Помоги проекту - поделись книгой:
Марко Пиррони:
Когда я приходил в магазин, никто не упоминал о группе. Не знаю, насколько в этом участвовала Джордан, если вообще участвовала. Это было просто дурацким увлечением Малкольма. Это не было важным. Потом стали появляться черно-белые фотографии с концертов, и я решил пойти на них. Я даже представить себе не мог, на что они похожи. Джордан сказала: «Тебе нужно сходить в El Paradise. Ты просто должен пойти». Это был стрип-клуб, но классный. Внутрь я прошел бесплатно. Это был настолько мерзкий стрип-клуб, насколько можно себе это представить, и там было всего человек десять. Некоторых я знал — Джордан, Малкольма, Вивьен, Сида — кого-то из группы, и там еще были люди, которых никогда до этого не видел.
Мне Pistols не показались раздолбайской группой. Я подумал, что они очень даже ничего. Они были такими же хорошими, как Supertramp! (Смеется.) Играли ли они невпопад? Вовсе нет. На самом деле их музыка была очень крепкой. Внезапно я подумал: «А ведь я тоже мог бы это делать». И не потому, что они дерьмово звучали, а потому что это было легко. К тому времени я уже мог играть на гитаре. Наверное, к тому моменту я играл даже лучше, чем Стив, но Стив делал это по-своему, и я думал, как играть мне — как Лу Рид или как Мик Ронсон? У Стива явно не было такой дилеммы. Он играл лишь в том стиле, в котором мог играть. Вместо того, чтобы раздумывать над такими вещами, он просто взял и сделал это.
ЛОНДОН ГОРИТ
Где London SS знакомятся с Берни Роудсом
Мик Джонс:
Мы были на концерте Deaf School.
Тони Джеймс:
Потом мы разговорились. Мы сказали: «У нас группа London SS», — и он вроде как заинтересовался. Конечно, в то время это название было провокационным! Берни сказал: «У моего приятеля есть группа. Она называется Sex Pistols. Молодые ребята, у них рок-н-ролльная группа и они живут в центре Лондона». И он мифологизировал их, что вызвало у нас еще больший интерес. Тогда мы впервые о них услышали.
Мик Джонс:
Я и Берни подружились сразу же. Он как будто знал обо всем, а я не знал ничего. И он так и сказал мне и Тони: «Вы ни хрена не знаете». Он всегда так говорил. Он заставлял тебя по-другому смотреть на вещи.
Тони Джеймс:
Берни был моим кошмаром. Он мог позвонить мне домой. В Твикенхэм, и мне приходилось висеть на телефоне по три часа, замерзая, пока Берни выяснял у меня, почему я не читаю Жана-Поля Сартра. И что я вообще знаю? И почему я не уйду от родителей и не проведу Рождество в обществе проститутки? Будь круче! Я для него был слишком мидл-классовым, совсем ребенком! Берни звонил в мой милый дом в Твикенхэме и говорил: «Мне нужно, чтобы ты пошел в ближайший газетный киоск и купил
Берни учился с Малкольмом и понимал вещи, о которых я не знал. Самое смешное то, что я брал и читал эти книги! Берни написал мне список книг, и я шел и брал их в библиотеке и читал их все. Это умный менеджмент. Не просто сопровождать тебя по магазинам и одевать в узкие галстуки. Он легко мог сказать мне и Мику: «Вам нужно написать «Anarchy in the U.K.», вам нужна политическая позиция, пишите о том, что происходит перед вашими глазами, не пишите любовных песенок». До сих пор помню, как стоял посреди Прэд-стрит, а Берни орал на нас: «Вы даже не знаете, что у вас за группа. Вы не рассказали мне ни одной новой, ясной вещи. Поумнейте!» И мы знали, что он прав. Мы сказали, что хотели быть как Stones или New York Dolls, а он сказал, что этого недостаточно.
В общем, я стал ходить по арт-галереям и на самом деле изучать современное искусство, читать Сартра, потому что так сказал Берни, и мои глаза открылись. Я в большом долгу перед Берни и Малкольмом за то, что они заставили меня кое-что понять в окружающем мире. Берни знал, что я не был дураком, но я чувствовал, что я для него слишком мидл-классовый. Я жил в хорошем, милом доме и все такое. Возможно именно поэтому я и стал работать с Билли — из-за похожего происхождения.[96]
Не знаю, что Берни обо мне думал. Я бы не хотел его об этом спрашивать. Он всех обсирает. Берни был кошмаром, но я понимаю, почему я так разочаровывался во всех наших последующих менеджерах.
Берни и Малкольм были друзьями и соперниками. Берни работал на Малкольма. Большинство идей принадлежали Берни. Берни определенно был очень творческим и умным человеком. Берни и Малкольм были не просто менеджерами: они были Свенгали, и даже еще умнее — они дали нам университетский курс Взросления и Крутизны.
Помню, пошли мы с Малкольмом и Берни в китайский ресторан, и Малкольм говорит: «Вот что будет», — и буквально рассказывает следующее: «Мы сделаем так-то, и это изменит рок-н-ролл. По сравнению с этим все остальные группы будут выглядеть старомодными и ненужными». Малкольм очень хорошо все распланировал. Он меня напугал, потому что в последующие годы, история показала, насколько он оказался прав. Он видел большую картину, чем мы. Он уже делал это с Dolls, и у него не получилось, но теперь он знал, что ему нужно сделать, и знал, как играть в эту игру и работать с медиа.
Как-то вечером Берни сказал: «Нам с тобой надо встретиться в том пабе, который в Шепердс Буш и называется Bush and Bull», — а в то время это был паб с самой стремной репутацией в западном Лондоне. В общем, Мик и я скромненько просачиваемся в паб и видим такого чувака в джинсах и кепке-таблетке, сидевшего посреди переполненного, опасного, страшного паба, а Берни открывает сумку и начинает выкладывать на барную стойку нацистские регалии: свастики, значки всякие, нацистские флаги — всю херню! Мы ему сказали: «Берни, нас же там могли убить», — а он отвечает: «Вы же хотите назваться London SS, так что вам придется иметь с этим дело. Взрослейте!» В общем, мы пошли домой, типа: «Бля, а мы ведь никогда об этом не думали!» А он просто хотел сказать, что нам лучше бы защищать свою позицию. Мы говорили: «Это значит London Social Security!» Мы уже тогда пытались делать рок для тех, кто торчит в очереди за пособием! В то время Мик работал в офисе, где выдавали пособие, и наше название означало именно соцобеспечение — мы никогда не думали о чем-то, что могло бы стоять за этим.
К тому времени я ушел из университета, сдал математику, которая была моей изначальной специализацией. Даже когда я занимался музыкой, то не забывал об учебе и получил степень. Даже несмотря на это, меня хорошо нагрели с деньгами, но я никогда не парился насчет этого. Мои родители думали, что я стану главой IBM, а вместо этого я получил работу водителя. Не знаю, было ли это влиянием Берни или я был под впечатлением только что прочитанной книги
РАЗЫСКИВАЕТСЯ МАРСИАНИН
Прослушивания в London SS
Тони Джеймс:
Мы сделали кафе на Прэд-стрит нашим штабом. Это было ключевым моментом — Мик и я были большими почитателями поп-культуры — мы сидели у его бабушки и решили, что нам нужно что-то вроде кофе-бара, ну, вроде как в Сохо в шестидесятые, где люди встречались за чашкой кофе. Мы сказали, что нам нужно такого рода место. Так что мы сели в автобус на остановке за домом бабушки Мика, номер 16, и вышли на Прэд-стрит, где около остановки было кафе на углу, и мы воскликнули: «Вот то самое место!» Как это бывает, когда ты совсем молодой. Мы вошли и увидели джукбокс в углу кафе. Мы сказали: «Вот это и будет нашей базой!»
Мик Джонс:
Мы давали рекламу в музыкальной прессе. Каждую неделю мы давали объявление в
Тони Джеймс:
Мы хотели вокалиста и барабанщика, которым нравились бы New York Dolls, Mott the Hoople и Stooges. Это было все равно что давать объявление: «Требуется марсианин».
Мик Джонс:
Очень многие пришли на прослушивание. Сначала им приходилось пройти собеседование в кафе. Мы проигрывали наши пластинки в джукбоксе — у нас там было все схвачено. Это была предварительная проверка перед репетициями. Прохождение проверки зависело от многих факторов: от внешнего вида, отношения — важным было все. Нас никогда не останавливало то, что человек не мог играть, но нас могло оттолкнуть то, что этому человеку нравилось что-то, что не нравилось нам! (Смеется.)
Тони Джеймс:
Мы проводили собеседования в кафе. Мы были очень злобными с всеми кандидатами. Этому мы научились у Берни, который тоже присутствовал там. Представьте, вы встречаетесь с нами, а тут Берни рвет вас на куски. Приходил ударник, приехавший из Пиннера. Нам он показался слишком пессимистичным, однако он был хорошим барабанщиком. Берни посчитал его неплохим, и сказал: «Да, давайте его возьмем — мы назовем его Шейн Пэйн. Мы прицепим его цепями к ударной установке, а две шлюхи будут его хлестать плетьми во время игры, и он будет потеть как ненормальный!»
Мы получили трагичное письмо из Манчестера — от Моррисси! Для нас Манчестер казался в миллионе километров. Было бы очень странно, если бы это получилось. Письмо, по-моему, до сих пор у Мика лежит. Мик такой запасливый! Люди приходили и уходили. Мы не находили никакой радости в поисках кого-то, кто бы понимал музыку, которая нам нравилась.
Каждый раз, когда мы давали объявление, мы встречались с людьми в кафе и всегда там был Берни. Берни каким-то образом поменял диски в джукбоксе на свои: ранний Чак Берри и ранний рок-н-ролл. Внезапно в кафе стали тусоваться молодые модники. Что еще лучше, через пару недель Берни объявил, что нашел для нас репетиционную базу. Мы вышли из кафе, обошли его, зашли в подвал этого же кафе, и там была пустая комната вроде застенка — это и было нашим местом для репетиций. Берни заходит, а у него постеры фильмов ужасов, постеры фильмов о зверствах нацистов, такого рода картинки, и он их вешает на стену. Мы и не знали, что это был план Берни заставить нас не использовать название London SS. Это не было нацистским названием — Мик вообще еврей! Мы рассматривали это с той позиции, что когда ты входишь домой в футболке с таким названием, то твои родители падают в обморок. Это было типа: «Супер! Это действует!» Мы не думали о более широких ассоциациях, связанных с этим названием.
Мик Джонс:
Еще я много проводил времени, разговаривая по телефону, — нужно было сначала разобраться с этим. Прослушивания проходили с ноября 1975 до января 1976 года. Многие пришли. Приходили Кит Левин, Терри Чаймс, Топпер Хэдон, Брайан Джеймс — он, кажется, вообще первым пришел.
Тони Джеймс:
По нескольку недель вообще никто не появлялся. В первую неделю мы получили ответ от Брайана Джеймса, жившего в Кройдоне и игравшего в группе Bastard.
Брайан Джеймс:
Я жил в Краули. Я звонил таким людям, как Greasy Truckers, устраивавших бесплатные фестивали, Fairies, и мы играли вместе. Bastard была грубой рок-н-ролльной группой, на которую повлияли Stooges, MC5, Pink Fairies. Нас было четверо: на ударных у нас большую часть времени играл парнишка по имени Нобби, Дез играл на бас-гитаре и Алан был вокалистом. Потом мы переехали в Брюссель, потому что здесь мы не могли найти никакой работы, а наш вокалист нашел себе работу в студии.
В Брюсселе мало что происходило, так что мы сами создали некую свою тему. Они были более открыты рок-н-роллу, эти франкоговорящие бельгийцы, и еще французы — когда мы играли концерты во Франции, они хорошо знали о происходившем в Штатах. Их героями были Игги Поп и Лу Рид. Люди в Англии плевать хотели на подобную музыку; как будто они вообще о ней не слышали. Им больше нравилась паб-роковая тема, чтобы можно было одеваться как ковбои и вести себя словно группа из американского бара. Охренительно странно и чертовски, на мой взгляд, скучно.
Мы там неплохо все устроили. Люди приходили на нас — это была круглосуточная вечеринка. Брюссель был отличным местом, вроде мини-Парижа: журналисты, диджеи, люди из кинобизнеса, все встречались в маленьком месте, и ты там тусуешь постоянно в течение пары месяцев, и вот уже у тебя куча контактов. Мне всегда нравился Брюссель. Когда я оттуда вернулся, то перебрался в Лондон, и там я познакомился с Миком и Тони и мы сформировали London SS. Я узнал о них через объявление в
Тони Джеймс:
Брайан разговаривал так, словно он был в курсе всего. Он пришел на встречу с нами. Он нам понравился. Он хорошо выглядел.
Мик Джонс:
Брайану Джеймсу было интересно, и в его игре чувствовалась ярость. Он нам нравился, но ему надо было возвращаться в Бельгию и разобраться со своей группой. Думаю, он был очень раздосадован!
Брайан Джеймс:
Поначалу они мне показались парой волосатиков. У Мика были очень длинные волосы, аж до задницы. Когда он играл, он их убирал в сторону, как Джонни Фандерс. У них не было материала, чтобы показать мне, но они говорили о правильных людях. У меня была кассета, записанная в Брюсселе. Я им ее проиграл, и она им понравилась. Они сказали: «О, ты наш парень». Хотя им не понравился мой барабанщик — на их взгляд, он недостаточно рок-н-ролльно выглядел. На самом деле им вообще никто не нравился.
В следующий раз, когда мы играли вместе, мы ошивались вокруг в поисках барабанщика и вокалиста. Это превратилось в еженедельный ритуал в том месте, под названием Паддингтон Китчен, недалеко от Прэд-стрит в Паддингтоне. Там было бесчисленное множество певцов и барабанщиков. Различные люди приходили или отвечали на телефонные звонки. Ты им говорил: «Нам нравятся такие-то и такие-то группы, ты их слышал?» Некоторые не понимали, о чем речь, они, наверное, жили в горах Уэльса и играли для козлов или кого-то вроде того, либо только что сошли с круизного парохода, где играли в оркестре. Всевозможные психи приходили на прослушивание — это было даже забавно. Приходило несколько человек, занимавшихся совсем другими вещами. Это были люди, слушавшие рок-н-ролл, и они нам не подходили, но круто, что они это делали. Однако, процентное соотношение хороших парней и плохих было примерно 10 к 90. Ты оттачиваешь свою музыку постоянно — втроем, две гитары и один бас.
Мне пришлось пойти и объяснить ребятам из Bastard, что происходило. У Bastard не было будущего. Все выглядело так, будто разваливалось на куски, и мы подумали: «Пошло бы все это на хер!» Я не мог больше оставаться в Бельгии. Я уже устал голодать и жить на капусте с яйцами, если повезет. Ты получал сколько угодно пива бесплатно, но еда? Ее не было! Люди постоянно покупали тебе пиво. У нас были постоянные концерты в месте под названием Florios, и там организовалась хорошая туса, потому что люди знали, что мы там выступаем и все такое. Но пришло время перемен.[98]
Тони Джеймс:
Теперь Брайан был с нами. Он был лидер-гитаристом. Мик играл на ритм-гитаре. Брайан выглядел как Кит Ричардс. Мы продолжали присматривать музыкантов, и теперь у нас был этот французский ударник по имени Роланд Хот.[99] Мы познакомились с ним в каком-то клубе. Он был дублирующим барабанщиком. Через те двери прошло много людей.
Еще одной странной вещью было знакомство с Sex Pistols. По какой-то причине мы с Миком пошли на Денмарк-стрит, чтобы попытаться встретиться с Малкольмом, и мы зашли в их репетиционную комнату, и там находилось три пацана. (Мы тоже были еще подростками.) У них были короткие волосы, а у нас длинные — мы торчали от New York Dolls, а у них были короткие волосы! Мы выросли на английском андеграунде, где длинные волосы считались чем-то революционным. Малкольм показал нам, что сцена стала раздутой, и теперь это было нормой. Внезапно в моде были короткие волосы — не налысо, как у скинов, а торчащие иглами волосы стали революционными. Мик был первым, кто постригся, потому что на то, чтобы мои волосы отрасли, я потратил пять лет. Все мои школьные годы мне приходилось стоять у класса, потому что учителя по математике говорили: «Ты не можешь войти в класс с длинными волосами. Стой снаружи». Я подумал: «Столько лет зря потрачено!»
Это было одно из собраний, все выглядели недовольными. Из-за этого мы подружились со Стивом и Гленом, и тогда Берни сказал: «Я буду вашим менеджером». Тогда он работал с Малкольмом. Они искали группы.
Рэт Скэбис:
Им были интересны движения. Берни всегда говорил, если у тебя есть три группы, значит, у тебя есть движение.
Глен Мэтлок:
Впервые я встретился с Миком Джонсом, когда он пришел к нам на базу вместе с остальными ребятами из его группы — они назывались London SS. Они выглядели как Mott the Hoople. У них у всех были длинные волосы, ботинки на каблуках и штаны змеиной или тигровой расцветки. У них была встреча наверху с Малкольмом и Берни, и Мик Джонс взял свою гитару и заиграл, и было в нем что-то такое цепляющее. Я подружился с Миком, и, похоже, он понял, что то, как он выглядел, не катило.
Мик Джонс:
У нас были длинные волосы. Поначалу я не почувствовал с ними связи. Это получилось только, когда в группу пришел Джон. Но в тот день его не было. Это вроде как открыло нам глаза. Должен признать, все это изменило многое — начиная с того, что они выглядели по-другому. Короткие волосы нас шокировали! У нас были длинные волосы, жутко узкие штаны из Biba с расцветкой под зебру и оцелота! Мы оба отоваривались в Biba — Тони и я.
Тони Джеймс:
Однажды Берни сказал: «Сейчас сюда придет парнишка с кучей микрофонов», — и тут к нам заходит Стив Джонс. Он «нашел» их на концерте Мика Ронсона или Дэвида Боуи в Хаммерсмит Одеон. Потом к нам на репетиции стал заходить Глен Мэтлок, чтобы поджемовать — мы играли вещи Small Faces. Если посмотреть назад, то все выглядит словно сценарий к фильму, но все было именно так.
Глен Мэтлок:
Мы пересекались с Миком Джонсом время от времени. Помню, помогал ему — я играл на бас-гитаре, а Стив на ударных, пока Мик прослушивал Крисси Хайнди в качестве возможной вокалистки, задолго до того, как они назвались Clash, но это был проект, который он хотел собрать в кучу. Так что это было нашей маленькой помощью, потому что нам хотелось, чтобы было больше групп вроде нашей. Чтобы нам было не очень одиноко, ну вы понимаете…
Тони Джеймс:
Когда слушаешь демокассету London SS, там есть все. Есть только одна кассета этой группы. Я даже сделал ей обложку с датами. Это самая редкая кассета в мире. И я ее недавно потерял! (Смеется.)
Мы пообещали друг другу, что никогда не издадим ее. Это магический архив. Там играют Брайан Джеймс и Роланд. Мы записали ее на репетиционной базе перед Малкольмом и Берни. Мы пробежались по нашему репертуару. Запись открывает «Ramblin' Rose» — более тяжелая, сумасшедшая версия в духе Stooges, если можно сыграть в духе Stooges «Ramblin' Rose» — а потом мы сыграли «Roadrunner» и трек из эры
Брайан Джеймс:
На самом деле мы не играли в духе Stooges. Мы играли гаражные вещи, которые я раньше не слышал и на которые меня подсадили Мик и Тони. «Slow Death» от Flaming Groovies была одной из таких вещей — они подсадили меня на нее. Там еще была прото-версия песни «Fish», которую мы сделали. Она стала песней Damned с их первого альбома. Я всегда распространял песни вокруг. Кое-какие вещи, написанные мною для Damned, пришли из Bastard. В London SS Мик написал песню «I'm So Bored Of You», которая впоследствии стала песней Clash «I'm So Bored of the USA». Мне она больше нравилась в качестве любовной песенки.
Тони Джеймс сказал, что у него есть кассеты с записями, но не очень хорошего качества. Даже если и так, то я бы хотел их услышать! Издать их? Нее! Помешают определенные вещи вроде профессиональной гордости!
Рэт Скэбис:
Я увидел ту рекламу в
Кэптен Сенсибл:
Это было как в кино
Рэт Скэбис:
Короче, я пошел с ними на встречу в том кафе на Прэд-стрит. Дело было в декабре. У них была готова кое-какая аппаратура. Первым делом я позвонил Берни и погавкался с ним. Объявление, которое они дали, висело уже шесть недель, и поскольку я решил больше не проходить прослушивания, я решил на него не отвечать. В конечном счете я подумал, что они должно быть ищут кого-то нереально талантливого или абсолютно отличного от других, что в этом случае означало меня, так что я позвонил Берни, который тут же начал ездить мне по ушам насчет современной нью-йоркской музыкальной сцены! Он был очень противоречивым в этом. В конце концов, я с ним начал цапаться. К тому времени я уже слышал МС5 — в объявлении говорилось, что соискатель «должен быть в курсе происходящего на современной нью-йоркской музыкальной сцене и знать МС5, Stooges». Я знал, кто такие МС5, я слышал их на сборнике и видел рецензии на них, и они мне казались моей группой. Я видел Dolls по телевизору в
Мик Джонс:
Мы придумали кличку Рэт Скэбис. Он был отличным ударником и хорошим парнем.
Рэт Скэбис:
У меня была в то время чесотка, и, понимаете, там в комнате была крыса, вот Мик и прилепил мне прозвище. В London SS я получил кличку и Брайана.
Тони Джеймс:
Когда он к нам пришел, у него была чесотка, а за стулом ударной установки сидела крыса — я швырнул в нее кирпичом. Сейчас я очень сожалею, что сделал это. Ненавижу причинять боль животным. В общем, у нас мертвая крыса в репетиционной комнате, потом приходит Рэт и у него чесотка, и я помню, что Берни подложил под себя газеты, потому что боялся подхватить чего-нибудь. В общем, мы окрестили его Рэт Скэбис — Чесоточная Крыса — а потом он сам стал называть себя так! Это было издевательским именем, шуткой. Мы прикалывались над всеми, кто приходил к нам.
Мик Джонс:
Мы были ужасно грубы по отношению к людям и их чувствам. Берни говорил гадости прямо в лицо.
Рэт Скэбис:
Когда я познакомился с Брайаном, сразу что-то кликнуло. Я подумал, что Брайан офигенно выглядит. У него были очень короткие волосы. У других волосы были длинные, как у Mott the Hoople. Ок, Mott the Hoople в те времена были крутыми. Мы пошли в подвал, чтобы поиграть. Они были очень высокомерными и наглыми, они прослушали такую кучу барабанщиков, что просто притащили туда телевизор и смотрели его, пока я играл. Я играл, а Мик и Тони смотрели старое кино про войну.
Тони Джеймс:
Видишь, какими крутыми мы кажемся, когда другие о нас рассказывают!
Рэт Скэбис:
Мы сыграли пару вещей, которые они написали. Я смутно помню, как играл «Fish» и несколько каверов Stones — один я точно помню, «You Can't Always Get What You Want». В этот момент мне все осточертело, и я начал играть намного жестче, чем нужно. Брайан присоединился ко мне. В этот момент на экране телевизора завязался воздушный бой, и Брайан играл на гитаре в соответствии с картинкой на экране. Он вытаскивал из гитары все эти звуки
Брайан Джеймс:
Мне, конечно, нравилось играть с Миком и Тони и пережевывать музыкантов, но создавалось впечатление, что им больше нравилось рок-н-ролльное позерство. Мне кажется, они были под впечатлением от английского глэма, а поскольку я был за границей, то мне его не запихали в глотку как остальным. Им больше нравился имидж. Так что, когда пришел Рэт, я отделил мужей от мальчиков. Мне бы не хотелось никого обижать здесь, но когда Рэтти пришел и выдал свое, между нами пробежала искра понимания, я просто посмотрел на остальных ребят, а они говорили: «Он стремно выглядит», — а я думал: «Да мне насрать на то, как он выглядит, послушайте, как этот мудак играет!»
Рэт Скэбис:
Несколько недель в том декабре мы репетировали, и результатом этого стало то, что Тони и Мик не захотели брать меня в группу. Я был толстяком из Кройдона. Мои волосы были слишком длинными, хотя и стояли иглами, но все равно были длинными, и они решили, что я им не подхожу.
Тони Джеймс:
Как сказал Джо: «Какие штаны, такие и мозги», и это остается истиной по сей день! Рэт Скэбис был отличным ударником, но он пришел в джинсе и вместе с Кэптеном Сенсиблом — тоже очень стремным чуваком! (Смеется.)
Кэптен Сенсибл:
Когда Рэтти вернулся домой с прослушивания в Лондоне, он был почти лысым, и я пребывал в шоке! В те дни, если ты хотел подцепить девчонку, то волнистые локоны были обязательны! (Смеется.) Я сказал: «Господи!» — и он рассказал мне о встрече с тем парнишкой. Он сказал, что разговаривать с ним все равно, что разговаривать с проповедником и жуликом одновременно, он так умел убеждать. Он сказал, что у этого парня было видение будущего и его звали Брайан Джеймс. Рэт сказал: «Знаешь, есть еще кое-что. Он ищет бас-гитариста», — а я говорю: «Я туда не собираюсь, если они и мне хотят волосы отрезать!» Однако я все равно пошел, и Брайан действительно оказался таким. Именно Брайан и несколько других ребят начали в Лондоне это движение. Он и Мик Джонс.
Рэт Скэбис:
Поделиться книгой: