Климат меняет историю

Предисловие

Влияние климата на человечество стало в последние десятилетия одной из главных мировых научно-политических тем. Пожалуй, не найдется сколько-нибудь образованного человека, который не слышал бы о потеплении климата, о глобальном парниковом эффекте и борьбе с ростом выбросов в атмосферу углекислого газа. О климатическом влиянии на те или иные страны говорят довольно часто. Например, наследник британского престола принц Чарльз заявил в ноябре 2015 года, что одной из причин гражданской войны в Сирии стало изменение климата, вызвавшее в этом засушливом регионе серию продолжительных засух, что и привело к росту напряженности и войне.

Отчасти это правда. Сирия действительно всегда имела нехватку водных ресурсов, 85% которых приходилось на Евфрат, пересекающий пустынную часть страны с севера на юго-восток. Сельское хозяйство, в особенности выращивание зерновых культур и хлопка, сильно зависело от орошения. Правительство Хафиза Асада, отца нынешнего президента Сирии Башара Асада, проводило весьма масштабное ирригационное строительство на Евфрате, в частности, к 1973 году построило большую плотину и гидроэлектростанцию Табаках, образовавшую главное водохранилище страны и дававшую 45% электроэнергии в Сирии. Все системы орошения в середине 1980-х годов орошали около 200 тысяч гектаров, и по четвертому пятилетнему плану на 1976-1980 годы планировалось обеспечить орошением еще 240 тысяч гектаров, с доведением к 2000 году площади орошаемых полей до 640 тысяч гектаров, что позволило бы Сирии в основном обеспечивать себя продовольствием. Эти планы выполнены не были, во многом из-за сильного сокращения речного стока на Евфрате и его притоках.

Теперь, по состоянию на февраль 2016 года, Евфрат по всему течению на территории Сирии контролируется отрядами террористической организации «Исламское государство», что, конечно, нанесло сирийской экономике огромный удар. Трудно сказать, в каких размерах сейчас ведется выращивание сельскохозяйственных культур на этой оккупированной террористами территории, однако, практически все, что там производится, используется ими в целях ведения войны. Так что с принцом Чарльзом в определенном смысле стоит согласиться – климатический фактор в сирийской войне явно присутствует.

В ноябре 2015 года в Париже состоялась конференция по климату, главной темой которой было недопущение роста средней температуры на планете выше чем на 2 градуса Цельсия выше, чем было до начала индустриальной эпохи. Сейчас прирост средней температуры составляет 0,85 градусов к этому уровню, а прирост на 5 градусов средней температуры приведет к катастрофическим последствиям. Это весьма показательно: климату придется очень большое значение и климатические проблемы становятся очень важными.

В многочисленных публикациях прогнозы войн за природные ресурсы, вызванные изменениями климата, в особенности за воду, стали очень частыми и местами приобретают апокалиптический оттенок: мол, десятки стран погрузятся в хаос насилия, вызванного борьбой за драгоценную питьевую воду, без которой человек не может прожить и нескольких дней. Эти прогнозы, аналитические разработки, предложения по решению климатических проблем на Западе уже сложились в весьма объемную литературу, среди которой появляются даже руководства, как отдельно взятый человек должен бороться против изменения климата1. Книга внушает, что на каждую британскую душу приходится 12,5 тонн углекислого газа в год, из которых 6 тонн связаны с его личной жизнью: отоплением, транспортом и автомобилем (остальное приходится на промышленность). Эта книга предлагает сократить личный душевой выброс углекислого газа до 2,7 тонн следующими способами: меньше обогреваться зимой, меньше мыться и меньше греть воду, использовать микроволновку для приготовления пищи, поменять все лампочки на энергосберегающие, меньше ездить на автомобиле и отказаться от авиаперелетов2. Так что, как видим, вопрос ставится весьма и весьма серьезно.

Начитавшись подобной литературы, нетрудно прийти к убеждению, что климат играет решающую роль, и человечество просто обречено пасть жертвой его драматического изменения. Самое время, мол, менять лампочки и отказываться от теплого душа. Однако, что-то в этой климатической истерии не так.

Во-первых, как мы можем видеть, обозревая обширный опыт человечества, люди весьма неплохо адаптированы к самому разному климату, от самого холодного до самого жаркого. Люди заселяют и ведут хозяйство в самых разных уголках планеты, в том числе и весьма недружелюбных по своим условиям. Этот очевидный факт несколько подтачивает убежденность в том, что изменения климата обязательно приведут к катастрофе. Ну да, если климат станет жарче или, наоборот, холоднее, придется многое изменить в своей жизни, но это было возможно и в седой древности, а теперь, с накопленным научно-техническим потенциалом, возможно и подавно.

Во-вторых, весьма интересен именно опыт климатических катастроф, которые, хоть и нечасто, но происходили в истории человечества, когда то засуха подрывала основы хозяйства, то из-за летних заморозков хлеб не вызревал. Эти климатические катастрофы и станут главной темой нашей книги. В некоторых случаях это приводило к феноменальным последствиям, вроде упадка и крушения некогда могущественных царств, оставлением городов жителями, сильнейшей деградацией цивилизации. Часто эти явления связываются именно с климатом, и тут можно сказать, что климат меняет историю.

Здесь встает самый главный вопрос: почему в этих случаях происходила столь сильная дезадаптация к климатическим условиям, пусть сильно и резко менявшимся, куда девался определенный запас устойчивости, который есть у любой хозяйственной системы и любого общества, и почему климат сыграл столь значительную роль? Почему, к примеру, один и тот же процесс вызывал очень разные последствия? Например, один и тот же процесс похолодания, названный климатологами «Малым ледниковым периодом», начавшимся в первой половине XIV века, в Англии не вызвал катастрофических последствий, хотя страна рассталась с выращиванием винограда и начала ткать в огромных количествах шерстяные ткани, а в Гренландии, населенной викингами, привел к полному исчезновению всей колонии.

Детальный анализ показывает, впрочем, что климат не выступает одним-единственным фактором в подобных историях. Дело намного сложнее и неоднозначнее, чем можно себе представить на первый взгляд. При более внимательном взгляде проясняется роль и других факторов, общественного, экономического и даже политического свойства. Все это будет изложено ниже, а пока мне бы хотелось сказать, что практически во всех рассмотренных случаях, климат становится последним фактором крушения некогда процветавшего общества, он наносит последний удар. Когда некое общество уже и так стоит на грани краха, тут-то его и подстерегает климат. Именно в такой обстановке резкие или даже не очень резкие, но существенные, изменения климата могут стать фатальными. Пока общество твердо стоит на ногах, климат ему не страшен.

Цель этой книги состоит в том, чтобы дать ответ этой климатической истерии, нагнетаемой на Западе, где очень многие ученые и эксперты буквально заворожены предсказанными ими «климатическими войнами». Да, роль климата весьма существенна и его особенности надо знать и всесторонне учитывать, но при этом всегда есть что ему противопоставить, если не поддаваться панике.

Автор

Часть первая. Слишком холодно

Глава первая. Исчезнувшая Гренландия

Название самому большому острову в мире – Гренландии, дал исландский мореплаватель и колонизатор Эрик Рыжий. Этот викинг попал в историю случайно, но зато сразу накрепко. Как рассказывают исландские саги, около 980 года Эрик отравил своего соседа, и его за это приговорили к трехлетнему изгнанию. Это означало, что он должен был взять свою семью, слуг и имущество, погрузиться на корабль и отплыть, куда глаза глядят. Глаза Эрика Рыжего глядели на запад, туда, где с вершин высоких гор Исландии в ясную погоду можно было увидеть некую землю. Он, видимо, знал, что можно довольно быстро доплыть до этой земли и там есть, где поселиться, поскольку согласно сагам, до него туда плавал Гуннбьёрн, викинг из Норвегии. В 982 году Эирк Рыжий со своим родом и слугами, на трех кораблях отправился в плавание, и добрался до побережья Гренландии. Плавучий лед помешал ему пристать, и он пошел на юг, вдоль берега, пока не нашел очень подходящие для поселения фьорды южной оконечности Гренландии. Берег огромного острова в этом месте очень сильно изрезан, здесь есть многочисленные фьорды, проливы, острова. Первоначально Эрик с семьей жил вблизи моря, близ современного Какортока, и в течение свое изгнания обошел на корабле все южное побережье Гренландии, и дошел даже до острова Диско, который располагается на западе Гренландии, и до него от места первой стоянки было больше 1100 километров3.

В 986 году, после окончания срока изгнания, Эрик Рыжий вернулся в Исландию и уговорил многих местных жителей переселиться на новые, совершенно никем не заселенные земли. Именно тогда он назвал новые земли Grønland – Грёнлен4, или «зеленая земля». Действительно, даже на современных фотографиях видно, что берега южногренландских фьордов летом покрыты сплошным зеленым ковром. Его агитация возымела действие, и вскоре Эрик Рыжий отплыл во главе флотилии из 25 кораблей на запад. До места добралось только 14 кораблей и 350 поселенцев, но начало новой колонии викингов было положено. Сам Эрик выбрал другое место, в 96 км от моря, в глубине большого фьорда, закрытого со всех сторон от штормов, в центре весьма обширного и густо поросшего травой косогора. Здесь он основал свое имение Brattahlid – Браттейлю. Теперь развалины имения находятся рядом с поселком Кэйссерсук (также пишется Кассиарссук) на берегу Тунулиарфикфьорда (ранее он назывался Eiriksfjord – Айриксфьорд, в честь Эрика Рыжего. Если прилететь в аэропорт Нарсарсуак, то как раз напротив него, через фьорд, будет это самое историческое место. Вокруг имения Эрика выросло одно из двух поселений викингов в Гренландии: Eystribyggd – Айстрибюгд, или «Восточное поселение». Оно стало центром всей колонии.

Конец истории этой колонии викингов обычно описывается в самых мрачных тонах. Датский хронист Бьорн Йонссон в «Гренландских анналах» в 1625 году писал о плавании исландского морехода Йона Гренландца, который в 1540 году посетил Айстрибюгд, но живых людей там не нашел: «… с одного судна вышли на берег на небольшом острове, на котором они были раньше. Там были пристани, рыбные лотки и многие сушильни для рыб… Там они нашли мертвого человека, лежащего ничком; он имел на голове хорошо сшитый капюшон; другие части его одежды были домоткаными, а другие из тюленьей кожи. С ним был согнутый охотничий нож, очень старый и пожранный постоянным затачиванием. Этот нож они взяли в собой в знак поминовения…»5.

Этот фрагмент специально приводится по датскому изданию, поскольку в русскоязычных работах иногда добавляется, что будто бы труп был найден на краю недокопанной этим самым ножом могилы, а лицо умершего было некрасивым и ассимметричным. В оригинальном датском тексте таких душещипательных подробностей нет. В датском издании собрания исторических сообщений о Гренландии 1845 года особо подчеркивается, что Йонссон лично знал Йона Гренландца и слушал его рассказ. Так что это наиболее достоверные сведения, запечатлевшие драматический конец колонии викингов. Мореходы в тот визит в 1540 году обошли многие фьорды и острова, во многих местах видели дома и признаки поселений, но нигде не встретили ни одного живого человека. Потому считается, что с этого времени поселения викингов в Гренландии окончательно перестали существовать.

Итак, что же произошло, и почему колония викингов, некогда заселившая прекрасную, хотя и пустую землю, вымерла и исчезла?

Это исчезновение целой, и весьма многочисленной колонии викингов, всегда было загадкой, привлекавшей к себе внимание исследователей. До сих пор нет твердо доказанных фактов, которые бы указывали на причины, так что ниже речь пойдет лишь о предположениях, более или менее обоснованных. Исследователи сошлись пока что лишь в одном: важнейшим фактом, обусловившим гибель гренландских поселений викингов было сильное ухудшение климата, ставшего значительно более холодным. Именно поэтому история поселений викингов в Гренландии попадает в наше поле зрения.

Однако, помимо важности климатического фактора, вполне очевидного, были еще какие-то другие причины, о которых исследователи спорили и спорят6. Среди них: разрушение хозяйства, прекращение судоходства, враждебные отношения и даже войны с эскимосами, которые, вместе с ледниками и тюленями, в эпоху похолодания пришли к поселениям викингов. Но ни одна из этих теорий не дает объяснения и оставляет вопросы. Например, такой вопрос. Почему гренландские викинги, столкнувшись с трудностями проживания в своей старой колонии, просто не переселились в другое место? Они же были мореплавателями и могли, по примеру своего знаменитого предка, сесть на корабли и поискать себе другое место. Более того, при исследовании гренландских древностей было выяснено, что гренландские викинги довольно активно плавали по окрестным морям, и даже доходили до острова Киннторсуаг, который лежит к северу от острова Апернивик, в северо-западной части Гренландии на берегу залива Баффина, на 73 градусе северной широты. Это известно совершенно точно, поскольку три мореплавателя: Эрлинг Сайветсон, Бьярн Тордарсон и Айнрир Оррсон (Erling Sigvatssøn, Bjarne Thordarsøn, Einride Oddssøn), любезно оставили там небольшой камень с рунической надписью и выбили на нем дату – 1333 год7. Если гренландские корабли заходили столь далеко на север, то уж добраться до побережья Северной Америки и переселиться туда им не составляло труда. Однако, этого они не сделали.

Другой возможный ответ – войны с эскимосами. В анналах встречаются указания на вооруженные столкновения с ними, однако, весьма маловероятно, чтобы эскимосы могли совладать с довольно большой колонией, которая в лучшие времена насчитывала до 5-8 тысяч человек по разным оценкам и легко могла выставить две-три сотни боеспособных мужчин. К тому же, археологические раскопки поселений викингов, много чего показавшие, не показали, тем не менее, следов нападения и разорения их пришельцами. Следы войны остаются в любом уничтоженном завоевателями поселении. Они настолько явные, что их нельзя не заметить. Это слои угля от сожженных домов, разбросанные вещи, оружие, порубленные и лежащие в полном беспорядке скелеты людей. Иногда по данным раскопок удается восстановить эпизоды некогда кипевшего последнего, смертного боя. Но в гренландских поселках этого не было замечено. Более того, дома стояли еще долго после того, как их оставили жители, невесть куда девавшиеся.

Невесть куда девавшиеся. Люди Йона Гренландца нашли только один труп человека, умершего, может быть, от болезни или от каких-то других причин. К сожалению, исландский мореплаватель, рассказывавший о своей находке спустя сорок лет, не дал более точного описания, либо же хронист этих подробностей не запомнил и в хронику не внес. Однако, думается, что если бы были найдены и другие трупы в домах или в других местах острова, следы грабежа и разорения, то Йон Гренландец непременно об этом бы рассказал, как о драматических, волнующих подробностях своего путешествия.

В общем, стоит согласиться: история загадочная. Чтобы ее попытаться распутать, нужно рассмотреть всю историю колонии.

Жить в Гренладии было не худо

Гренландская колония викингов явно не бедствовала в течение более чем 500 лет своего существования. Это немалый срок по любым меркам. Ее население по консервативной оценке на пике составляло около 4-5 тысяч человек8, но некоторые исследователи доводят ее до 8-10 тысяч человек9.

Население было рассредоточено по всей южной Гренландии, концентрируясь вокруг двух основных центров: уже упомянутого Айстрибюгд – Восточного поселения, и Вестебюгд – Vesterbygd или Западного поселения, лежащего в 400 км к северо-западу, рядом с современным поселком Нуук (ранее Годтхюб). Вокруг них открыто около 280 развалин поселков, из них 210 вокруг Айстрибюгд, и 70 – вокруг Вестебюгд10. Почти все они лежат на берегах фьордов, проливов или же на берегах озер.

Район Айстрибюгд даже сейчас – место весьма привлекательное спокойным, закрытым от штормов фьордом и большой, поросшей зеленой травой наклонной равниной, чем-то напоминающей Северную Норвегию. Во времена средневекового потепления, когда льды были намного дальше, это место можно было признать образчиком рая на земле: богатые альпийские луга, изобилие чистой, пресной воды, богатые рыбой воды фьордов.

Густая трава была главным богатством «Зеленой земли», поскольку она представляла собой прекрасный корм для скота. Еще Эрик Рыжий и его спутники привезли на остров овец и крупнорогатый скот, обеспечив себя мясом, молоком, сыром, а также шерстью для изготовления тканей. Разведение скота было поставлено на широкую ногу. Скот содержался в специально построенных из камня и дерна стойлах, одно из которых могло вмещать до 104 коров11.

Судя по тому, что гренландцы вывозили пеньку и бечевки, они также сеяли коноплю, обеспечивавшую их парусиной и пеньковыми веревками для оснащения кораблей и плетения рыболовный сетей. Вероятно, в теплый период также росли деревья, но строевой лес гренландцы привозили с Исландии и из Норвегии, а также, возможно, заготавливали на американском берегу, на Лабрадоре, Ньюфаундленде, и устье реки Маккензи, как это утверждают исландские саги.

Гренландцы первоначально строили дома из дерна, наиболее доступного им материала, однокомнатные, с очагом в центре. Но потом они стали возводить капитальные, многокомнатные дома, в которых было по 10-12 комнат под одной крышей, с коридорами между ними. Комнаты имели разное назначение: некоторые использовались для спален и ремесленных занятий, другие для складирования припасов, третьи для приготовления пищи. Интересная особенность гренландских домов – баня. Это была небольшая комната с печкой-каменкой в углу, раскаленные камни которой поливали водой. Так что гренладские викинги в период своего расцвета жили весьма комфортно, в капитальных и теплых домах, с баней и отапливаемой спальней. Это показатель их хорошей адаптации к местным условиям.

Несмотря на отдаленность от Европы, гренландские викинги, тем не менее, не были от нее оторваны. Около 1000 года они приняли христианство, которое принес второй сын Эрика Рыжего Лейф Эриксон. Он посетил Норвегию, там был крещен норвежским королем Олафом I, и вернулся на родину с королевским заданием проповедовать христанскую веру. Он же и построил первую церковь в Гренландии в имении своего отца. Гренландцы довольно быстро отошли от язычества (от язычества во всей Гренландии был найден только один молоток Тора – амулет, видимо, принадлежавший самому Эрику Рыжему), и поголовно обратились в христанство. По всей их колонии были выстроены церкви. 12 – в Айстрибюгд, и 4 в Вестебюгд, всего 16 церквей. Позднее появились и два монастыря: мужской августинский монастырь в Кейтильсфьорде, посвященный св. Олафу и св. Августину, и женский бенедиктинский монастырь в Хрансфьорде (ныне рядом с поселком Унарток)12. Южнее Браттейлю, рядом с современным поселком Игалику, в 1126 году появился Gardar – Гара (часто пишут также Гардар), религиозный центр, в котором было учреждено епископство. Первым епископом был Йон Кнут (1150-1186 годы), и до упразднения в 1347 году епископства в Гренландии было семь епископов. В Гара также была сооружена самая крупная в Гренландии кафедральная церковь. Сама по себе она была небольшая: 4,5 метра в ширину и 22,5 метра в длину, и представляла собой деревянное строение на каменном фундаменте, двухскатная кровля которой была покрыта дерном. В Браттейлю сейчас есть реконструкция церкви той эпохи. Судя по археологическим находкам, церкви имели колокола, видимо, привезенные из Норвегии.

Вокруг церквей были устроены кладбища, некоторые из которых, как, например, церковное кладбище в Браттейлю, раскапывалось археологами. Эти раскопки дали весьма ценный материал, позволяющий заглянуть в повседневную жизнь гренладнских викингов. Как бы это странным не показалось, но могилы сохраняют немало следов исчезнувшей жизни.

Во-первых, раскопки показали, что викингов нельзя было назвать хилыми людьми, страдающими от недоедания. Средний рост мужчин составлял 170 см, а бывали и великаны до 185 см ростом, у женщин средний рост – 156 см13. В 144 могилах кладбища у церкви Thjodhilds – Чурхилдс, было найдено 53 мужских захоронений и 39 женских. Так вот, мужчины в основном умирали в весьма почтенном для Средневековья возрасте. 23 человека (43%) умерли в возрасте 30-50 лет, а 15 человек (28%) в возрасте старше 50 лет. Женщины умирали в основном в возрасте 20-30 и 30-50 лет (51% погребенных), но две умерли в возрасте более 50 лет14. В Гара, у кафедральной церкви было раскопано погребение гренландского епископа с сохранившимися деталями одеяния и епископским посохом.

Во-вторых, могилы сохранили следы постепенного ухудшения климата. Раскопки кладбища у церкви в Хейольфснесе (место располагалось рядом с морем и было главным морским портом Гренландии) это показали весьма наглядным образом. Ранние погребения имели довольно глубокие могилы, в которых покойники укладывались в гробах. Более поздние погребения имели все меньшую и меньшую глубину, из-за мерзлого грунта, покойников стали заворачивать в один саван из ткани. Самые поздние погребения были сделаны с минимальным заглублением в мерзлый грунт, покойников хоронили в их повседневной одежде. Мерзлота сохранила до наших дней и тела, и одежды погребенных, в силу чего мы точно знаем, как и во что одевались гренландские викинги15. К удивлению археологов, они в одежде следовали европейской моде, и их костюмы ничем не отличались от датских и французских того же времени16.

В общем, за исключением последних десятилетий, жизнь в Гренландии у викингов нельзя было назвать тяжелой и связанной с лишениями. Хорошее питание, завидное для Европы того времени долголетие, экономические, культурные и религиозные связи с Европой: их жизнь мало чем отличалась от жизни жителей Исландии, Фарерских островов или Норвегии. Отрезанными ледником от европейской цивилизации гренландские викинги себя явно не ощущали.

Проведенные раскопки много чего добавили к картине жизни гренладнских викингов, но почти ничего не сказали о том, почему они исчезли. Туман загадки так и не рассеялся, хотя была подтверждена гипотеза о том, что немалую роль сыграло ухудшение климата, особо чувствительное в Гренландии. Похолодание вызвало постепенное движение ледников к югу, побережью моря. В окружающих Гренландию морях стало гораздо больше дрейфующего льда, что сильнейшим образом осложняло судоходство. В последние десятилетия существования колонии викингов, корабли из Норвегии годами дожидались подходящих условий, чтобы выйти в море. На суше распространение ледников привело к развитию подпочвенной мерзлоты, что вело к угнетению трав и ухудшению пастбищ. Впрочем, все это было существенно, но явно недостаточно, чтобы колония исчезла до последнего человека.

Социально-климатический крах колонии

Дальнейшее изложение представляет собой реконструкцию климатического краха колонии гренландских викингов, на основе имеющейся, весьма скудной информации. И предложенная ниже концепция, почему погибла колония викингов в Гренландии, в корне отличается от всего, что об этом пишут.

Мы как-то привыкли себе представлять, что гренландские викинги были обществом равных рыбаков и скотоводов, которые жили на фоне хотя и суровой, но все же красивой пасторали. Между тем, это представление очень далеко от действительности. Обществу гренландских викингов было присуще исключительно сильное имущественное и социальное неравенство.

На социальной вершине колонии стоял род Эрика Рыжего и его потомков, которые имели самые большие и лучшие пастбища, больше всего скота, а помимо этого имели морские корабли и потому контролировали заморскую торговлю Гренландии. Значение торговли было очень высоким: железо и дерево ввозились из-за моря. Уже это обстоятельство ставило рядовых гренландцев в сильную зависимость от потомков Эрика Рыжего. Надо новый нож, топор, нужна доска для починки лодки или дома – иди и кланяйся им.

Торговля шла не только с европейскими странами, но и с ближними соседями, эскимосами. Судя по тому, что Гренландия вывозила продукты морского промысла: моржовый клык, бивень нарвала, тюленьи шкуры и сплетенные из нее кожаные канаты, часть этих продуктов выменивалась у эскимосов в обмен на исключительно ценные для них железные изделия: гарпуны, ножи, шилья, иглы. Потомки Эрика Рыжего явно стояли в центре этого потока ценностей и им нетрудно было обратить рядовую железную крицу в целую гору ценного моржового клыка, тем более, что в Браттейлю была сооружена кузница.

С принятием христианства с гренландцев стала взаиматься церковная десятина, а с 1261 года, когда колония присягнула норвежскому королю Хакону Хаконссону, стали взиматься и государственные налоги. Все это нужно было собрать, погрузить на корабль и переправить в Норвегию, где было архиепископство и королевская власть. Снова в центре этого дела оказываются потомки Эрика Рыжего, которые вводили христианство, устанавливали сношения с норвежским королевским двором и, видимо, были инициаторами перехода в норвежское подданство, и имели корабли для выполнения этих важных функций.

Присяга норвежскому королю не была безусловной. Во-первых, Гренландия сохранила за собой самоуправление и собственные законы. Во-вторых, норвежский король обязался ежегодно отправлять корабль с товарами в колонию. Он быстро перепоручил это занятие купцам в Бергене, даровав им монополию на торговлю с Гренландией17. По всей видимости, род Эрика Рыжего, главенствовавший в колонии, решил переложить долгие и сложные переходы через Северную Атлантику с неизбежным риском для жизни и груза на плечи бергенских купцов.

По существу, вся общественная и экономическая жизнь Гренландии викингов замыкалась на одном роде, что давало им колоссальную, практически неограниченную власть, даже без формальных законов, ущемляющих права других жителей колонии. Оперирование всей торговлей, государственными и церковными налогами бесспорно давало роду Эрика Рыжего возможность скопить огромное состояние, которое можно было при желании обратить в землю в Европе. На рост благосостояния указывает и тот факт, что в начале XII века в поместье Чурхильдс, рядом с Хвальсфьордом, которое было основано дядей Эрика Рыжего, была сооружена большая каменная церковь, размерами ненамного уступающая кафедральной церкви в Гара. Стены этой церкви были сложены на совесть и она стоит по сей день, являясь наболее сохранившимся памятником гренландской старины. Рядом с церковью были сооружены два крупных зала из камня.

Кроме главных родов, составленных потомками Эрика Рыжего, в Гренландии были и другие поселенцы. Основную часть населения составляли рядовые скотоводы и рыбаки, которые могли иметь пастбища, свою ферму (в Гренландии известны развалины более чем 650 ферм, и возможность часть их была погребена под ледниками), но им достались земли меньше и похуже, на окраине Айстрибюгд или Вестебюгд, или даже между ними. В колонии были также и слуги, у которых если и был земельный надел, то совсем незначительный.

Им вряд ли нравились порядки, установленные Эриком Рыжим и его родственниками, но в пользу такого устройства были также веские аргументы. Во-первых, налоги были умеренными, не было феодалов-землевладельцев, никто не требовал барщины или оброка. Во-вторых, Гренландия была в то время одним из самых безопасных уголков в мире; жителям колонии практически не угрожали войны и пиратские набеги, которые потрясали в то же время европейские приморские земли. Насколько известно, в Гренландии так и не было найдено оружия: ни мечей, ни копий, обычных находок эпохи викингов. Признание верховенства одного рода было сравнительно небольшой платой за возможность жить мирной и безмятежной жизнью.

И так было до тех пор, пока в Гренландии было сравнительно тепло, пока хватало земель и пастбищ. По современным данным, основанным на изучении ледников, колония викингов зародилась на пике теплых температур, и в дальнейшем, где-то до начала XIII века, средняя температура плавно падала, после чего началось довольно бурное потепление, которое в середине XIII века сменилось довольно резким похолоданием, в ходе которого и произошли некие события, повернувшие историю колонии к драматическому концу.

Однако же, лед показывает только общие колебания средней годовой температуры, тогда как в 1315-1317 годах было очень резкое похолодание, отмеченное во многих странах Северной Европы и в Исландии. Причина его, скорее всего, состояла в сильном извержении вулкана. При этом в атмосферу выбрасывается огромное количество вулканического пепла, который поглощает солнечный свет и приводит к похолоданию, «году без лета», очень ранним заморозкам. Этот эффект был хорошо изучен на примере крупного извержения вулкана Тамбора в Индонезии в 1815 году. Это извержение было по-настоящему одним из самых крупнейших, в атмосферу было выброшено 150-180 кубических километров горной породы, измельченной в мельчайшую пыль. В 1816 году был «Год без лета», со снегопадами в мае, морозами в летние месяцы. Холод погубил три чеверти урожая, вызвав тяжелый голод в Европе и в США18.

Резкое похолодание, как полагают климатологи, в 1315-1317 годах также было вызвано сильным извержением вулкана, скорее всего это был вулкан Ринджан на индонезийском острове Ломбок. Вызванное извержением и выбросом в атмосферу колоссального количества пепла, сильно ударило по Исландии, Канаде, ну и конечно по Гренландии. Это было подтверждено изучением ископаемых мхов в Исландии.

По другим данным, резкое похолодание произошло в 1323 году, и это основано на датских хрониках, которые отмечали лед в заливах Каттегат и Скагеррак между Данией и Швецией. Обычно они не замерзают, но бывали столь холодные зимы, что проливы покрывались льдом, так, что люди ездили из Дании в Швецию и обратно на санях. Зима 1323 года была на удивление суровой, так что вся Балтика восточнее этих проливов превратилась в огромное ледяное поле, и на некоторое время корабли уступили место санным обозам19.

Столь резкое похолодание и «год без лета» на фоне в общем и так сурового гренландского климата, видимо, оказало самое угнетающее воздействие на хозяйство колонии викингов. В точности трудно сказать, как это происходило, но известно, что уже в середине XIV века, то есть через 30-40 лет после этого резкого похолодания, исчез Вестебюгд – Восточное поселение, со всеми фермами, расположенными вокруг него. Лишившиеся хозяйства люди, очевидно, стекались в Айстрибюгд, рассчитывая на помощь. Тут потомкам Эрика Рыжего надо было использовать свою экономическую и социальную власть в общих интересах. Они могли бы реорганизовать хозяйство, например, путем перераспределения пастбищ и скота в пользу обнищавших жителей, или предпринять меры к расширению рыболовства, что требовало закупки и завоза большого количества строевой древесины для постройки кораблей.

О том, что потомки Эрика Рыжего не сделали ни того, ни другого, оставил косвенное свидетельство исландский епископ Гисли Оддсон, который написал в 1630 году в своей хронике, очевидно, основываясь на записях кафедрального собора в Скальхолте: «1342. Жители Гренландии по своей собственной воле оставили истинную веру и христианскую религию, отринули все хорошие пути и истинные добродетели, и соединились с народом Америки»20.

Казалось бы, странное сообщение. Однако, расшифровать его помогают данные археологических раскопок в Айстрибюгд. Исследование мусорных куч, некогда выброшенных жителями, дает иногда весьма ценные материалы о повседневной жизни и питании. Оказалось, что в середине XIV века, то есть как раз в те времена, когда было отмечено отпадение гренландцев от христианства, скот имелся только в богатых и крупных фермах. Мусорные кучи богатых ферм содержали в себе кости крупнорогатого скота и оленей. Буквально в нескольких километрах располагалась бедная ферма, в мусорной куче которой не было и признаков костей домашнего скота, только кости тюленей21. Изучение погребений говорит то же самое: 80% пищи жителей Гренландии в это время составляло мясо морских животных, таких как тюлень.

Это был грандиозный хозяйственный поворот. Для успешной охоты на тюленей, которые выбираются на края ледника, нужен эскимосские каяк и гарпун, специальный непромокаемый костюм, выделанный из тюленьей кожи, очень похожий на современный гидрокостюм. Чтобы выживать за счет охоты на морского зверя, небогатые викинги, лишившиеся ферм и скота, должны были в значительной степени сближаться с эскимосами, перенимать их методы охоты и образ жизни, а также и многие другие элементы культуры. При этом христианство, чьим оплотом в Гренландии был господствующий род потомков Эрика Рыжего, для них теряло привлекательность, поскольку было связано с системой хозяйства и общественных отношений, которые больше не могли обеспечить их существование. Знать заботилась о чем угодно, кроме как о хозяйственной устойчивости колонии. Есть сведения, что даже в эти, очень трудные времена, из Гренландии в Норвегию отправляли моржовый клык в качестве церковной десятины. Один такой корабль, на котором было 250 моржовых бивней, был отправлен в 1327 году. Еще один такой корабль, нагруженный товарами, в том числе и моржовым клыком, прибыл в Норвегию из Гренладии в 1346 году22. Судя по всему, разногласия между знатными и богатыми семьями с одной стороны, и беднотой, все больше становящейся похожей на эскимосов, с другой стороны, дошли до крайней степени остроты.

Не так трудно себе представить тот последний тинг – общее собрание, на котором произошел раскол колонии, с руганью, с бросанием друг другу обвинений и оскорблений, который завершился тем, что беднота отреклась от христианства и порвала с потомками Эрика Рыжего. Это событие и было отмечено в церковной хронике. Раскол свершился на самом пике похолодания по данным изучения гренландских льдов.

Есть и вторая версия событий, основанная на архивах папской канцелярии, в которых имелась запись, что гренландцы в 1345 году были освобождены от уплаты десятины по причине сильного ущерба от эпидемии и набегов эскимосов23. Однако, надо отметить, что доверия исландским сообщениям больше, и, кроме того, существовала возможность ложного сообщения в папскую канцелярию, поскольку за попустительство отпадению части гренландцев от веры могло последовать строгое церковное наказание. Потому, не утверждая, впрочем, окончательно, я придерживаюсь первой версии, изложенной выше.

Дальнейшие судьбы осколков колонии сильно разошлись. Беднота, выбравшая эскимосский образ жизни, по всей видимости, вела полукочевое хозяйство, зимовала в своих старых домах, а весной и летом отправлялась на промысел тюленя-хохлача, гренландского тюленя и моржа. Что стало потом с этой частью колонии викингов – сказать трудно. В 1912 году известный исследователь Арктики Вильялмур Стефанссон, уделявший большое внимание исследованию истории гренландских викингов, встретил племя светлокожих и белокурых эскимосов, и был уверен, что открыл потомков исчезнувших викингов, просто растворившихся среди эскимосов24. Теория вызвала бурные споры, тем более, что было известно, что иногда Стефанссон весьма вольно обращается с фактами и склонен их приукрашивать. У него были сильные сторонники: американский антрополог Уильям Ховгард и Кнут Расмуссен, но и были сильные оппоненты, отстаивавшие идею, что светлая кожа и волосы – это продукт случайных мутаций. В 2003 году исландские ученые Агнар Хельгасон и Гисли Пальссон провели сравнение ДНК у эскимосов и исландцев, чтобы вявить следы смешения, но заявили, что сходства найдено не было. Хельгасон уточнил, что теория Стефанссона не подтверждается современными данными, но и у них нет доказательств, чтобы констатировать ее окончательное крушение25.

Смешение с эскимосами – вовсе не единственный возможный вариант судьбы этой части колонии викингов. Вооруженные эскимосским опытом, они могли мигрировать на обширные территории канадской Арктики. Этот вопрос, во всяком случае, до сих пор ответа не получил.

Остатки колонии, которые консолидировались вокруг богатых семей и не порвали с христианством, просуществовали в более или менее организованном виде еще примерно 80 лет. Но в это время колония клонилась к упадку, так, в 1378 году было упразднено епископство. Последнее свидетельство их существования – это запись о браке в той самой церкви в Хвальсе, в 1408 году. В 1410 году это же поместье посещали исландские мореходы. Это был последний из известных норвежских кораблей, который достигал Гренландии. Он пробыл в колонии четыре года, дожидаясь подходящих условий для выхода в море26.

Можно выдвинуть предположение, что после раскола оставшейся части колонии еще удавалось какое-то время поддерживать свое хозяйство и вести торговлю, но дальнейшее похолодание подорвало ее хозяйственную базу, и она превратилась, по сути дела, в торговую факторию. С середины XIV века началось плавное потепление средней температуры, судя по данным изучения льда, но колония уже не имела сил возродиться.

Судя по всему, знатные роды потомков Эрика Рыжего в начале XV века поняли, что дальше жить в Гренландии не смогут, и около 1410 года погрузились на корабли с имуществом и богатствами, и отбыли в Норвегию. На месте они, вероятнее всего, оставили слуг для присмотра за поместьями и заготовок товаров. Видимо, думали, что уезжают на время и планировали вернуться. При этом, судя по некоторым данным, они оставили за собой контроль над торговлей гренландскими товарами. Это видно хотя бы по тому, что норвежский король Эрик в 1432 году заключил договор с английским королем Генри VI, согласно которому английский король обязался не дозволять своим подданным вести торговлю с Исландией или Гренландией27. Торговля шла через Берген. Сами знатные гренландские семьи, очевидно, приобрели себе земельные владения в пределах обширного тогда королевства Норвегии.

Вернуться потомкам Эрика Рыжего назад не довелось. В это время корабли посещали Гренландию все реже и реже. Сказывалась трудность плавания через Северную Атлантику, дрейфующие льды у гренландского побережья, ограничения, накладываемые правителями на судоходство и торговлю, и даже конкуренция между купцами и мореходами. Церковная десятина, как в 1516 году обнаружил архиепископ Тронхейма Эрик Вальхендорф, которому подчинялись гренландские христиане, не вносилась уже сто лет, то есть со времени около 1410 года28. Видимо, основной причиной упадка судоходства к гренландским берегам были не трудности плавания, а резкое сокращение, почти до полного исчезновения ценных для торговли товаров, которые можно было выменять в гренландской колонии. По всей видимости, в последние десятилетия, оставшееся очень немногочисленное население колонии викингов в Гренландии занималось только исключительно выживанием, и им нечего было предложить на продажу или обмен.

Последним кораблем, который был у гренландских берегов, когда там еще могли быть жители, считается исландский корабль, унесенный штормом на запад в 1510-х годах, экипаж которого не вступал в контакты с жителями побережья. Последующие плавания исландцев, в особенности Йона Гренландца, показали, что живых жителей колонии викингов уже не осталось.

Проникнуть в тайны истории исчезновения поселений викингов в Гренландии нелегко. Арктика цепко хранит свои тайны. Вряд ли когда-нибудь станут известны все обстоятельства рождения, расцвета и исчезновения этой единственной в своем роде колонии. Хотя не будем исключать, что новые исследования дадут ответы на старые вопросы, поскольку драматическая тайна судьбы гренландских викингов все еще привлекает внимание исследователей.

Однако, и собранных различными исследователями сведений и материалов вполне достаточно, чтобы прийти к выводу, что климат был вовсе не единственной, и, пожалуй, не главной причиной крушения гренландской колонии. Климат сыграл роль катализатора, который обострил проблемы и негативные тенденции, которые существовали и вызревали внутри гренландаской колонии, пожалуй, что с момента ее основания. Непосредственной причиной этого феноменального краха я бы назвал то, что род потомков Эрика Рыжего, захвативший в свои руки практически все экономические ресурсы Гренландии и внешнюю торговлю, за 350 лет благополучного существования очень сильно оторвался от остального населения. Перед лицом обрушившегося на колонию бедствия, род этот ничего для него не сделал, хотя имел и возможности, да и был, в общем-то, должен сделать на правах административного и общественного авторитета. Череда холодных зим и «годов без лета» 1315-1317 годов, очевидно, надломила колонию, обнажила зревшие в ней противоречия. Ухудшение климата резко проявило социальное неравенство, видимо, долго маскировавшееся патриархальными, псевдородственными отношениями. Впоследствии, в течение где-то 20 лет, общее похолодание климата и значительно ухудшение условий жизни и хозяйства в Гренландии, сделало ситуацию непереносимой и подвело общество гренландев к расколу и размежеванию, после чего начался неостановимый упадок, вплоть до полного и безвестного исчезновения. Примерно так можно обрисовать, как климат изменил историю гренландских викингов.

Глава вторая. Разыскание о голоде в Московском царстве

Это было страшное бедствие, самое страшное из всех, когда-либо постигавших Россию. Начало ему положило резкое похолодание, «год без лета», кратко, но выразительно описанное в сказании келаря Соловецкого монастыря Авраамия Палицына: «И яко сих ради Никитичев, паче же всего мира за премногиа и тмочисленыя грeхи нашя и безакониа и неправды вскорe того же лeта 7109-го (1601 г.) излиание гнeвобыстрое бысть от Бога. Омрачи Господь небо облаки и толико дождь пролиася, яко вси человeцы во ужасть впадошя и преста всяко дeло земли и всяко сeмя сeянное возрастши разсeдеся от безмeрных вод, лиемых от воздуха; и не обвeя вeтр травы земныя за десять седмиц дьней и прежде простертиа серпа поби мраз силный всяк труд дeл человeческих и в полeх и в садeх и в дубравах всяк плод земный, и яко от огня поядена бысть вся земля. Году же сему прешедшу, праведному же наказанию от Бога на нас бывшу, мы же никако же от злоб своих престахом и к покаанию не обратихомся, но на горшая и злeйшая прострохомся и безаконие к безаконию приложихом»29.

Лета в 1601 году не было. 70 дней лили беспрестанные дожди, а когда подошла пора уборки урожая, то ударил сильный заморозок, погубивший урожай. Это бедствие стало прологом к трехлетнему голоду, доведшему людей до массовой смертности и людоедства. По приблизительным оценкам погибла треть населения, примерно 3 млн. человек, опустели тысячи деревень и заброшены ранее возделываемые земли. Этот голод, в свою очередь, перерос в не менее массовые разбои и мятежи, с которых началось знаменитое Смутное время. В это время в России царствовало право сильного и вооруженного, бродили и бились меж собой многочисленные отряды, власть оспаривали многочисленные проходимцы и самозванцы, из которых по крайней мере двум удалось временно утвердиться на престоле. Население было готово присягнуть кому угодно, будь то самозванец, польский королевич или шведский король. Россия балансировала на грани распада и исчезновения, и лишь усилия земского ополчения под руководством князя Дмитрия Пожарского и посадского Кузьмы Минина позволили отстоять страну, а потом Земской собор избрал на царствие первого царя из династии Романовых – Михаила Романова.

Это был один из наиболее ярких примеров того, как климат и его резкие изменения могут властно вмешаться в ход политических событий и повернуть их в самое неожиданное русло.

Причины столь масштабного бедствия, которые Авраамий Палицын относил на долю гнева Божия, были выяснены только в ХХ веке. В августе 1600 года в Перу произошло очень крупное извержение вулкана Уатнапутль. Он не только выжег дотла поселки перуанских индейцев у подножия горы, но и выбросил в атмосферу огромное количество пепла и измельченной в пыль горной породы. Облака пыли и пепла поглощали солнечное излучение, вызвав эффект, изученный позднее на примере последствий извержения вулкана Тамбора в 1815 году: резкое похолодание, проливные дожди и летние заморозки. Последствия мощного извержения ощущались по всему миру, в том числе и в Европе. В то же году был сильный голод в Лифляндии (Литва, Латвия, Восточная Пруссия), где также отмечались случаи людоедства. Пастор Фридрих Энгельке составил короткую брошюру, в которой описал некоторые известные ему случаи: «Во-первых, в имении фрау Фриц Плятешен в январе 1602 г. две женщины и парень 15-ти лет, по прозвищу Цалитт, съели пятерых человек. Все трое были сожжены в бане… По свидетельству Иоакима Фридевольдта, один крестьянин литовец, содержавший постоялый двор или корчму на княжеской плотине, в усадьбе Олоф, Борнской волости, варил в большом количестве человеческое мясо и продавал его за-двинским крестьянам… Корчмарь упомянутого Гартвига Зассена, по имени Яков, наскоро убив, в стоящем при самой Двине постоялом дворе, в грельне трех человек, трупы их съел: узнав о чем, Гартвиг Зассен его арестовал и, приказав сделать прорубь в Двине, утопил его безо всякого суда. Это случилось перед самой масленицей, в 1602 году».

Случаи людоедства были и в его собственной, пасторской усадьбе в Зиккельне близ Митавы (ныне Елгава): «В пасторской усадьбе, в Зиккельне, был литовец: в отсутствие пастора он приел сперва всех его собак и кошек, а потом съел одного хромого парня, племянника Яна Стуккена, еще двух лиц, а равно и пасторову коровницу, по имени Анну; головы от всех четырех трупов пастор нашел зарытыми в яме, в закрытой корчаге. Тот же вышепоименованный литовец, похитив труп колесованного за убийство собственной свояченицы крестьянина Мартина, съел его, наравне с трупами снятых им с виселицы воров. Об этом свидетельствует местный пастор Фридрих Энгельке, который узнал об этом во второе воскресенье великого поста и самолично в том убедился»30.Отношение к людоедам было самое свирепое. Их вешали, топили, сжигали, колесовали без суда.

Вскоре к голоду добавилась эпидемия. В 1602 году по Восточной Европе покатилась волна чумы, дошедшей в 1604 году до России31. Сильно пострадали от климатического бедствия многие страны в Восточной Европе. Однако, только в России голод привел к грандиозному политическому кризису, который поставил Московское царство на грань существования.

Свидетельства очевидцев

Если пролистать труды русских и советских историков, посвященных Смутному времени, то можно найти немало интересных и захватывающих подробностей смуты, мятежей и борьбы за власть, обстоятельств появления самого известного самозванца Григория Отрепьева, который в литературе получил несколько абсурдное наименование – Лжедмитрий I (разумеется, его так не именовали в то время, и многие дореволюционные историки использовали более корректное обозначение самозванца «нареченный Дмитрий»). Некоторые историки весьма ловко передают разнообразные слухи и сплетни того времени, словно бы слышали их сами. Нет лишь самого главного – голода.

В большинстве исторических исследований голод, конечно, упоминается, но без особых подробностей и без должной оценки его влияния на обострение политической обстановки в Московском царстве. Некоторые историки, например, известный специалист по этому периоду Р.Г. Скрынников, и вовсе отводят голоду второстепенную роль. «Не следует думать, что голод сам по себе мог привести столь к крутому социальному повороту», – категорически заявляет Скрынников в одной из своих работ32.

Интересно и то, что в 1985 году было переиздано цитированное в начале этой главы сказание Авраамия Палицина33. Только оно было переиздано в усеченном виде и сказание благообразно начинается с 1609 года, с осады Троице-Сергиева монастыря польскими и литовскими войсками. С одной стороны, это, конечно, было вызвано выбранной тематикой этого сборника. Но с другой стороны, столь поразительное невнимание к большому бедствию не может не привлекать к себе внимания.

Здесь нужно отметить, что сельское хозяйство Московского государства в начале XVII века, за исключением крайнего юга, основывалось на возделывании малоплодородных нечерноземных почв, и оно было весьма чувствительным к колебаниям климата, заморозкам и летним ливням. Неурожайные годы, в том числе и многолетние, выдавались достаточно часто, так что голод был для крестьян хорошо знаком. Да и более благоприятные районы для земледелия – черноземье с куда более плодородными черноземами, основная часть которых в XVII веке была плодородной целиной, страдали то от засухи, то от саранчи, то от проливных дождей. Средняя урожайность в черноземных районах была сам-3,5 (то есть собиралось в 3,5 раза больше, чем сеялось), а в 1657-1660 годах была череда неурожайных лет, вызвавшая сильный голод, когда люди ели траву и кору. Вообще, при первых Романовых, с 1630 по 1700 годы, в черноземных районах отмечалось 30 крупных неурожаев и недородов34. По одному неурожаю в среднем каждые три года.

При Романовых крестьяне и посадские люди бывало голодали и умирали с голоду, иногда бунтовали (известные Соляной бунт 1648 года и Медный бунт 1662 года). Но такой великой смуты, когда люди готовы были присягнуть на верность самозванцу или польскому королевичу, тогда не произошло. И это немаловажный факт, который заставляет обратить более пристальное внимание на это великое климатические бедствие 1601-1603 годов.

Итак, начнем по порядку разыскание о голоде в Московском царстве. В первую очередь свидетельства очевидцев. Их сохранилось не так много, и в основном они оставлены иностранными авторами, обычно иностранцами, которые служили московскому государю или по каким-то другим делам бывали в пределах царства.

Матвей Шаум, немец, бывший несколько лет на шведской службе и участвовавший под командованием фельдмаршала Эбергардта Горна в шведских походах в Новгородскую землю и взятии Новгорода. После увольнения со службы, он в 1614 году написал повесть о самозванце Дмитрие, в которой оставил такое свидетельство голода: «В 1601, 1602, 1603 годах в Московии была такая дороговизна, такой голод и недостаток, каковых никто не помнит, или едва найти можно в древних историях, как в военное, так и в мирное время, когда народ тысячами умирал от голода, тысячи валялись на улицах и в поле, на дорогах , имея во рту сено и солому, чем думали утолить свой голод, и потом умирали. Mногиe ели лошадиное мясо, собак, кошек и крыс, другие глодали кору, траву, коренья, навоз, человеческий кал, некоторые ели друг друга. В больших домах, где было много людей, закалаемы были тучные и мясистые. Mнoгиe родители ели детей своих, а дети родителей. Родители продавали детей своих, а иные самих себя за малейшую ценy. Бочка ржи ценилась в 19 талеров, между тем как прежде стоила не более 12 шиллингов. Никто не мог продавать хлеба, ни показать на рынке, не подвергая себя опасности и не причиня бунта. За сею карою последовала вскоре ужаснейшая моровая язва. Cии две кары непосредственно насланы Богом и потому были утешнее и сноснее, нежели третья, внутренняя и внешняя война и тиранство»35.

Следующий автор – голландец Исаак Масса, купец и дипломат, побывавший в 1601-1609 годах в Москве и бывший сам очевидцем исторических событий. Он писал: «[Дороговизна в Москве] В то время, по воле божией, во всей московской земле наступила такая дороговизна и голод, что подобного еще не приходилось описывать ни одному историку. Даже голодные времена, описанные Альбертом, аббатом Штаденским (Stadensis) и многими другими, нельзя сравнить с этим, так велик был голод и нужда во всей Московии. Так что даже матери ели своих детей; все крестьяне и поселяне, у которых были коровы, лошади, овцы и куры, съели их, невзирая на пост, собирали в лесах различные коренья, грибы и многие другие и ели их с большой жадностью; ели также мякину, кошек и собак; и от такой пищи животы у них становились толстые, как у коров, и постигала их жалкая смерть; зимою случались с ними странные обмороки, и они в беспамятстве падали на землю. И на всех дорогах лежали люди, помершие от голода, и тела их пожирали волки и лисицы, также собаки и другие животные».

И далее: «[Великое бедствие] В самой Москве было не лучше; провозить хлеб на рынок надо было тайком, чтобы его не отняли силой; и были наряжены люди с телегами и санями, которые каждодневно собирали множество мертвых и свозили их в ямы, вырытые за городом в поле, и сваливали их туда, как мусор, подобно тому, как здесь в деревнях опрокидывают в навозные ямы телеги с соломой и навозом, и когда эти ямы наполнялись, их покрывали землей и рыли новые; и те, что подбирали мертвых на улицах и дорогах, брали, что достоверно, много и таких, у коих душа еще не разлучилась с телом, хотя они и лежали бездыханными; их хватали за руки или за ноги, втаскивали на телегу, где они, брошенные друг на друга, лежали, как мотовила в корзине, так что поистине иные, взятые в беспамятстве и брошенные среди мертвых, скоро погибали; и никто не смел подать кому-нибудь на улице милостыню, ибо собиравшаяся толпа могла задавить того до смерти. И я сам охотно бы дал поесть молодому человеку, который сидел против нашего дома и с большой жадностью ел сено в течение четырех дней, от чего надорвался и умер, но я, опасаясь, что заметят и нападут на меня, не посмел. Утром за городом можно было видеть мертвых, одного возле кучи навоза, другого наполовину съеденного и так далее, отчего волосы становились дыбом у того, кто это видел»36.

Еше один свидетель – Мартин Бер, лютеранский пастор в церкви св. Михаила в Москве в 1600-1612 годах, лично знакомый с рядом известных исторических персон, включая царя Бориса Годунова, самозванца Григория Отрепьева и его супругу Марину Мнишек. Он писал: «На 1601 году началась неслыханная дороговизна; она продолжалась до 1604 года; бочка ржи стоила от 10 до 12 гульденов. Настал такой голод, что сам Иерусалим не испытал подобного бедствия, когда, по сказанию Иосифа Флавия, Евреи должны были есть кошек, мышей, крыс, подошвы, голубиный навоз, и благородная женщина, терзаемая нестерпимым голодом, умертвив собственное дитя свое, изрубила его на части, сварила, сжарила и съела. Вот самое ужасное событие из всех происшествий, описанных еврейским историком! Свидетельствуюсь истиною и Богом, что в Москве я видел собственными глазами людей, которые, валяясь на улицах, летом щипали траву, подобно скотине, а зимою ели сено; у мертвых находили во рту вместе с навозом, человеческий кал. Везде отцы и матери душили, резали и варили своих детей; дети своих родителей, хозяева гостей; мясо человеческое, мелко изрубленное, продавалось на рынках за говяжье, в пирогах; путешественники страшились останавливаться в гостиницах»37.

Свидетельство Георга Тектандера фон дер Ябель, посла короля Богемии и Венгрии, эрцгерцога Австрийского Рудольфа II в Персии, который в 1602-1603 годах проезжал через Московское царство: «Хлеба – ячменя, овса и пшеницы, у них иногда бывает в изобилии; если же он как-нибудь не родится, то для Московов (Moscis) наступает такой голод, какой случился при нас, что многие тысячи людей в городе и окрестностях Москвы умерли от голода. Почти невероятно, но нам доподлинно известно, что печения (Kuchen), называемые у них пирогами, приготовляемые приблизительно так же как у нас пфанкухены (Pfannkuchen) и которые обыкновенно начиняются разного рода мясом, неоднократно продавались в городе у булочников с человеческим мясом; что они похищали трупы, рубили их на куски и пожирали. Когда это обнаружилось, то многие из них подверглись судебному наказанию за это. Другие ели, хотя этому почти нельзя верить, но это действительно было так, с большего голода, нечистых животных – собак и кошек. В деревнях также никто не был в безопасности; мы сами, по дороге, видели много прекрасных сел, совершенно обезлюденных, а кто не умер голодной смертью, те были убиваемы разбойниками. Об этом можно было бы написать еще очень много»38.

Наконец, свидетельство шведского дипломата и историка Петра Петрея де Эрлезунда, который четыре года служил в России, а потом был послом шведского короля Карла IX в Московском царстве: «Главная причина, видимо, состоит в том, что всемогущий бог хотел наказать всю страну тремя несчастьями, а именно: голодом и дороговизной, чумой, гражданской войной и кровопролитием, которые следовали одно за другим. Ибо в стране в 1601, 1602 и 1603 годах была такая дороговизна, голод и нужда, что несколько сотен тысяч людей умерло от голода. Многие в городах лежали мертвые на улицах, многие – на дорогах и тропинках с травой или соломой во рту. Многие ели кору, траву или корни и тем утоляли голод. Многие ели навоз и другие отбросы. Многие лизали с земли кровь, которая сочилась из убитых животных. Многие ели конину, кошек и крыс. Да, они ели еще более опасную и грубую пищу, а именно – человеческое мясо. Родители не щадили детей, также как и дети – родителей. В больших семьях доходили до того, что брали самого толстого, убивали его, варили или жарили и съедали. Таким образом многие расстались с жизнью. Я видел в Москве, как одна обессилевшая, очень слабая женщина, несшая своего родного сына, схватила его руку и откусила от нее два куска, съела их и села на дороге. Она, наверное, убила бы ребенка, если бы другие люди не забрали его. Никто не осмеливался открыто приносить хлеб на рынок и продавать его, ибо нищие сразу выхватывали хлеб. Одна мера ржи стоила 19 талеров, в то время как ранее она стоила не более 12 эре. Люди продавали сами себя за гроши и давали в том на себя запись. Родители продавали детей, мужья – жен. Столь ужасного голода и нищеты, как в эти три года, не было ни в одном другом королевстве или стране христианской или языческой ни в мирное время, ни в войну, что я и хочу показать»39.

Таким образом, иностранные свидетели одинаково, почти одними и теми же словами описывают ужасные картины голода, сопровождавшегося массовыми смертями, пожиранием травы, сена, навоза и отбросов, человеческого мяса. Пастор Мартин Бер, описывая все это, клялся именем Бога, что передает увиденное им лично, настолько все было ужасно и невероятно. Православный монах и лютеранский пастор сошлись во мнении, что эти бедствия были карой Божьей за грехи.

Так что с мнением Р.Г. Скрынникова насчет того, что голод сам по себе не мог привести к смуте, согласиться нельзя. Голод был настолько тяжелым и страшным, что люди были готовы на все, чтобы избавить себя от мучений. Если уж дело дошло до убийств людей ради мяса и поедания трупов, то признать царем заведомого самозванца явно выглядело на фоне людоедства куда меньшим злом и грехом.

О чем молчат документы?

Пункт второй: сами по себе обстоятельства неурожаев и последовавшего за ними голода. Нельзя не обратить внимание, что первый неурожайный год, а именно 1601 год, современники описывают намного более подробно, чем последующие. Выше уже цитировалось сказание Авраамия Палицына, в котором он прямо говорит, что причиной неурожая были проливные дожди, при которых хлеб не вызрел, а потом, в пору сбора урожая, ударил заморозок.

Историк В.И. Корецкий подошел к этому вопросу гораздо более тщательно, чем другие исследователи. Он пишет, что в начале 1970-х годов, ради более тщательного исследования одной из первых в России крестьянских войн – восстания Хлопка в 1603 году, был проведен сплошной перебор архивных документов. От той эпохи осталось очень мало документов. Это было связано как с тем, что многие документы погибли во время войн Смутного времени, так и с тем, что большой пожар в Москве в 1634 году, обративший в пепел более 5 тысяч домов, уничтожил также приказные канцелярии с их архивами. После этого пожара царь Алексей Михайлович не велел своим подданным курить табак во избежание пожаров.

На удивление, перебор архивов дал немало ценных находок, которые пролили новый свет на события Смутного времени. Приказные дьяки имели обыкновение экономить бумагу и писали на обороте более ранних документов, чем и сохранили следы больших исторических событий. Среди этих находок были и новые сведения, касавшиеся неурожая и голода.

В принципе, сведения Авраамия Палицына подтвердились. Был и дождь, и ранний холод. Так, в «Повести о Псковском Печорском монастыре» говорится, что зимой 1600/01 года под большим снегом попрели озимые посевы, а в 1601 году большие дожди начались 29 июня. Лето было дождливым и родь стояла зеленая и неспелая. У крымских послов, которые летом 1601 года стояли в Ливнах (недалеко от Орла) от дождя погнили все телеги и товары. Осенью они тронулись в обратную дорогу в Крым, но ехали трудно, поскольку все реки были полноводными, что крайне нетипично для гидрорежима рек Европейской части России (обычно на сентбярь-октябрь приходится самый минимум воды)40.

По поводу заморозка источники несколько разошлись, что, очевидно, соответствует местным климатическим особенностям. Самый ранний из упомянутых в источниках заморозков ударил 29 июля, также отмечался сильный заморозок 15 августа и 31 августа. В Казани 1 сентября выпал снег41. Холода пришли в срок сбора урожая, поскольку рожь обычно убирали на Ильин день (20 июля по старому стилю) или несколько позднее, в августе42. В тот год, уробка, конечно, затягивалась, поскольку рожь не вызревала из-за дождей и холодного лета.

Хотя в исторических работах обычно подчеркивается, что погиб весь урожай, В.И. Корецкий нашел интересные упоминания о том, что в ряде мест хлеб все же вызрел. Поспевшие хлеба были на корню побиты морозом и пошли под снег. Часть помороженного зерна крестьяне собрали, и в документах местами упоминается мерзлое зерно от этого урожая. Более того, отмечается, что крестьяне сеяли помороженными семенами озимые и яровые посевы 1602 года, то есть, условия уборки ярового хлеба и посева озимого были очень тяжелыми, но не катастрофическими, поскольку весной 1602 года часть озимых посевов ржи все же взошла и ее настиг новый заморозок в период цветения43.

Исследователю удалось также найти чуть ли не единственную запись, свидетельствующую о времени наступления сильнейшего, смертного голода. Семейка Тимофеев сын Кузнецов сделал 1 июля 1602 года короткую запись на полях служебной минеи44: «А людей от гладу мерло по городам и по посадом и по волостем две доли, в треть оставалось»45. Это было в волостях по реке Ваге, притоке Северной Двины, на севере нынешней Вологодской области. Если к лету уже вымерло две трети населения, то сильный голод начался зимой 1601/02 года, в декабре или январе. Обычная картина: неурожай при отсутствии переходящих запасов зерна уже зимой вызывает голод, который обостряется к весне, приводя к массовому истощению и смертности. Скажем, в Казахстане в ходе коллективизации голод наступил зимой 1931/32 года. Тогда проводилось повальное, оторванное от всякой хозяйственной реальности строительство колоссальных по площади зерносовхозов, распашки скудными силами огромных новых пашен и перевод полукочевых казахских хозяйств на оседлость. Одним из последствий этого был грандиозный неурожай, вызванный крайне пренебрежительной пахотой и севом, нарушением самой элементарной агротехники, который был сопоставим с сильнейшей засухой. Осенние хлебозаготовки только усугубили ситуацию, и уже в декабре 1931 года отмечались смерти от голода, а в феврале 1932 года люди стали вымирать целыми аулами46.

Так что сообщение Семейки Тимофеева сына Кузнецова соответствует обычной картине сильного голода, вызванного неурожаем. Условия, которые привели к такому бедствию можно примерно обрисовать так. Урожай яровых зерновых в 1600 году был средним (что составляет примерно сам-2 или сам-3 для земледелия столь северных районов). Озимые посевы 1600/01 года попрели, поскольку зима была теплой и снежной, и, стало быть, частично не взошли и много зерна не дали. Яровые посевы 1601 года, как мы уже знаем, плохо вызрели из-за дождливого и холодного лета, а потом еще были побиты ранним и сильным морозом. Из крайне скудного отстатка зерна в крестьянских хозяйствах еще надо посеять озимые посевы 1601/02 года. Так что крестьяне зимой первого неурожайного года оставались либо совершенно без зерна, либо с крайне минимальным его запасом, не достаточным, чтобы дожить до урожая озимых хлебов. При таких условиях вовсе не удивительно, что уже к лету 1602 года в волостях и городах по Ваге вымерло две трети населения.

В этом месте начинается интересное. Собранные В.И. Корецким источники весьма подробно говорят о погодных условиях 1601 года, и упоминают весенний, майский заморозок 1602 года, но дальше совершенно молчат о погодных условиях лета и осени 1602 года и всего 1603 года. Даже Авраамий Палицын ограничился очень кратким указанием: «И сего ради во вторый год злeйши того бысть, такожде и в третие лeто». Но как именно «злейши того бысть», в своем сказании не поведал. Хотя, на фоне голода ничто не мешало описать столь же подробно, с датами, природно-климатические бедствия второго и третьего года голода, если таковые были в самом деле. Коль Бог так разгневался на погрязших в грехе православных, что мучил их голодом три года подряд, то привести живописания Божьих кар во втором и третьем году голода надо было ради пущей убедительности увещевания православных христиан покаяться и отпасть от греха.

Это молчание источников на мой взгляд весьма красноречиво и может говорить о том, что погодные условия летом и осенью 1602 года и весь 1603 год были вполне нормальными для земледелия. Только облегчения положения это не принесло. Если это так, то дальнейшее распространение голода имело другие причины, нежели плохие погодные условия и резкое похолодание климата.