Труп Гидеона (ЛП)

Но какое же это было восхитительное волнение! Непередаваемое физическое ощущение! Впервые за несколько лет он чувствовал себя живым: его сердце сильно билось в груди, все его чувства обострились. Цвета казались ярче, мир в целом стал выглядеть для него иначе — по крайней мере, на некоторое время.

Он повесил гравюру над кроватью в своей новой комнате в Стокпорте, штат Огайо, и его мать никогда не обращала на нее внимания, никогда не заговаривала о ней и ни разу не показывала, что вообще ее заметила.

Он был уверен, что гравюра была простой дешевкой. Но несколько месяцев спустя, просматривая каталоги с аукционов, он обнаружил, что она стоит от шести до семи тысяч долларов. В то время его мать находилась в отчаянном положении из-за того, что нечем было оплачивать аренду, и у него возникла мысль продать ее, но он так и не смог представить, как расстается с ней.

К тому времени у него возникла еще одна одержимость. Другая навязчивая идея. Из-за нее он стал часто посещать близлежащее историческое общество Маскингум, где хранилась небольшая коллекция гравюр, оттисков и акварелей. Он выбрал одну из наиболее понравившихся ему работ — литографию Джона Стюарта Карри[6], названную «Житель равнин», и украл ее.

Для него это было парой пустяков.

Она была изготовлена тиражом в двести пятьдесят экземпляров, из-за чего ее было трудно отследить, и поэтому он легко продал ее на законном рынке. Всемирная паутина тогда только развивалась, что позволяло проворачивать все это намного проще и к тому же еще анонимно. Он получил восемьсот долларов за картину. Так началась его кратковременная карьера вора, он промышлял в исторических обществах и художественных музеях. Его матери никогда больше не приходилось беспокоиться о ренте. Гидеон сочинял расплывчатые истории о своих случайных заработках и ​​подработках после школы, а она была слишком одурманена и погружена в отчаяние, чтобы задавать вопрос, откуда действительно появились эти деньги.

Он воровал ради денег. Он воровал, потому что его привлекал определенный ряд картин. Но в первую очередь, он воровал ради острых ощущений. Это, как ничто другое, порождало в нем нечто высокое — чувство собственного достоинства, которое позволяло ему подняться над недалекими, безмозглыми и ограниченными людскими массами.

Он знал, что это недостойные чувства, но мир погряз в неразберихе и был испорчен, так почему бы не выйти за рамки правил? Он никого не обижал. Он был похож на Робина Гуда, извлекающего на свет Божий недооцененные произведения искусства и отдающего их в руки людей, которые действительно могли полюбить и оценить их. Он поступил в колледж, но вскоре бросил учебу, переехав в Калифорнию. В конечном итоге он полностью посвятил себя посещению небольших музеев, библиотек и исторических обществ, воруя и продавая все возможное.

В какой-то момент ему позвонили. Его мать умирала в одной из больниц Вашингтона. Он отправился к ней, и на смертном одре она поведала ему историю о том, что, в конце концов, его отец не был виновен в случившемся тогда взломе шифра. Как раз наоборот: он указал на его уязвимость, но его проигнорировали. И когда дела вышли из-под контроля, его окрестили предателем, опальным генералом, якобы, ответственным за проект — тем самым генералом, который приказал, чтобы его расстреляли в случае провала операции.

Его отца сделали козлом отпущения. А потом убили.

Новость об этом круто изменила жизнь Гидеона. Впервые у него появилась реальная цель, настоящая стоящая цель. Он прервал свою воровскую деятельность, вернулся в колледж, получил докторскую степень по физике и поступил на работу в Лос-Аламос. Но все это время, позади ширмы из всей этой деятельности, напоминающей бесконечную монотонную песню волынки, он проводил расследование: искал доказательства, которые смогли бы очистить имя его отца и дали бы возможность отомстить генералу, который его убил.

На это ушли годы, но, в конце концов, он нашел то, что ему было необходимо, и осуществил свою месть. Генерал теперь был мертв, а его отец — оправдан.

Но это не принесло ничего хорошего: месть не могла вернуть людей к жизни, также как не могла восстановить потерянные и растраченные годы. Тем не менее, у него впереди была вся жизнь, и он был настроен использовать ее по максимуму.

Затем, вскоре после этого — чуть больше месяца назад — случилась последняя катастрофа. Гидеону сказали, что у него выявили врожденный порок, известный под живописным названием «артериовенозная мальформация Галена». Это некое необычное переплетение артерий и вен глубоко внутри мозга. Данный дефект являлся неоперабельным, лечения не существовало, и он должен был убить своего носителя в течение года.

Или, по крайней мере, это то, что сказал ему Эли Глинн — человек, который нанял его для первого задания в качестве оперативного агента.

У него якобы остался год жизни. И теперь, когда он в компании Гарзы продирался сквозь пробки Нью-Йорка к штаб-квартире «Эффективных Инженерных Решений», Гидеон не сомневался, что Глинн снова хочет отнять у него кусок этого последнего года: убедить его провернуть еще одну операцию для ЭИР. Он точно не знал, как Глинн заставит его сделать это, но был уверен, что это будет связано недавним происшествием и Чолкером.

Когда автомобиль свернул на 12-ю улицу Литтл-Уэст, Гидеон настроил себя на конфронтацию. Он постарается отвечать хладнокровно, но твердо. Ему необходимо сохранить свое достоинство. Он ни за что не согласиться взяться за это задание! А если это не даст желаемого результата, он просто пошлет Глинна куда подальше и уберется отсюда к чертовой матери.

10

Уже наступила полночь, когда они вошли в штаб-квартиру ЭИР. Казалось, тишина, распространившаяся в пределах прохладных белых помещений, целиком поглотила Гидеона. Даже в столь поздний час техники продолжали суетиться среди странных инсталляций, макетов и столов, заставленных зачехленным и таинственным оборудованием. Гидеон последовал за Гарзой к лифту, который с очень медленной скоростью доставил их на верхний этаж. Минуту спустя он стоял в том же самом конференц-зале, оформленном в стиле Дзен, и Глинн снова сидел в инвалидном кресле во главе огромного деревянного стола из бубинга[7]. Окно, у которого Гидеон стоял в этот же день, только утром, сейчас было закрыто жалюзи.

Гидеон чувствовал себя опустошенным, выпотрошенным и очищенным, как рыба. Он был удивлен и немного раздражен, обнаружив Глинна нехарактерно оживленным.

— Кофе? — спросил Глинн с азартным блеском в единственном здоровом глазу.

— Да, — Гидеон упал в кресло.

Нахмурившись, Гарза ушел, но вернулся с кружкой кофе. Гидеон налил в него сливки, кинул пару ложек сахара и выпил залпом, как стакан воды.

— У меня для вас две новости: хорошая и плохая, — сказал Глинн.

Гидеон молча ждал продолжения.

— Хорошей новостью является то, что доза облучения, которую вы получили, оказалась весьма незначительной. Согласно таблицам, это увеличит ваши шансы умереть от рака менее чем на один процент в течение следующих двадцати лет.

Гидеон просто обязан был посмеяться над иронией этих слов, и его голос эхом разнесся по скудно обставленной комнате. Но никто не присоединился к его мрачному веселью.

— Плохая же новость заключается в том, что мы внезапно столкнулись с чрезвычайной национальной проблемой высшего порядка. Рид Чолкер оказался подвергнут облучению вследствие утечки некой массы радиоактивного вещества. На него воздействовала комбинация альфа-частиц и гамма-лучей из источника, который, видимо, был обогащен больше, чем уран-235[8], обычно входящий в состав бомб. Полученная им доза лежала в диапазоне до восьмидесяти грей[9], или около восьми тысяч рад[10]. Грандиозная, огромная доза.

Гидеон сел. То, что он услышал, его потрясло.

— Да. Расщепляющееся вещество, способное вызвать такое облучение, должно составлять не менее десяти килограммов. Такого количества более чем достаточно для создания мощной ядерной бомбы.

Гидеон осознал сказанное. Все было гораздо хуже, чем он себе представлял.

Глинн замолчал, но затем продолжил:

— Похоже, Чолкер был вовлечен в подготовку террористического акта с использованием ядерного устройства. Во время этих приготовлений что-то пошло не так, и произошла утечка урана. Чолкер получил дозу радиации. Наши эксперты также пришли к выводу, что остальные террористы забрали бомбу и оставили Чолкера умирать. Но он умер не сразу, потому что радиационное отравление действует несколько иначе. Он сошел с ума и, охваченный безумием, захватил заложников. И вот, к чему нас это привело.

— Вы нашли место, где он создавал бомбу?

— Сейчас для нас это первостепенная задача. Оно не может находиться слишком далеко от его квартиры в Саннисайде, потому что, кажется, он вернулся туда пешком. Мы обследуем город с помощью летающих мониторов радиационного контроля и в любой момент можем получить совпадение, так как подобная утечка наверняка оставила незначительный след радиации — с характерной сигнатурой.

Глинн чуть не потирал руки от предвкушения.

— Мы находимся в начале пути, Гидеон. Вы были там. Вы знали Чолкера...

— Нет, — сказал Гидеон. Теперь пришло время встать, и он поднялся.

— Выслушайте меня. Вы буквально созданы для этой работы, даже не сомневайтесь! Все будет проходить без прикрытия. Вы будете действовать от своего имени...

— Я сказал «нет».

— Вы будете сотрудничать с Фордисом. Это безоговорочное требование, сопровождающее ваше назначение и выдвинутое Администрацией по Национальной ядерной безопасности[11]. Но вам будет предоставлена достаточно широкая свобода действий.

— Окончательное и бесповоротное «НЕТ».

— Вам нужно только сделать вид, что вы работаете с Фордисом. На самом деле вы будете одиноким оперативником, никому не подчиняющимся, и будете работать вне обычных правил правоохранительной системы.

— Я уже сделал то, что вы хотели, — сказал Гидеон. — Если вы не заметили, я облажался по полной программе, и три человека были расстреляны. Так что теперь я отправляюсь домой.

— Вы все поступили правильно, и теперь не можете просто так встать и отправиться домой. У нас остались дни — может быть, часы. Гидеон, на карту поставлены миллионы жизней. Вот адрес, который вам нужно посетить первым.

Он сунул лист бумаги в руки Гидеона.

— Теперь идите, не теряйте времени, Фордис уже ждет вас.

— Да пошли вы! — возмутился Гидеон. Глинн оценивающе посмотрел на него. — И я действительно это имею в виду. Идите к черту.

— Вам нужно торопиться, и на уговоры нет времени, — Глинн замешкался. — Разве вы не думаете, что вам следует сделать что-то более стоящее в те несколько месяцев, которые вам остались, чем просто ловить рыбу?

— Думаю, еще как думаю! Всё напоминает мне о моей скорой смерти, о моей неизлечимой болезни. Но ведь вы — самый великий мастер рассказывать сказки, которого я когда-либо встречал! Все, что я знаю о своем диагнозе, может быть просто еще одной отлично продуманной ложью Эли Глинна. Откуда я могу знать, что те рентгеновские снимки были моими? На них не было имени.

Глинн покачал головой.

— Глубоко внутри себя вы знаете, что я говорю правду.

Гидеон вспыхнул от гнева.

— Хорошо, будь по-вашему. Тогда скажите, что я могу сделать, чтобы ликвидировать ядерную угрозу? У них есть Департамент полиции Нью-Йорка, ФБР, команды NEST, Спецслужба по контролю за оборотом оружия, ЦРУ, и я уверен, что они могут привлечь к этому делу неограниченное число тайных агентов. Я принял окончательное решение и уезжаю домой.

— Именно в этом то и заключается проблема, — начал сердиться Глинн, и его искалеченная рука стукнула по столу. — Ответ лежит на поверхности. Это настолько очевидно, что наши психофизические расчеты показывают, что они не смогут предотвратить нанесение удара. По всем показателям следствие зайдет в тупик.

— Психофизические расчеты, — саркастически повторил Гидеон. — Это ваше объяснение — чушь собачья!

Наконец он направился к двери. Гарза преградил ему путь с немного неуверенной презрительной улыбкой на губах.

— Убирайтесь с моего пути.

Последовало короткое противостояние, после чего Глинн спокойно произнес:

— Мануэль, отпустите его.

Гарза отступил с напыщенной медлительностью.

— Когда вы выйдите на улицу, — напутствовал ему вслед Глинн, — окажите мне одну услугу: взгляните на лица окружающих вас людей и подумайте о том, что вскоре их жизнь изменится. Навсегда.

Гидеон даже не задержался, чтобы услышать остальное. Он выбежал за дверь, вогнал палец в кнопку лифта и направил его на первый этаж, проклиная его медлительность. Когда двери открылись, он буквально бегом миновал огромную мастерскую, прошел еще несколько дверей и прихожую, входная дверь открылась автоматически по мере его приближения.

Оказавшись снаружи, он зашагал по улице к бутик-отелю, где стоял целый ряд такси. К черту багаж и вещи! Он поедет в аэропорт, вернется в Нью-Мексико и зависнет в своей хижине, пока все это не закончится. Он уже понес достаточный урон. Гидеон схватил ручку дверцы такси и открыл ее, но тут его взгляд задержался на толпе модно одетых людей, сновавших туда-сюда у дверей отеля. Он вспомнил совет Глинна. Гидеон невольно выделил среди всех этих незнакомцев людей, которые выглядели для него отталкивающе. Ему было все равно, как изменится их жизнь. Пусть все умрут. Он ведь сам живет на пороге смерти, почему же и они не могут?

Это был его ответ Глинну.

Внезапно он почувствовал, что его оттолкнули в сторону, и пьяный мужчина в смокинге проскользнул мимо него и захватил такси. Он захлопнул дверь, высунулся из окна, демонстрируя торжествующую улыбку и источая запах мартини.

— Извини, приятель, но промедление смерти подобно... Приятной мне поездки обратно до Де-Мойна!

Сопровождаясь хриплым смехом пассажира, такси тронулось с места, а потрясенный Гидеон так и остался стоять.

«Вскоре их жизнь изменится». Слова Глинна продолжали звучать в его голове. Был ли этот мир, эти люди, этот мужчина, достойны спасения? Почему-то хамство этого типа задело его за живое так, как не смогла бы тронуть доброта от какого-нибудь незнакомца. На следующее утро мужчина проснется и, несомненно, в торговом центре будет потчевать своих друзей россказнями о деревенском придурке, который не знал, как пользоваться в Нью-Йорке такси. Ну и отлично! Пусть они катятся ко всем чертям! Это лишь еще одно доказательство того, что они не заслуживают спасения. Гидеон удалится в свою хижину в горах Хемеса, и пусть эти засранцы сами о себе позаботятся…

Но как только эта мысль сформировалась в его сознании, он запнулся. Кто он такой, чтобы судить? В мире проживало огромное количество разных людей. Если он укроется в своей хижине, а тем временем в Нью-Йорке взорвется ядерная бомба, как это отразится на нем? Понесет ли он за это ответственность? Нет. Но, сбежав, он станет на порядок ниже того самодовольного мешка с дерьмом, который украл его такси.

Неважно, было ли в его распоряжении одиннадцать месяцев или пятьдесят лет — это стало бы долгим и одиноким промежутком времени, за который он никогда бы не простил себя.

Он колебался в течение долгого момента неистового гнева. И затем, кипя от ярости и разочарования, повернулся и прошагал обратно по 12-й улице Литтл-Вест до двери без опознавательных надписей, ведущей в компанию «Эффективные Инженерные Решения». Она открылась, как только он приблизился, как будто Глинн знал, что он вернется.

11

Тело Чолкера лежало на фарфоровой каталке, накрытое большим стеклянным колпаком, словно подношение некоему высокотехнологичному богу. Труп находился в процессе вскрытия — грудная клетка и брюшная полость уже были разверсты, выставляя на всеобщее обозрение буйство красного среди серой стали, стекла и хрома. Вокруг тела были выложены внутренние органы — сердце, печень, желудок...

Но даже видя Чолкера в таком состоянии, Гидеон с трудом мог поверить собственным глазам. Он не хотел им верить.Вид внутренних органов человека, которого он знал лично, нагонял на Гидеона какое-то неведомое, необычайно тревожное чувство. Это не было похоже на рядовой репортаж в вечерних новостях или сцену из фильма ужасов… нет, это было что-то другое.

Личные вещи Чолкера также были разложены на столе рядом с телом: его одежда, кошелек, ключи, пояс, кредитные карточки, документы, мелочь, корешки билетов, платочки «Клинекс» и другие предметы. Каждая вещь была промаркирована и, очевидно, также излучала радиацию.

Стоя у панели управления, медперсонал и техники управляли комплектом из восьми роботизированных рук, функционирующих внутри стеклянного куба, каждая из которых оканчивалась каким-то набором испачканных кровью режущих инструментов — ножницами, молотками, щипцами, ножами, сверлами для черепа, расширителями и другими приборами, необходимыми для работы с трупом. Процедура вскрытия все еще продолжалась.

— Вам повезло, — сказал Фордис, извлекая свой блокнот. — Мы еще не закончили вскрытие.

— Даже смешно, но я подумал прямо противоположное, — отозвался Гидеон.

Фордис взглянул на него и закатил глаза.

Гидеон услышал жужжащий звук. Одна из роботизированных рук, которая оканчивалась циркулярной пилой, пришла в движение, и ее лезвие начало вращаться с высокой скоростью. Как только техник пробормотал в гарнитуру команду, полотно пилы опустилось к черепу Чолкера.

— Торквемаде[12] бы это понравилось, — заметил Гидеон.

— Похоже, вы как раз успели к изъятию мозга, — сказал Фордис, послюнявив палец и перелистнув страницы своего блокнота, чтобы найти пустую.

Жужжание пилы стало глуше, как только она коснулась лба Чолкера. Темная жидкость начала стекать в канавку, расположенную вдоль края каталки специально для подобных целей. Гидеон отвернулся, притворившись, что просматривает несколько бумаг, взятых из своего портфеля. «По крайней мере», — подумал он, — «нет запаха».

— Агент Фордис? Доктор Кру?

Гидеон взглянул на девушку-лаборанта в больших очках с конским хвостом и планшетом, выжидающе стоящую рядом с ними.

— Доктор Дарт примет вас в своем кабинете.

С чувством облегчения Гидеон последовал за ней к кабинету, расположенному в дальнем конце помещения, оформленного в стиле Хай-Тек. Фордис шел следом, ворча о том, что его отвлекли от вскрытия. Они вошли в по-спартански обставленное помещение, размерами не превышающее коморку девять на двенадцать футов. Сам Дарт сидел за небольшим столом, заставленным тяжелыми, прямоугольными стопками папок. Он встал и протянул руку для рукопожатия — сначала Фордису, затем Гидеону.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Они расположились на складных стульях, стоящих напротив стола. Дарт потратил немного времени на сортировку нескольких уже сложенных бумаг. Вид у него при этом был заметно усталый: кожа словно туго обтягивала кости черепа, глаза — обычно полные жизненной силы — сейчас несколько углубились и сверкали из темноты, как два черных омута.

В Лос-Аламосе он слыл человеком-легендой, чокнутым физиком без чувства юмора с докторской степенью, полученной в Калтехе[13]. При этом он был награжденным офицером — заслужил две серебряные звезды и пурпурное сердце за участие в боевых действиях при проведении операции «Буря в пустыне» — что добавляло ему необычайности среди сотрудников Лос-Аламоса.

Наконец, Дарт закончил сортировать документы и поднял глаза.

— Это довольно необычно, что вам обоим дали такой уровень допуска.

Фордис кивнул.

— Как руководитель подразделения NEST, — продолжал Дарт, — я уже проинформировал обо всем ФБР. Но я так понял, они хотят, чтобы я поделился сведениями лично с вами.

Гидеон предпочел сохранить молчание. Он не собирался брать на себя инициативу. Для подобных дел там и находился Фордис, а именно: проконтролировать все, отвлечь внимание, в случае необходимости принять весь удар на себя. Гидеон намеревался держаться тише воды, ниже травы.

— Мы независимая команда, — сказал Фордис. — и весьма ценим, что вы проведете с нами этот персональный брифинг, сэр.

Его голос звучал мягко, дружелюбно. Он знал, как вести игру.