Болотница

Татьяна Мастрюкова

Болотница

Пролог

Теперь, стоя по щиколотку в холодной болотной жиже, похожей на протухшую, заплесневевшую кашу, чувствуя, как кроссовки потихоньку засасывает, будто кто-то вцепился в подошвы, кто-то тяжёлый прилип к ним и затягивает вниз; теперь, страшно желая зажмуриться и всё же не в силах оторвать взгляд от стоящего передо мной отвратительного потустороннего существа, я отчаянно думала: «Ну почему это случилось именно со мной? Со мной же никогда не происходит ничего необычного!»

Глава 1

Со мной не происходит ничего необычного. То есть абсолютно.

У всех что-то случается, а у меня — нет. Ну разве что родители решили на лето забрать у меня смартфон под предлогом, что будто бы в той дыре, которую они сняли для нас на три месяца, интернет не ловится, а мне срочно надо отдохнуть от всяких там чатов и сетевых игр. Можно подумать, я от них устала. Да и не верится, что папа или мама, работа которых напрямую связана с интернетом, могли бы выбрать такое глухое место для отдыха.

Одноклассники завели на каникулы чат, постоянно треплются, шлют прикольные картинки, а я, как изгой, должна торчать в медвежьем углу на самом краю земли. Лучшие подруги, как одна, разъехались кто на море, кто в лагерь, и у них, между прочим, никто телефоны не отбирал!

Хорошо хоть книги есть. Книги я люблю — с их запахом, шелестом страниц, шершавым переплётом. Люблю забиться в какой-нибудь уголок с книжкой и не вылезать, пока не прочту от корки до корки и не прослушаю весь плейлист в телефоне. Но ведь родичи и здесь постарались, мол, с собой можно взять только ограниченное количество литературы. А мама, будто в насмешку, предложила ходить в сельскую библиотеку, правда, добавила она, у неё нет твёрдой уверенности, что библиотека эта существует в реальности, ведь там и села-то нет. И это мама, которая меня и подсадила на книги!

Это отступление, чтобы была понятна вся ужасная «прелесть» глухомани, которой предстояло стать местом нашего отдыха.

В общем, ничего интересного и необычного со мной не происходит.

Так думала я, прислонившись лбом к стеклу и бездумно следя за мелькающими за окном автомобиля то куском леса, то внезапным бескрайним полем. Мы ехали в снятую родителями на лето дачу где-то в двухстах километрах от нашего города, в никому не ведомой деревушке.

Как только заканчивались рождественские каникулы, на семейном совете тут же ставился вопрос об летнем отдыхе. Мой папа одержим мыслью о свежем воздухе и простой здоровой жизни, которую он по детской привычке воображает исключительно в деревне. Мы с мамой, по его мнению, совершенно не понимаем, насколько город губит нас, а потому должны хотя бы летом бросить цивилизацию и оздоровиться. При этом сам он продолжает работать и настоящей деревенской жизнью наслаждается только по выходным. И каждый раз место отдыха он ухитряется находить новое и как можно дальше от предыдущего. Мама смеётся, что он заметает следы, потому что не верит в нашу добропорядочность. Моя мамуля вообще слишком просто относится к папиным затеям и чрезмерно, на мой взгляд, потакает ему.

Обычно мы обходились объявлениями на специализированных сайтах, но на этот раз дачу, а точнее — домик прямо у самого леса, на краю деревни, папе присоветовал его коллега. У этого коллеги был сосед, а у соседа дальний родственник, который давным-давно эту дачу и сдаёт. Сам хозяин туда не ездил уже много лет, но нанимает каких-то работников, которые перед летом приводят дом и участок в порядок перед заездом жильцов. Даже мама сначала была настроена скептически, но папа так воодушевился, что переубедить его было невозможно.

Перед отъездом я попыталась найти деревню Анцыбаловка на картах, забивала в поисковиках — ничего нет. А когда мы наконец-то добрались до неё, стало понятно, почему не нашла. Это была совершенно крошечная деревенька в десяток домов, большая часть из которых стояла пустыми. Деревня без перекрёстков, как выразился папа. Хозяин дома говорил, что эти дома были в своё время куплены городскими под дачи, но по каким-то причинам те предпочитали отдыхать в Турции или Египте. И я их прекрасно понимаю! Оставшиеся жители, старушки и старички, были такими тихими и незаметными, что мама сначала предположила, что папа отправил нас в заброшенную деревню в незаслуженную ссылку, и они даже немного повздорили в машине, правда, как мне показалось, в шутку. Но тут из какого-то дома вышел пожилой мужчина, и ему навстречу откуда-то выскочила крупная рыжая дворняга, так что перепалка сразу утихла.

Но, по мне, так Анцыбаловка и была настоящей ссылкой. Понятно, что не только ребят моего возраста, но вообще детей и молодёжи здесь не предвиделось. Да что там молодёжи, даже ровесников родителей не было! Ближайшая цивилизованная деревня Зелёново с магазином и почтой была в четырёх с чем-то километрах через лес (папа в следующий раз обещал привезти нам велосипеды). Хлеб и свежую прессу туда завозили раз в неделю грузовиком, и там же неподалёку была автобусная остановка на трассе, чтобы автобусом добраться до ближайшей железнодорожной станции. Но библиотеки там, конечно, никакой не было, потому что Зелёново — не село.

Дом, в котором нам с мамой предстояло жить, был не так уж и плох, как я сначала предполагала. Он был, конечно, очень деревенским, деревянным, из толстых брёвен, как рисуют на картинках. Крыша островерхая, окна в резных наличниках. Папа назвал дом пятистенком, не знаю почему. Три комнаты с кухней, чердак с маленьким пыльным окошком, заросший участок с яблонями и кустами малины и шиповника и небольшой сарай с инструментами. Маму удивил крепкий забор, хотя калитки (одна выходила на улицу, другая — в сторону леса, начинающегося практически сразу за забором) запирались всего лишь на примитивный крючок, который легко вышибить одним ударом. Газовая плита, вода качается насосом, в ванной висит под самым потолком внушительный нагревательный бак. Холодильник небольшой, старый, ещё советский, вечно начинал работать неожиданно, перед этим вздрогнув всем корпусом и своим рычанием и гулом заставляя вздрогнуть присутствующих.

С электричеством, по словам хозяина, как во всех деревеньках, обычные перебои, но в доме полно свечей и даже есть керосинка. Меня это обрадовало, а маму почему-то не очень.

— Хоть туалет не на улице, — только и сказала она, привыкшая во всём искать положительные стороны.

Участок был расположен немного на отшибе, чуть подальше от остальных домов, у самого леса. А лес этот вообще был везде. Выглядел он каким-то запущенным, если можно так сказать про лес. Хозяин дома говорил, что где-то неподалёку от деревни скрывается лесное озеро и болото, два в одном, так что при прогулке надо быть осторожными, в лесу лучше без лишней надобности не гулять. Так и сказал: «При прогулке». Мама потом очень смеялась над этим.

Пока я устраивалась в своей комнате (кровать, тумбочка, стул, узкий допотопный шкаф, окно на улицу), родители прошлись по имеющимся соседям познакомиться и вернулись довольно быстро. Либо соседей было слишком мало, либо они не захотели общаться. Папа сказал, что на маньяков они не похожи. Хотя он всего лишь пошутил, мне почему-то показалось это не совсем смешным.

Папа обещал приезжать на все выходные и по возможности на неделе, но мы все знали по обширному прошлому опыту, что при всём его желании он вряд ли сможет выбираться к нам так часто.

Телевизора в доме не было! Но совсем не было и книг. Только стопка пожелтевших старинных журналов «Юность» и какие-то совсем детские книжонки в количестве трёх штук (их явно оставили прошлые дачники). Правда, был ещё чердак, на который папа пообещал слазить как-нибудь вместе со мной. Во всех книжках и фильмах на чердаке находят что-то интересное.

— А почему не сейчас? Полезли сейчас! — начала было канючить я, но папа, как обычно, когда он не хотел что-то делать, придумал отмазку: мол, если сразу всё узнать, то потом будет скучно.

Я взяла с собой две свои любимые подростковые фэнтезийные трилогии, но, поскольку знала их уже практически наизусть, то решила взяться за их чтение только в случае абсолютного книжного голода, всё ещё надеясь разжиться чем-нибудь новеньким.

Родители сжалились и вернули мне смартфон, но толку-то. В этой деревне вообще оказались большие проблемы со связью. Может быть, как потом я сообразила, потому и вернули.

Мама обнаружила, что сеть ловится только в одном месте: если встать под старой яблоней и вытянуть руки вверх. Я тут же нашла способ получше: по корявым, но удобным веткам залезла почти на самую верхушку дерева и на развилке ветвей устроила себе интернет-кафе. Ещё и яблоки можно было нарвать, только руку протяни. Правда, сеть постоянно пропадала, но я была в лучшем положении, чем родители. Мама смеялась, но я видела, что она немного нервничает. Как и я, мама была городской жительницей и бодрилась, только чтобы не расстроить папу, который ужасно хотел устроить нам отдых на свежем воздухе. Папа деревню любил, в детстве долго жил в далёком лесничестве на воле и просторе, и у него остались о тех временах только положительные, почти сказочные воспоминания. Он так радовался, когда нашёл этот дом, что нам с мамой было стыдно признаться, что мы его радости не разделяем.

Впрочем, мама у меня оптимистка и во всём старается найти позитив. В сараюшке отыскался какой-то кусок брезента, и папа приладил его с моей помощью на моей интернет-яблоне, чтобы можно было сидеть здесь даже во время дождя. «Филиал Apple», — как обозвала моё гнездо мама.

Пока я сидела на яблоне и безуспешно ловила среди веток сеть, мама пошла обходить участок. На дальнем конце пышно и беспорядочно разрослись почему-то сильно окружённые зарослями полыни кусты малины, все усыпанные спелыми ягодами. Туда она и поспешила в первую очередь, с удовольствием шурша высокой травой.

— Смотри, Вичка, какая жирная трава! Если будем с тобой сажать чего-нибудь, и поливать лишний раз не надо будет, — кричала она мне. — Давай посадим арбузы!

Я фыркнула, раздражённо вертя телефоном в поисках связи: «Ананасы ещё скажи!»

Тут мама вскрикнула и принялась прыгать на одной ноге, изо всех сил растирая другую. Папа поспешил ей на помощь, но она буквально оттолкнула его от себя с предостерегающим криком: «Осторожно! Тут какое-то колесо зловещее!» Я, хотя и сочувствовала маме, но всё-таки не сдержалась и расхохоталась, так смешно она про колесо сказала.

На самом деле это оказалась скрытая в траве огромная деревянная крышка, вся поросшая мхом, ракушками, будто её из-под воды достали, и похожая на старый камень. Видно было, что её давно не трогали с места. Заинтересовавшись, папа сбегал в сарай за ломом и постучал им по деревяшке.

— Удивительно крепкая. По виду не скажешь.

— Надо убрать её с дороги. Так мы все ноги обломаем, к малине не пройти. Кто её вообще здесь бросил и зачем? — мама с неодобрением потёрла ушибленную ногу. — Слушай, давай попробуй её поддеть и перекатить к забору подальше.

Папа послушно начал орудовать ломом, мама подбадривала. Судя по всему, деревяшка сдвинулась, потому что родители разом заинтересованно склонились к ней. Я тут же начала слезать с яблони.

— Тут, похоже, колодец! — обрадовался папа. — Смотри, глубокий какой.

Мама встала на четвереньки и заглянула через щель в открывшуюся колодезную глубину, но тут же отпрянула, зажав рукой нос и рот.

— Стой, Вичка, не подходи! — остановил меня папа, тоже морщась.

— Ну и вонища!

— Может, там труп? — предположила я. Мне жутко хотелось тоже посмотреть в колодец, но папа уже задвинул крышку обратно и притаптывал вокруг траву, чтобы больше никто не спотыкался.

— А не удивлюсь! — мама никак не могла отдышаться и брезгливо нюхала свои руки. — Не могу избавиться от этого гнусного запаха. Мне кажется, я им пропиталась.

— Вроде нет. А что там внутри было, ты видела?

— Водоросли какие-то, тина. Не видно ничего толком, ясно, что вода есть, потому что сыро, но где-то очень далеко и тухлая.

— Мам, а что если это был смертельный газ, как в древнеегипетских гробницах?

Мама прекратила обнюхивать руки и посмотрела на меня странно: «А тебе не приходит в голову, что мы вместе с папой его уже вдохнули?» Увидев выражение моего лица, она расхохоталась, обняла меня и чмокнула в макушку: «Ладно, проехали. Иди лучше малину ешь, только смотри под ноги!»

Глава 2

На новом месте я всегда сплю очень чутко. Хотя постельное бельё мы привезли своё, мне всё равно казалось, что наволочка на подушке пахнет чем-то незнакомым и затхлым. И все эти непривычные звуки: стучат часы на кухне, дом потрескивает, сверчки на улице, каждый раз неожиданно и громко гудит холодильник. Только папа храпит в родительской комнате так привычно и успокаивающе. Поэтому когда я среди ночи проснулась, то не сразу смогла понять, что именно меня разбудило. По привычке проверила телефон — связи нет. Полистала старые сообщения, поиграла в игру, не требующую интернета, послушала пару треков из плейлиста, и мне стало немного грустно. Засунув телефон и наушники под подушку, я уставилась в потолок и тут услышала какое-то шуршание под окном. Словно кто-то ходил снаружи и хотел заглянуть ко мне в комнату.

Стараясь не шуметь, я тихонько прокралась к окну и чуть-чуть отодвинула занавеску. Темень стояла непроглядная. Так непривычно было без электрического освещения, всё казалось чернильным и мёртвым. Опять послышалось шуршание, совсем близко, но никого не было видно.

Мне вдруг стало очень холодно. На цыпочках я добежала до родительской комнаты, приоткрыла дверь и прошипела в неё: «Ма-а-ам!»

— Чего тебе, Вичка? — тут же сонно откликнулась мама. Папа продолжал похрапывать.

— Там шуршит кто-то на улице.

— Да собака какая-нибудь, наверное, ходит. Или кошка. Это же деревня. Спи давай.

— Ладно.

Я вернулась к себе, продолжая стараться не шуметь. Но вовсе не потому, что не хотела будить родителей. Закутавшись в одеяло, я ещё несколько минут напряжённо вслушивалась. За окном было тихо, но мне всё равно казалось, что там тоже прислушиваются. Разумное мамино объяснение отчего-то нисколько меня не успокоило. Может быть, потому что днём я не встречала ни одной кошки.

Но я всё равно заснула.

Утром после завтрака папа отправился обратно домой. Мы проводили его на машине до конца деревни, а потом он нас высадил, расцеловал и уехал. Мы с мамой махали ему, пока машина не скрылась за лесным поворотом и не стало слышно мотора. На нас сразу навалилась тишина. Ну как тишина — когда слышно только редкое пение птиц да шелест листьев.

Мы взялись за руки и пошли обратно к теперь уже нашему дому.

Всё-таки Анцыбаловка очень странная деревня.

Я первый раз рассмотрела её всю, от начала до конца, потому что дома стояли по обе стороны единственной улицы, какой участок чуть дальше, какой чуть ближе к дороге, и было их не больше десятка.

Те дома, которых покинули хозяева, казались какими-то приземистыми, будто сутулыми, и толстые брёвна, из которых они были сложены, выглядели слишком тёмными, будто горелыми, не смотря на густую зелень, со всех сторон обступившую их. Хотя все окна были целы, яркая краска, жёлтая и голубая, которой были выкрашены наличники и карнизы, ещё не сильно выцвела. На крыше большинства домов торчала печная труба. Мне показалось, что этим домам больше ста лет, если не двести.

Яблони и черёмуха в садах словно согнулись от времени, как старушки; дорожки заросли травой, вьюном и одуванчиками; скамейки у забора рассохлись и покосились, краска на них облезла. Заброшенные огороды поросли крапивой.

На одном из домов красовалась обрамлённая плющом ржавая табличка ещё советских времён «Дом образцового содержания». У этого дома был даже резной фасад, правда, уже изрядно подпорченный древоточцами.

Жилые участки на самом деле выглядели тоже не слишком приветливо. Хотя у оставшихся жителей (как я поняла, это были сплошь одинокие старушки, не считая старика с собакой) были и баньки, и плодовые деревья, и обработанные огородики, но всё это имело увядающий вид, словно ухаживали за хозяйством по инерции и в любой момент без сожаления оставили бы. Возможно, в силу возраста им было трудно поддерживать хозяйство на должном уровне.

Наш участок был самым приличным. Пусть и не такой ухоженный, он выглядел обжитым. Но оно и понятно, ведь хозяин перед началом дачного сезона нанимал работников приводить дачу в порядок.

— Странно, что здесь такие тихие животные, — задумчиво сказала мама, когда мы прошли мимо лежавшей на дороге уже знакомой рыжей псины, а она даже не пошевелилась, только внимательно глядела на нас из-под полуопущенных век. — Я, кажется, видела кур у одной старушки, там ведь, по идее, должен быть петух. Ты слышала, чтобы они кудахтали, чтобы кукарекал кто?

— Могу я покукарекать! — предложила я, не разделяя маминого беспокойства. По мне, так и нечего им орать. Я собиралась вставать поздно и отоспаться наконец. Должна же быть хоть какая-то польза от этой глухомани.

— Наверное, эта псина и шастала у тебя под окном. Видишь, они здесь ночные жители.

— Как вампиры, что ли?

Тут из дома, мимо которого мы проходили, вышла пожилая женщина, одетая как старенькая бабушка. Даже в валенках, будто мёрзла. И совсем по-деревенски голова повязана белым платком. Мне она показалась не такой уж дряхлой, но весь её вид показывал крайнюю степень усталости, будто она либо перетрудилась, либо сильно болела.

Она молча подошла к своей калитке, опёрлась на неё и стала смотреть на нас без всякого выражения. Мы с мамой вежливо поздоровались, но она словно не услышала нас. Будто мы картинка в телевизоре или голограмма. Я даже засомневалась, видела ли она нас вообще.

Когда мы дошли до деревянного колодца, стоящего прямо в центре деревни, бабушка развернулась и так же молча ушла обратно в дом. Я как раз в этот момент оглянулась на неё.

— Слушай, мам, а у них есть телевизоры, как думаешь?

— Подозреваю, что ничего у них нет, только радио. Радио должно быть. Не пойму, неприветливые они или недоверчивые. Вчера мы с папой прошлись познакомиться, так с такой неохотой они с нами разговаривали, ни одна даже в дом не пригласила, всё через забор. Некоторые вообще проигнорировали, хотя я видела, что в окошко смотрели на нас, и бельишко сохло. Так недовольны были, что мы с ребёнком приехали. Можно подумать! — мама возмущённо фыркнула. Она терпеть не может, когда кто-то плохо обо мне отзывается. — С трудом из этого единственного старика Василия Фёдоровича вытянули, где здесь продукты можно купить. Место такое красивое, тихое, чем-то даже привлекательное, а вот люди не очень.

— Ну и ладно. Зато они не будут к нам приставать со своими дурацкими разговорами, — беспечно пожала я плечами.

Но маме всё равно такое поведение казалось очень неестественным.

— Обычно одинокие старики ищут общения, рады, что можно поболтать, новости узнать. А тут, я поняла, они и между собой-то не сильно общаются. Странные, странные люди.

— Главное, чтобы они не оказались людоедами. Может, им надоели их куры. И ночью они соберутся своей бабушачьей бандой и ка-а-а-ак набросятся на нас! — резвилась я.

— Да мы с ними одной левой справимся! — рассмеялась мама. Так мы подшучивали друг над другом постоянно.

Глава 3

Весь день я валялась на одеяле в теньке под яблонями, грызла падалицу и читала найденные в доме старые журналы. Мама возилась в доме, а потом пришла ко мне загорать.

Стояла какая-то удушающая жара, и, судя по прогнозам, первый дождь обещали только через неделю.

Несколько раз мама спросила меня, не чувствую ли я странного запаха, и беспокоилась, что папа неплотно закрыл тот старый колодец. Но я ничего особенного не чувствовала, кроме скуки. Сеть ловилась отвратительно, я едва успела послать всего одно сообщение в чат с подружками, а потом только играла в быстро надоевшие игрушки на телефоне и пересматривала старые посты и картинки, да слушала закачанную музыку. Обычно я пользовалась своей подборкой «ВКонтакте», но без интернета одни и те же композиции быстро надоедали, хотя я всё равно из упрямства слушала их по кругу, отгородившись наушниками от внешних раздражителей (или, если быть точной, от раздражающей тишины).

Как я и говорила, ничего не происходило.

Тут вдруг, лениво перелистывая очередную «Юность», среди какого-то совершенно прозаического рассказа я наткнулась на вложенную между листами небольшого формата тоненькую брошюрку, оказавшуюся каким-то почти самиздатовским журналом в двадцать листов про паранормальные и прочие мистические явления. Кто-то набирал текст на печатной машинке и потом ксерокопировал страницы. Листы издания совершенно пожелтели, а немногочисленные фотографии, призванные иллюстрировать статьи, были настолько нечёткими и чёрными, что практически невозможно было разобрать, что на них изображено. Какая-то абстракция, ни на что не похожая. К примеру, если бы не было сопроводительной подписи, фотографию одного из очевидцев вполне можно было спутать с картинкой горелого унитаза. Не знаю, существовала ли обложка, но если и существовала, то до нашего времени она не дожила. Судя по отдельным упоминаниям, журнал был издан в 1993 году и некоторым образом претендовал на научность: после каждой совершенно невероятной истории про встречи с мистикой или инопланетным разумом следовал комментарий специалиста, разъясняющий отдельные нюансы и подтверждающий или, гораздо реже, опровергающий приведённые факты. Экспертами здесь выступали «известные парапсихологи», «потомственные ведуньи» и даже один физик-ядерщик, но тоже «знаменитый уфолог». Судя по фамилиям и именам, этот жалкий журнальчик комментировался профессионалами и учёными со всего света.

Посмеиваясь, я даже не прочла, а пролистала пару свидетельских показаний про встречи с йети и гуманоидами, которые в поисках межпланетных контактов залетели в гаражи на окраине маленького городка. И тут наткнулась на историю, немного выбивавшуюся из общего хора потусторонней ерундистики по стилю, и которая почему-то заставила меня задуматься. То ли потому, что в самый кульминационный момент мама опять пожаловалась на странный запах, то ли ещё почему. Это был рассказ от первого лица, будто бы перевод с немецкого. И случилось это не так, чтобы давно (ну, относительно 1993 года, разумеется).

Заметка была озаглавлена просто:

Случай на охоте

Это было у нас, в Вестфалии. Я направился на охоту в одиночестве. Вечер застал меня в лесу, и, хотя не так чтобы далеко я ушёл в чащу, возвращаться уже никак не представлялось возможным. На счастье, тут я набрёл на сторожку — этакий приют для припозднившихся охотников, где нашёл всё необходимое, чтобы почувствовать себя полностью удовлетворённым своим положением. Охотничий домик был обставлен с наивысшим комфортом, который только можно себе представить в данных условиях. Тут был стол, полка с необходимым минимумом посуды, кровать, запас дров, спичек и прочих надобных мелочей, включая маленькое серебряное распятие на стене над очагом — для набожных звероловов. Но больше всего меня поразила столь необычная в подобных местах деталь, которую не встретишь и во многих крестьянских домах. Маленькие окна были завешаны неким подобием занавесок, сооружённых из кусков холстины. Это было совершенно лишнее, на мой вкус, дополнение, но тщательность, с коей эти тряпки были прилажены к окнам, невольно вызывала уважение. Впрочем, одно из окон было надёжно забито изнутри досками. Вероятно, оконное стекло по каким-то причинам разбилось, и в тот момент заколотить окно оказалось наиболее простым и верным решением.

Полностью удовлетворённый своим положением, я поужинал и завалился спать. К слову, тут я оценил импровизированные занавески, поскольку в ту ночь сияла на небосводе огромная полная луна, словно прожектор заливавшая всё вокруг своим светом. Так что зашторенные окна были весьма кстати.

Среди ночи я внезапно проснулся, разбуженный необычным звуком, особенно громким среди полночной тишины. Надо сказать, что та ночь была необычайно тихая — ни ветерка, ни совиного уханья, ни случайного треска ветки под ногой осторожного ночного четвероногого охотника. Сев на кровати, я прислушался и невольно бросил взгляд на завешанные окна. И вздрогнул, потому что луна даже сквозь холстину высветила странный неясный силуэт, скорее всего — чьей-то головы, метнувшийся от одного окна к другому. Что-то в этом силуэте было такое неестественное, что холодок пробежал у меня по спине. Тут же в дверь кто-то начал стучать и толкать её. Толкать-то было бесполезно — дверь открывалась наружу, тем более, что из понятной предосторожности я её запер.

Я подошёл к окну и аккуратно приподнял занавеску, пытаясь разглядеть ночного гостя. Луна, повторюсь, светила ярко, словно фонарь, своим бледным холодным сиянием вычерчивая каждый листочек, каждое деревце. И, разумеется, я сразу разглядел того, кто хотел попасть в сторожку и ломился сейчас в дверь. Разглядел и похолодел.

Несуразное, карикатурное, противоестественное своей антропоморфностью зрелище.

Представьте себе огромного волка, вставшего на задние лапы, а передние не сложившего, как это принято у четвероногих, у себя на груди, а как-то неестественно расположившего их по обеим сторонам туловища. И эта зловещая фигура, ещё более неприятная в неверном свете луны, перебегала от одного окна к другому на задних лапах, пыталась заглянуть внутрь и билась об дверь, толкая её то одним, то другим боком. Именно бегала, переставляя ноги, а не прыгала, как можно было бы предположить, когда речь идёт о звере. И всё это происходило в полном молчании.

Я опустил занавесь и осторожно, сам не зная почему стараясь не производить лишнего шума, перешёл буквально на цыпочках к другому окну, желая рассмотреть странное существо получше, хотя, признаться, боролся с нараставшим в геометрической прогрессии трепетом, но едва я приподнял холстину и вгляделся во тьму, как вдруг лунный свет померк, и я нос к носу оказался с волчьей мордой, буравившей меня двумя жёлтыми горящими глазами через тусклое стекло. Это был настоящий матёрый зверюга, с оскаленными длинными желтоватыми клыками, с капельками слюны на щетине вокруг пасти, с чёрным сморщенным носом. Нас разделяло всего лишь оконное стекло, так что ощущение того, что я стою нос к носу с разъярённым волком, намеревающимся напасть на меня, было абсолютно полным. Кажется, я даже слышал его дыхание, смрадное волчье дыхание, с лёгким рычанием, хотя, разумеется, это было только в моём воображении, поскольку внутри сторожки по-прежнему стояла мёртвая тишина, нарушаемая только одним прерывистым дыханием — моим.

Несколько секунд — или минут — мы со странным зверем смотрели друг на друга, потом он внезапно ещё больше ощерился и сделал головой движение вперёд, словно намереваясь вцепиться мне в горло. Одно только движение. Морда ткнулась в оконное стекло, которое лишь слегка неприятно скрипнуло под волчьими клыками.

Отпрянув от окна так, что грохнулся на пол, я с пола в каком-то оцепенении смотрел, боясь пошевелиться, как волк принялся барабанить по окну мордой. Сильнее, сильнее… Импровизированную занавеску я по неосторожности сдвинул, и данное обстоятельство, очевидно, заставляло зверя ломиться именно в это незащищённое окно.

Краем глаза я скользнул по заколоченному изнутри окну. Здесь уже было такое?..

Словно в полусне я живо представил себе картину: волк с силой бьёт по стеклу, оно не выдерживает, разлетается, падает у моих ног на пол, обдаёт меня осколками; в сторожку врывается свежий ночной ветер, лунный свет, звериный смрад и волчье хриплое дыхание; волк просовывает в окно сначала голову, потом передние лапы, протискивается сам, огромный, мускулистый, полный превосходства; бросается на меня и…

Опомнившись, стряхнув наваждение, я резко вскочил, рывком задёрнул занавеску на окне, метнулся к двери — проверить крепость запора, хоть в этом не было необходимости, потом принялся судорожно разжигать очаг, стараясь не смотреть на завешанные окна, сквозь тряпки которых то в одном, то в другом месте появлялись две горящие жёлтые точки. Именно огонь казался мне тогда самым верным оружием, средством спасения, огонь — а не ружьё, которое даже в голову мне не пришло использовать по назначению, хотя, мечась по сторожке, я постоянно спотыкался об него. И только много позже я понял, что не только из-за огня очаг казался мне наиболее безопасным местом — серебряное распятие охраняло меня…

В голову лезли разные странные мысли, но особенно ярким было воспоминание об одном происшествии, что случилось со мной зимой, когда я так же охотился и пошёл как-то проверять капканы. Утром шёл сильный снег, все следы оказались заметены, так что не представлялось никакой возможности проверить — побывал ли кто у ловушек, даже если в них и не попался. И вот раскапываю я один из капканов и обнаруживаю его захлопнувшимся, при чём приманка так и осталась в целости и сохранности. Это нисколько меня не смутило, необычным же было другое — капкан своими челюстями крепко сжимал… окровавленный, словно вырванный с корнем, голый человеческий палец, большой палец левой ноги, судя по всему — мужской. Хотя, повторюсь, ночью был снегопад и стояли крепкие морозы, этот обрубок, пусть и основательно промёрзший, был явно свежим, о чём говорили и пятна крови на капкане. Сначала я удивился: что за странная идея разгуливать в такой страшный холод босиком по лесу пришла кому-то в голову, что, интересно, подтолкнуло его к этому необычному поступку? Потом, вообразив, что надо мной удачно пошутили, я долго смеялся, оценив розыгрыш по достоинству.

Теперь же, летней лунной ночью, в сторожке, мне было совсем не до смеха. Снаружи бился плечами о дверь (закрытые окна, очевидно, сразу перестали интересовать его) волк, разгуливающий на задних лапах, не издавая при этом ни звука. И мне уже пришло в голову, что палец в капкане был тогда вовсе не шуткой приятелей-охотников…

Я всё же забылся под утро тревожным сном, сидя на полу рядом с очагом и сжимая в руках какую-то палку, чтобы в случае чего использовать её как факел, и проснулся, как от внутреннего толчка, когда солнце поднялось над деревьями и птицы вовсю щебетали, стараясь перекричать друг друга.

Разумеется, прежде чем выйти наружу, я заглянул в каждое окно, аккуратно приподнимая всякий раз занавеску, не обнаружил ничего подозрительного и стал даже сомневаться — не привиделось ли мне это.

Но следы, обильно рассыпанные по земле вокруг сторожки, и, наконец, необычные вмятины со следами волчьей шерсти с наружной стороны двери не дали мне успокоиться на этой спасительной мысли. Это были действительно следы волчьих лап — матёрого волка. Но этот волк ни разу не становился на все свои четыре лапы, предпочитая — ходить? — передвигаться на двух задних. Он топтался вокруг охотничьего домика и ушёл в лес, всё так же на своих двоих.

Я внимательно осмотрел эти следы. Все пальцы на них были на своём месте. Только вот… Вы представляете себе строение волчьей или собачьей лапы? У них всего четыре пальца, не так ли? Я сказал, что все пальцы были на своём месте, и не ошибся. Только вот на левой лапе было четыре пальца, как положено, как предусмотрено природой, а на правой лапе их было пять, пять пальцев, совсем как у человека…

Эксперт по вервольфам со смехотворным именем, в которое я даже не стала вчитываться, на полном серьёзе с высоты своего положения попенял рассказчику, что тот ходил на охоту без серебряной пули. Так же надо было не пальцы считать и не всматриваться в зубы, а первым делом проверять колени существа. У оборотней они, в отличие от настоящих животных, повёрнуты вперёд, как у всех людей. Если бы коленки были повёрнуты назад, то, скорее всего, на незадачливого охотника напал дрессированный зверь, сбежавший из ближайшего цирка. Иначе же это характерный случай ликантропии, и надо было сразу узнать у оборотня его человеческое имя, чтобы обезвредить его. В общем, охотник всё делал неправильно, и только чудо позволило ему встретить рассвет живым и невредимым. И остаётся только с сожалением констатировать, что такие решающие для науки встречи происходят с простецами, не способными их ни оценить, ни как следует зафиксировать.