Затерянный остров (ЛП)

— Да. Но это не главное. Последняя сохранившаяся запись «Анналов» утверждает, что монахи использовали этот ларчик с эликсиром, чтобы исцелить самих себя, свои «тяжелые ранения, недуги, болезни и немощи». Сам Колумба так же принял снадобье, и в результате прожил весьма долгую и продуктивную жизнь. Благодаря этому ему удалось выполнить возложенную на него миссию и обратить в христианство три тысячи душ.

Но в конце жизни Колумбы его монастырь пережил трудные времена — его неоднократно атаковали мародеры-викинги. Колумба испугался, что карта Форкиса попадет в не те руки, поэтому приказал скрыть ее «под слоями золота, ляписа и других цветов ослепительного блеска». Вскоре после того, как этот факт был зафиксирован в «Анналах», монастырь Айоны оказался разрушен викингами. Многие монахи были убиты, а остальные бежали обратно в Ирландию, стремясь укрыться в Келлском монастыре. Других упоминаний о карте больше не было.

Глинн одним глотком осушил свой бокал и поставил его на стол.

— Снова возвращаясь к моему клиенту: он был уверен, что карта, описанная в «Анналах», все еще существует, но он не смог найти ее собственными силами. И поэтому он пришел ко мне.

Глинн вытащил из кармана шелковый платок и промокнул им губы, затем тщательно свернул его и вернул на место.

— Задача оказалась элементарной. Когда монахи бежали из Айоны перед набегом мародерствующих викингов, они унесли с собой самые почитаемые священные реликвии. Среди них оказалась и книга — изумительно иллюстрированное Евангелие, — которая стала известна после обретения ею нового дома, как Келлская книга.

Глинн сделал многозначительную паузу.

— Вспомните запись Колумбы: скрыть карту «под слоями золота, ляписа и других цветов ослепительного блеска». Естественно, я пришел к выводу, что ее закрасили и вшили в Келлскую книгу. Но какая именно это была страница? Определить это оказалось проще простого. Одна из страниц книги уже вызывала научный интерес, потому что была сделана из иного материала, чем остальные.

— Страница Хи-Ро, — сказал Гидеон.

— В точку. Келлская книга была написана на самом лучшем веллуме — эмбриональной телячьей коже. Но веллум страницы Хи-Ро отличался. Он был грубее и толще.

К тому же страница Хи-Ро — самая обильно украшенная страница во всей книге. Вдобавок, ее веллум покрыт слоем белого, якобы для создания основы, хотя это совершенно ни к чему — сам по себе первоклассный веллум белоснежен. Я предположил, что карта Форкиса скрыта под краской именно на этой странице. И благодаря вам, мы ее нашли.

Он постучал по увеличенной карте своим кривым пальцем.

— Это подводит меня к вашей новой миссии: следуя этой карте добраться до Форкиса.

Гидеон не смог сдержать в своем голосе сарказм:

— И найти секрет вечной жизни?

— Не вечной жизни. Исцеления.

— Вы хотите сказать, что действительно верите в эту легенду?

— Да.

Гидеон покачал головой.

— Я не уверен, кто более доверчив — вы или этот ваш таинственный клиент. Греки, открывшие Новый Свет. Монстры, охраняющие магическое снадобье.

Глинн ничего не ответил, и Гидеон поднялся.

— Я думал, что вы поручите мне действительно стоящее задание. Плохо уже то, что благодаря мне, бесценный шедевр оказался уничтожен. Теперь вы хотите, чтобы я отправился в какую-то погоню за химерами? Извините, но я против.

Без единого слова Глинн извлек бежевую папку из своего портфеля и, положив ее на стол, слегка подтолкнул к Гидеону. На ней красовался заголовок «ФИЗИЧЕСКАЯ АНТРОПОЛОГИЯ, АЙОНА».

— Это конфиденциальный отчет об археологических раскопках кладбища аббатства Айона. Археологи обнаружили останки нескольких монахов, многие из которых относятся к временам создания карты Форкиса.

— И что?

— Археологи обнаружили скелеты монахов, получивших ужасные травмы, многие из которых, несомненно, были делом рук варваров-викингов: у них были отрублены руки, пробиты черепа и выколоты глаза. Они также обнаружили признаки врожденных дефектов, деформаций, различных заболеваний. Но вот в чем загвоздка: скелеты исцелены почти идеально. Эти монахи оправились от ран, деформаций, уродств и болезней, которые должны были остаться на всю жизнь, став причиной инвалидности или даже смерти.

— Медицина изобилует подобными необъяснимыми выздоровлениями, — заметил Гидеон.

— Может быть. Но в этом отчете отмечается, что некоторые из монахов регенерировали целые конечности.

Повисло мертвое молчание, в конце концов, прерванное Гидеоном:

— Я не куплюсь на это, Эли.

— Когда лягушка или ящерица теряет и регенерирует конечность, этот процесс оставляет безошибочные, недвусмысленные знаки. Можно со стопроцентной точностью сказать, где именно была перебита кость и где именно она начала расти заново. Новая конечность часто меньше и слабее старой. Кость более новая, более тонкая и молодая. Именно это и обнаружили физические антропологи, когда исследовали некоторые найденные скелеты монахов. Здесь, в этой папке, все. Наука не врет. Антропологи оказались озадачены. Их исследования продолжаются. Но мы… мы-то знаем, почему эти монахи исцелились.

Гидеон продолжал недоверчиво смотреть на Глинна. Теперь ему было жаль, что он не согласился на бокал портвейна. Глинн открыл папку, явив свету массу электронных микрофотографий костей.

— Посмотрите сами. Раскопки финансировались шотландским правительством. Но, что самое удивительное, как только они это все обнаружили, исследования свернули, а их результаты скрыли. Это, конечно, не помешало ЭИР. Итак, теперь вы видите, Гидеон, что это никакая не погоня за химерами. Монахи действительно нашли снадобье, лекарство, которое могло заставить слепых прозреть, калек снова начать ходить, а конечности отрастать.

В очередной раз кривой палец постучал по листу бумаги своим длинным ногтем, как у колдуна.

— Это не легенда. Скелеты не лгут.

13

В кабинете царило вязкое молчание, пока взгляд Гидеона блуждал между Глинном и папкой. Руководитель ЭИР выглядел чрезвычайно серьезным — серьезнее некуда! — и, похоже, он полностью отдавал отчет своим словам.

Наконец, Глинн нарушил молчание.

— Может, лучше пообедаете, прежде чем начнем в деталях изучать карту? Предложение здравое, учитывая, что нашим специалистам надо дать хоть немного времени на ее первичное исследование. Но будьте уверены: теперь, когда она у нас в руках, они будут работать в поте лица двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Знаете ли, нашему клиенту просто не терпится заполучить это снадобье.

— И сделать с ним… — протянул Гидеон, прищурившись, — что?

— Он позаботится о том, чтобы из него был синтезирован препарат, который после будет протестирован, изучен и распространен по всему миру.

— И вы доверяете ему? Это лекарство — если оно реально — способно принести миллиарды тому, кто выбросит его на рынок.

— Я могу вас заверить, он не намерен извлекать из этого финансовую выгоду. Он создаст некоммерческую основу для вывода препарата на рынок. Так что… пожалуй, я займусь тем, что закажу вам двоим что-нибудь на ланч.

— Вы к нам не присоединитесь? — удивился Гидеон.

— У меня еще масса дел.

Буквально через пару мгновений Гидеон уже следовал за Глинном по коридору. Некоторое время он молчал, но затем все же нарушил тишину:

— Я должен… кое-что у вас спросить.

Глинн остановился, развернул свое инвалидное кресло лицом к нему и вопрошающе изогнул одну бровь в ожидании дальнейших слов своего собеседника.

— Этот препарат… Я не могу перестать думать о том, может ли он вылечить мою АВМ.

Глинн молча смотрел на Гидеона, и его лицо оставалось совершенно непроницаемым: по нему ничего невозможно было прочесть.

— Я не знаю, — ответил он, печально усмехнувшись. — Точно так же, как не знаю, исцелит ли он меня, — Глинн поднял свою иссохшую руку и смазанным жестом указал на свои ноги и глаз. — Но, похоже, что у вас, как и у меня, имеется глубокая личная мотивация на успех, не так ли?

Гидеон ничего не ответил. Он просто наблюдал, как инвалидное кресло направилось дальше по коридору. Его первоначальный скептицизм начал уступать место настоящему потрясению. Глинн, который хорошо знал о терминальной стадии болезни Гидеона и о том, какое значение может иметь для него этот препарат — не собирался убеждать его в успехе. И все же он, совершенно очевидно, знал, насколько мощной была эта мотивация.

Через час Гидеон в сопровождении Гарзы следовал за инвалидным креслом по коридорам ЭИР, направляясь на первый этаж. Гидеон был не в состоянии выбросить из головы историю снадобья. Полное исцеление. Отращивание целых новых конечностей. Однако первоначальный его восторг поутих. Ни одно лекарство, сколь бы чудодейственным оно ни было, не в состоянии было исцелить врожденное переплетение кровеносных сосудов в его мозгу, которое, по словам врачей, могло убить его менее чем через год…

Тем временем он и его сопровождающие достигли пещерообразного центрального помещения — сердца ЭИР — и Гидеон был рад отвлечься от своих гнетущих мыслей. Фирма Глинна и так всегда была занята каким-то таинственными делами, прорабатывая необычные проекты, но сегодня Гидеону показалось, что служащие ЭИР выглядят еще более занятыми, чем обычно. Помещение кишело суетливой людской деятельностью: работники куда-то спешили, сталкивались, останавливались для того, чтобы перекинуться парой слов, переглядывались и трудились в поте лица. Глинн как-то сказал, что подобная рабочая среда разрушает понимание о разделении обязанностей и способствует спонтанному и более тесному сотрудничеству.

Пока они пересекали огромное, похожее на ангар помещение, Гидеон обратил внимание на один из загадочных проектов. Каждый раз, когда он приходил в офис ЭИР, этот проект казался ему больше, чем в прошлый раз. Однако чем сильнее он увеличивался в размерах, тем более неясной Гидеону казалась сама его суть. Сегодня полдюжины инженеров корпели над воссозданием детальной трехмерной модели океанского дна. Это напоминало технологичный и продвинутый проект глубоководного бурения.

Глинн поздоровался с одним из инженеров, когда они прошли мимо рабочей группы. Этим инженером была молодая женщина азиатской внешности, изучавшая пыльный манускрипт, написанный на языке, который Гидеон беглым взглядом идентифицировал как греческий. Когда они достигли двери в дальней стене, Глинн, использовав свою вмонтированную в кресло клавиатуру, набрал код, и дверь открылась, явив частную лабораторию. Внутри находился невысокий беспокойный человек с лысой, как у древних монахов, макушкой, обрамленной седыми волосами. Он эксцентрично объяснял что-то своему собеседнику, смотревшему на него с монитора компьютера — вероятнее всего, общался по Skype — и говорил на языке, которого Гидеон не знал. Обитатель лаборатории, похоже, не заметил своих посетителей и продолжал вести спор, пока, наконец, со злостью не закрыл окно диалога.

— Ох уж эти латыши! — воскликнул он, не обращаясь ни к кому конкретному.

Это был один из очень немногих сотрудников — из тех, кого видел Гидеон — кому не приходилось носить лабораторный халат. Вместо этого он был одет в клетчатый пиджак сомнительного вкуса, в комплекте с совершенно не сочетавшимся с ним галстуком-бабочкой и полосатой рубашкой.

— Позвольте представить вам доктора Честера Брока, — возвестил Глинн. — Бывшего профессора Оксфорда, медиевиста и одного из лучших мировых экспертов по средневековым манускриптам и картам. Доктор Брок, позвольте представить вам доктора Гидеона Кру, который добыл для нас эту карту.

— Говорю же, Глинн, — ворчливо отозвался Брок, лишь формально протянув Гидеону руку для рукопожатия, но никак более не отреагировав на его появление, — я не могу работать в этом сарае! Мне нужно больше пространства!

— Но вы ведь отказались от общей комнаты, — ответил Глинн по-отцовски снисходительным тоном. Маленький человек с монашеской тонзурой одарил его гневным взглядом, и Глинн покорно вздохнул. — Хорошо, я попробую поискать для вас что-нибудь более комфортное. Но на данный момент я хотел бы, чтобы вы рассказали доктору Кру как обстоят дела с картой.

Брок взглянул на Гидеона — на этот раз он изучил его более внимательно, едва ли не вытаращившись на него во все глаза.

— Надеюсь, вы не специалист по средневековью, — сказал он почти требовательно. Для такого низкорослого человека у него был удивительно глубокий голос. Гидеон невольно задался вопросом, почему этот человек так надеется, что не видит перед собой коллегу. Прежде, чем он сумел ответить, заговорил Глинн:

— Доктор Кру — физик. Вы — наш единственный медиевист. С чего бы нам мог понадобиться кто-то другой?

— Действительно, с чего бы! — фыркнул Брок, но затем вздохнул, похоже, смягчившись от елейного тона Глинна. — Ну, хорошо. Следуйте за мной.

Он провел своих посетителей через тесную частную лабораторию к столу. Страница Хи-Ро — теперь полностью сухая — лежала там, на подносе, под цифровым навесным проектором. Брок набрал несколько комбинаций на ноутбуке, и на экране появилось значительно увеличенное изображение карты, тут же спроецированное на плоскую настенную панель. С помощью нескольких ловких цифровых манипуляций Брок сумел увеличить резкость и четкость карты, тем самым уточнив детали.

… и на деле это нечто не было и близко похоже на реальную карту. Картограф не пытался отметить здесь некие географические ориентиры или создать двумерную модель ландшафта. Вместо этого изображение представляло собой сплошную ленту с множеством параллельных полос, усыпанных небольшими изображениями островов и другими рисунками, многие из которых сопровождались надписями на латыни.

— Эта карта никогда не получит одобрение по протоколу ААА[21], — хмыкнул Гидеон.

— Эта карта, — фыркнул Брок, — основана на разновидности римского атласа под названием itinerarium[22]. Во времена расцвета Римской Империи путешественникам нужно было как-то ориентироваться в сложной системе римских дорог. Они и использовали вот такие карты: вереницы линейных отрезков пути с нанесенными на них городами, деревнями, селениями и прочими ориентирами. Сам пейзаж, как таковой, не воспроизводился — это были просто путеводители от ориентира до ориентира. Похоже, имеющаяся у нас карта Форкиса является раннесредневековым эквивалентом как раз такого путеводителя, только перенесенного с земли на воду. Своего рода, примитивная парусная карта, — он указал на обрывки линий. — Я только начал ее анализировать, но эта линия, разбитая на сегменты, по-видимому, показывает мореходный маршрут. А эти маленькие рисунки обозначают различные ориентиры, которые путешественник должен встретить на своем пути. Возьмем, например, вот этот. Мы пронумеровали все знаковые символы на карте, и этот находится под номером «4».

Пухлый, похожий на сосиску палец ученого указал на крошечный рисунок острова, поднимавшегося из морских вод. Он был едва ли больше скалы с парой обозначенных на нем скрюченных деревьев, чем-то напоминавших рога. Довольный собой Брок набрал несколько комбинаций и вывел увеличенный рисунок на экран.

— Прилагаемая надпись гласит: «Perge ad orientem insula Diaboli, tunc pete meridiem», что в переводе значит: «Ищите восточную сторону Острова Дьявола, а затем двигайтесь на юг».

— Довольно расплывчатое указание, — заметил Гидеон.

— В самом деле, — согласился Брок. — Особенно когда нужно искать деревья, которых наверняка уже давно нет. А вот еще пример, который мы пометили номером «5», — он указал на второй крохотный рисунок, который обозначал проход между двумя землями, своего рода пролив. На одном клочке земли, прямо на берегу, была изображена какая-то расщепленная скала, смутно напоминавшая крест. — Указание для этого рисунка гласит: «Ваш путь лежит напрямки через пролив креста». Вот и все. Никаких компасов, никаких указаний направления. Но заметьте, тем не менее, что эта линия содержит целых девять ориентиров, то есть, подсказок.

Гидеон прищурился.

— Должен признать, детализация этих рисунков потрясает воображение…

— Ирландские монахи являлись гениями миниатюризации. Большинство работ выполнялось с помощью одноволосых кистей.

Ненадолго повисшее молчание Гидеон прервал вполне логичным вопросом:

— Так… где же расположен этот таинственный остров?

— Ах! Вопрос на миллион долларов… — Брок немного помолчал, оглядев своими зелеными глазами присутствующих. — И ответ будет таков: где-то в Карибском бассейне.

— Карибы? — переспросил Гидеон, не скрывая потрясения. — А… откуда вы знаете?

— Я уже идентифицировал примерно треть ориентиров на этой карте. Например, вот: Columpnas Herculis transiens — Столпы Геркулеса. В древнем мире это было универсальное название Гибралтарского пролива. К сожалению, большинство других достопримечательностей остаются загадками — это своего рода «Донкихоты», намеренно вводящие нас в заблуждение.

— Почему «намеренно»?

— Ответ прямо перед вами. Вот, — он указал на надпись. — Здесь говорится: «Только те, кто благословлен Господом, способны пройти по этой карте». Монахи специально усложнили этот путь, сделали его труднопроходимым, чтобы убедиться, что дорогу осилят только те, кому действительно помогает Господь. Остальные — сгинут в пути.

Глинн вмешался в разговор.

— Доктор Брок уже начал вносить детали в большую географическую базу данных, которую мы поддерживаем здесь, в ЭИР.

— Но что заставляет вас думать, будто они достигли Карибского моря?

— Потому что у Островов Зеленого Мыса, согласно «Анналам», монахи потерпели кораблекрушение, и им пришлось перестраивать свои корабли. При этом Канарское течение следует на юг и юго-запад вдоль побережья Африки, где оно сворачивает на запад и превращается в Северное Экваториальное течение. Торговые пути, к примеру, всегда зависели от течений. Наши компьютерные модели уже указывают на то, что эти два потока, объединившись вместе, провели монахов по такому же маршруту, по которому следовал Колумб в своем третьем путешествии. А это приводит нас в Карибский бассейн.

Глинн указал на экран.

— В качестве доказательства могу сказать вот, что: все вот эти маленькие островки в этой части карты могут быть расположены только в Карибском море.

— Я идентифицировал также отправную точку, — добавил Брок.

— Ну разве он не чудо? — воскликнул Глинн с нескрываемой гордостью.

Брок в ответ на этот восторженный возглас лишь пожал плечами.

— Это здесь. Похоже, это точка в восточном Эгейском море, — он приблизил левый верхний угол карты, показав собравшимся четыре холма в профиль, а также крохотный стилизованный рисунок лошади.

— Ibi est initium, — продекламировал Брок, читая сопроводительную надпись. — Что в переводе означает «Здесь — начало». Четыре холма — это всем известная достопримечательность на побережье Турции.

— А лошадь?

— А вот при чем здесь лошадь, идей у меня пока нет.

Гидеон изучил глазами маршрут.

— А как насчет этой надписи в самом конце?

— Я как раз подвожу к этому, — кивнул Брок. — Но сперва стоит обратить внимание на фразу: «Hic sunt gigantes» — «Здесь водятся гиганты». И следом: «Respondeo ad quaestionem, ipsa pergamena».