе взгляды тех, кто его сделал. Но вокруг царила тишина. Никого, кроме меня. Я отправилась на разведку.

Кострище оказалось холодным, ветер успел немного разметать пепел. Но огонь разводили не так давно: камни по-прежнему пахли дымом. Теперь я разглядела еще и жутковатые пятна на каменной стенке возле кострища – бурые потеки, собравшиеся на земле темными высохшими лужицами. К стенке же был прислонен треножник из почерневших веток, связанных у верха кожаным шнуром, длиной выше моего роста. Повсюду валялись обрывки веревки, обнаружился и хвост сломанной стрелы. Груда дров для костра. А еще кости. Большинство – маленькие, и некоторые из них я узнала. Такие длинные, тонкие и полые косточки, как и те, что лежали разбитыми на твердой земле, могли быть только из драконьих крыльев.

Находилось это укрытие у самой доступной тропы: здесь имелась естественная защита и от пронизывающего ветра, и от посторонних глаз. Идеальное убежище. Похоже, я провела ночь в берлоге браконьеров. Я могла лишь представить, что на это скажет Дариан.

Когда наступали тяжелые времена, отец закрывал глаза на браконьеров, которые пытались лишь прокормиться и убивали оленей и прочую дичь. «Милосердие помогает хранить порядок в общине», – говорил он. Однако встречались и другие – они убивали исключительно драконов, зная, что их кожа, кости и кровь в цене у жадных торговцев.

Эти браконьеры были корыстными убийцами, их интересовали лишь деньги. К таким отец не проявлял жалости. Они могли серьезно подорвать наш источник дохода. Все императорские гнездовья оставляли земли для дикого поголовья, чтобы время от времени обновлять родословную. Кое-кто, при возможности, продавал яйца из своих «диких» запасов. В этих горах жили предки Ранну и Эйтис. Одакс и его самка, Колувер, являлись отпрысками «вольных» драконов. Отец забрал их яйца из разных гнезд и подарил Томану и Джем на свадьбу. Поддерживать естественный баланс было в наших интересах.

Я внезапно поняла, что уже несколько недель не видела ни одного неприрученного дракона, кроме Летнего, Гетига, и того, от которого я пряталась ночью.

Как долго здесь пробыли браконьеры? Сколько вреда успели причинить? А вдруг они уже убили моего малыша? Внутренности скрутило в тугой ком. Браконьеры не моргнув глазом убьют и меня.

А теперь я нутром чуяла, что они не могли отойти далеко. Рано или поздно я наткнусь на их следы. Но это ничего не меняло: пути назад нет.

Я изучила землю в укрытии, пытаясь понять, как давно тут кто-то был. Я разглядела отпечатки копыт то ли оленя, то ли антилопы, но на самом деле я не очень-то хорошо разбиралась в следах. Я и свои-то еле могла рассмотреть. В итоге я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться: собрала свой наплечный мешок и забросила на плечо арбалет. Убедившись, что колчан с болтами под рукой, я осторожно выглянула из ведущего на запад «выхода».

Скалы оказались ближе, чем я предполагала. Они возвышались совсем рядом, щелеватые и изрытые желобами. На их склонах почти не росли деревья, и еще меньше росло на плато, которое переходило в горный хребет. Непокорные остатки гранитного пласта перекрывали мягкий камень, подобно скале под нашим гнездовьем, но изрытые ямами и голые – идеальное место для гнезда диких драконов.

Высоко над скалами справа кружили ястребы. Их крики – кейр-р!.. кейр-р!.. – отражались от стен ущелий. Кроме птиц в небе не было никого и ничего – даже ни облачка. И ни единого дракона.

Я опять вздохнула и, ощущая беспокойство, отправилась в путь. На ходу я постоянно крутила головой, проверяя, нет ли движения внизу или вверху. Если мне попадалось хорошее укрытие, я останавливалась, чтобы осмотреться получше. Даже несмотря на паузы, я неплохо продвигалась к цели. Скалы приближались – я постепенно поднималась выше, пока не очутилась почти на одном уровне с лежащим где-то в миле плато.

Я вновь услышала крик ястребов – впереди, там, где тропа уходила вправо, огибая гору и скрываясь из виду. Их что-то явно интересовало: они провели там целое утро.

Я стянула наплечный мешок и обвязала его курткой, чтобы сохранить мясо прохладным. По мере приближения к стыку вершины скалы и горы я замедлила шаг и стала останавливаться у каждого дерева и валуна: хотела проверить небо.

Внезапно звериная тропа круто ушла вправо. Она привела меня к темной расселине – вертикальной трещине в горном склоне, которой раньше не было видно. Вот над чем кружили ястребы. Оттуда пахнуло влажным воздухом, и я расслышала плеск. Из пещеры вытекал ручей. Я мгновенно ускорила шаг, предвкушая глоток холодной воды, но сразу же замерла, встав как вкопанная.

Тропа раздвоилась – крутой спуск слева и легкий подъем справа. Впереди зияла трещина, которая оказалась глубокой пещерой, уходившей в кромешную темноту. Грунт за развилкой менялся – я различила, что дорожки в обе стороны вдоволь истоптаны, и не следами животных. Здесь было множество следов от сапог.

Я пригнулась, настороженно улавливая любые звуки и запахи. Из пещеры тянуло прохладой, а для восходящего потока нужен теплый воздух – значит, птицы собрались тут по иной причине. Я занервничала еще сильнее. И, наконец, я узнала едкий, гнилой запах падали.

Я медленно стянула с плеча арбалет, взвела его и вложила в паз болт. А потом прокралась вперед.

Левая тропа, извиваясь, спускалась к пещере. Я выбрала правую, решив, что надо оценить обстановку сверху. Этот путь привел меня к более широкому выступу с мелкими тропками, огибавшими валуны или ныряющими между кустами и деревьями. Я на цыпочках продвигалась дальше, напряженно вслушиваясь, но различала лишь шумящую за поворотом воду и крики хищников в небе. Запахи смешивались: влажный воздух боролся с мерзким зловонием разлагающегося мяса. Между моими лопатками сбежала струйка пота.

Некоторое время спустя я украдкой заглянула в пещеру из-за края выступа. Мой желудок судорожно сжался.

С треножника свисала перевернутая вверх ногами туша годовалого дракона, без головы и лап, со вспоротой грудной клеткой. Его освежевали, выпотрошили и лишили всего, кроме скрепляющих скелет жил. Пара птиц выклевывали остатки плоти из суставов. На туше кишели муравьи и мухи. Под ней стояла черная полубочка, на песчаном полу вокруг виднелись бурые пятна. От вони у меня защипало глаза, но я не могла отвести взгляд. Чуть поодаль я заметила повозку с двумя деревянными бочками, испещренными черным – там же было множество ведер, медная труба, куча железных капканов и колючих петель.

Еще несколько птиц устроили бойню на земле. В тени распятого на треножнике тела лежали три дитя. Над ними роились мухи. Драконятам почему-то срезали шейные гребни – причину я даже не могла себе вообразить. Какой-то неопытный дурак пытался проделать в крыльях прорези для ремней седла, которое они однажды бы надели, но промахнулся и попал в подмышечные вены. Глупый способ убить маленького дракона.

Я сжала в кулаках пряди волос, пытаясь сдержать всхлипы. Мне хотелось выплеснуть гнев, сделать кому-нибудь больно. Я не могла поверить своим глазам. Неужели малыш, которого я искала, лежит здесь?..

Я прикусила губу, заглушая стон. Быть того не может. Гетиг сидел на выступе южнее пещеры! Возможно, малыш до сих пор ждет своего спасителя. Возможно, я еще не опоздала. Я цеплялась за эту мысль, как за подпругу. Единственная альтернатива была слишком жуткой, я боялась о ней и думать… А вдруг Летний дракон настолько жесток, что привел меня сюда только с одной целью: дабы сделать свидетельницей подобного зла, зная, что Беллуа и ему подобные возложат на меня еще больше дурных предвестий и у меня уже не останется никакой надежды? Гетиг оказал мне доверие, а воздадут за него болью и унижением? Я отказывалась это принять.

Потом я увидела человеческие трупы – три тела, завернутые в ткань, в похоронной повозке. От чего они умерли? Драконы?.. Я на это надеялась. Хорошо бы родители изувеченных детенышей добились хотя бы такого отмщения, прежде чем их тоже убили.

Следы колес уходили во мрак, наталкивая на мысль, что в глубине пещеры меня ждала очередная сцена резни. Но сейчас я понимала лишь одно: нужно как можно скорее найти малыша. Солнце сядет примерно через два часа. Я намеревалась вернуться к плато и отыскать гнездо, которое браконьеры пока не успели обнаружить. Если малыша там не окажется, я соберу всю свою смелость в кулак, соображу, как преодолеть жуткую расселину, и…

Что-то с силой ударило меня в спину. Я стукнулась подбородком о камень, упав, и откатилась в сторону.

В нескольких шагах от меня стоял облаченный в темную одежду человек, опускающий арбалет. Намотанная на голову ткань скрывала все, кроме глаз – светлых, странных. Человек пробормотал что-то неразборчивое и вытащил из колчана болт.

Я вскочила на ноги, сильно дрожа, и мгновенно осознала, что у меня есть один-единственный шанс. Я не смела промахнуться. Незнакомец замешкался в попытке взвести арбалет, и я вскинула свой. Светлые глаза распахнулись, незнакомец отшатнулся и, бросив арбалет, выхватил из ножен на бедре кривой клинок. Я спустила арбалет, и болт вонзился незнакомцу прямо в грудь.

Он бросился вперед. Я попятилась и упала, выставив руку в слабой попытке защититься. Но он рухнул на колени, и удар его клинка пришелся в землю. Незнакомец вздрогнул, уставившись на меня, и повалился на бок. Он обессиленно потянулся, пытаясь поймать мою левую ногу, и я поспешно отползла подальше. Он еще несколько мгновений хватал воздух, после чего глухо застонал и обмяк, словно брошенные мехи. Он не двигался, глядя на свою пустую ладонь с изумлением в бесцветных глазах.

Прежде чем я смогла перестать глазеть на него и хоть что-то сделать, прошла, казалось, целая вечность.

Наконец, я пришла в себя. Из-за падения ткань сдвинулась, открывая лицо противника. Кожа незнакомца была мертвенно-бледной, полупрозрачной, как молоко. Глаза – бледно-лиловыми, цвета устричной раковины. Из-под ткани выбились белесые пряди.

Я никогда не встречала таких людей, но слышала истории о них.

Это был хародиец, из тех бледных, как призраки, северян, что вели войну с Гурвааном. Народ, что использовал в битвах Ужасов. Здесь, в горах Гэдии – моей родной провинции.

Ребра слева, под рукой, ужалила острая боль. Я коснулась их и с удивлением ощутила нечто теплое и влажное. Пальцы испачкались кровью. Я с трудом стянула заплечный мешок и глянула на его внешнюю сторону.

Из куска оленины торчал арбалетный болт. Он пробил мешок насквозь и полоснул меня по ребрам, ниже лопатки. Если бы его не замедлило мясо с костью в середине, то он вонзился бы мне прямо в позвоночник.

Меня затрясло. Руки ослабели, ноги обмякли. Голова закружилась. Я хотела выдернуть болт из мешка, но острие застряло в мясе. Я бросила попытки – туман в голове мешал соображать. Мой болт по самое оперение вошел в грудь хародийца. Я снова на него глянула. Из уголка рта текла тоненькая струйка розовой слюны. По глазному яблоку проползла муха. Я отпрянула, содрогнувшись. Но, несмотря на отвращение, я догадалась забрать его арбалет – большего размера, чем мой, – и сняла с его ремня колчан.

Хародиец казался юным, наверное, на пару лет старше меня. Я в отчаянии попятилась обратно к развилке. Дрожащими руками взвела и зарядила оба арбалета, а затем повесила их себе на плечи. Я чувствовала себя одновременно глупой, виноватой, взвинченной и перепуганной. И я медленно спустилась к пещере.

Все было тихо – за исключением шума воды и треска, с которым птицы вырывали из туш плоть. Я опять оказалась одна. Песчаный пол пересекала трещина, из которой текла вода. Ручей! Я рухнула на колени – арбалеты стукнулись об пол – и зачерпнула воду ладонями. Все случилось так быстро, но я уцелела. Вспышка страха померкла, но в голове продолжали мелькать картины произошедшего…

Я убила человека. Я раз за разом как наяву видела муху, ползущую по немигающему глазу. Меня рвало в ручей до тех пор, пока желудок не опустел. Я вытерла губы влажной ладонью. Сдержала позывы. Выпила воды, и меня снова вырвало.

Я сдвинулась на несколько футов вверх по течению и, умывшись, полоскала рот до тех пор, пока не избавилась от кислого привкуса. Потом просидела на месте несколько долгих минут, дрожа, всхлипывая и плача.

Выпила воды и сумела удержать ее в желудке. Наконец догадалась наполнить бурдюк.

Я покрылась холодным потом, но дрожь мало-помалу унималась, хоть слезы и продолжали литься. Тут не только браконьерствовали.

А такое мне явно не по зубам. Нужно вернуться домой, рассказать все отцу…

Но я не могла повернуть назад. Для меня там ничего не осталось. Со мной свяжут и эту мерзость. Беллуа использует ее, чтобы припереть отца к стенке. Меня против воли увезут в Авигал к судьбе, ведомой лишь Авар. Я очутилась в ловушке.

Оставался по-прежнему лишь самый простой выход: найти дитя. Собрав вещи, я шагнула к тропе, но вдруг уловила звук. Из долины, не так далеко… приглушенные голоса и стук. Скрип колес…

Крики птиц над головой стали громче. Я подкралась к краю и глянула вниз.