Полесский шаман

— Не то слово, — в сердцах ответил я. — Вот какого хера он сюда ее приволок?! Ему, млять, что, было места мало?

— Именно так демоны и работают. Исподтишка. Вот тебе наглядный пример.

Сергей замолчал. Продолжать лекцию пока не было возможности. Демон словно почувствовал, что его раскусили. Череда ахов ускорилась и скоро завершилась долгим пронзительным девичьим криком и низким мужским мычанием. Все затихло.

— Скорострел, — прокомментировал Сергей, — но нам только на руку. Возвращаемся к нашим барабанам. С испытателями, в принципе, понятно. Давай поговорим об ангелах-хранителях.

— Конечно, давай, — сказал я, все еще никак не отойдя от возмущения. — Эта тема, думаю, близка каждому. Наверное, каждый человек, даже неверующий, хоть раз в жизни обращался к своему ангелу-хранителю.

— Я тоже так думаю. И все же здесь тоже присутствуют определенные заблуждения.

— Какие?

— Давай начнем с самого начала, перечислим понятия, что нам известно об этих ангелах. Во-первых, ангел-хранитель дается каждому человеку, каждой душе, и незримо следует за нами, уберегая подопечного от различных опасностей. Делают свою работу просто великолепно. Могут спасти почти от всего. Бывают ситуации, когда миллиметр влево, миллиметр вправо — все, конец. Ан-нет, пронесло.

— А бывает и наоборот, — прервал я.

— Угу, — кивнул он, — бывает. Сейчас расскажу. Но, пока про спасение. Ангел-хранитель не судит. Хороший человек или плохой. Его задача — обеспечить душе столько времени пребывания в нашем мире, сколько необходимо. Поэтому нередко можно видеть, как просто дьявольски везет всяким маньякам, разным там Чикатилам. Как фартово они избегают поставленных ловушек, свидетелей и прочее. Все потому, что испытание их греха не закончено, и ангел оберегает их от несвоевременного его завершения.

— А как же их жертвы? Почему косатая забирает их? Где же их ангелы-хранители?

— Вопросом на вопрос, кто, по-твоему, забирает жизни людей?

— Ангел смерти, старуха с косой.

— Это неверно. Жизнь человека прерывает его собственный ангел-хранитель.

— Как так?.. — опешил я.

— Ангел-хранитель дается не телу, а душе. И оберегает он душу, а не тело. В том числе, от лишнего пребывания в этом мире. Не всем отмеряно дожить до старости, а она, старость, то еще испытание. Его задача — обеспечить душе столько времени в нашем мире, сколько необходимо. Не меньше, но и не больше. Ангел рвет серебреную нить жизни так же надежно, как и защищает. Когда приходит час, все оборачивается против человека, помнишь фильм «Пункт назначения»?

Ангел использует любую возможность, чтобы закончить работу, будь то судорога, автомобиль пьянтоса или нож маньяка. Мы, конечно, обижаемся на этих гадов, но факт остается фактом. Время человека на этом свете закончилось. Он уже почти мертв. Умрет не так, дак этак. Полчаса, час, день. Неважно. Не подвернется удобный случай, человек просто умрет во сне. Или сидя в кресле перед телевизором. Ты в курсе, что врачи не могут определить причину смерти в десяти процентах случаев? Так и пишут — острая сердечная недостаточность. Только потому, что им положено хоть что-нибудь написать.

Сергей замолчал. Ветер доносит запахи трав, жита и слегка уловимый аромат свежеиспеченного хлеба. Пора бы похавать. Но я молчал, чтобы не сбить своего наставника с мысли. Тишину нарушал только шелест ближайших деревьев.

Сергей развернул котомку.

— Ты прав, надо перекусить, — сказал он, наверное, прочитал мои мысли на лице. Некоторое время мы молча уплетали свой сухпаек — сало с хлебом и пара луковых головок. Меня беспокоило лишь одно, смогу ли я все удержать в памяти, пока не переложу на бумагу? Я вытащил блокнот и принялся записывать самое ключевое. Сергей подождал немного, и продолжил:

— Процесс убийства, мой друг, это испытание греха убийцы. Человек-жертва, увы, фактически жертвой не является. Потому, что его душа в любой случае готова оставить наш мир. Здесь проявляется четвертая вещь тонкого мира — некая сила, для которой у меня пока нет названия. Условно можем обозначить эту силу Судьбой, хотя это определение не совсем отражает действительность.

Демоны-испытатели отвечают только за своего испытуемого, и никак не связаны с процессом выбора жертвы. Неведомая сила сводит вместе потенциального убийцу и человека, чья душа собирается покинуть сосуд. Судьба позволяет демонам делать свою работу, а ангелу жертвы — свою. Эта сила управляет, классифицирует и систематизирует людей. Перемешивает их. Заставляет двигаться друг к другу. Не напрямую, конечно, а через обстоятельства. Она приводит жертву к убийце. Собирает всех, кому подходит срок, на один самолет, и так далее.

Сергей еще раз приложился к термосу.

— Лады, пора заканчивать, — сказал он, протягивая термос мне. — Можно трещать об этом без умолку, но основные моменты я осветил. Кроме одного. Он хоть и последний по списку, но не по значению.

— Что за он?.. — вопросительно протянул я, заканчивая помечать в блокноте.

— Помнишь, я упомянул, что ангел-хранитель может уберечь почти от всего?

— Ага.

— Так вот, есть вещь, которой он не может противостоять. Это самоубийство. Запомни, никогда, не при каких обстоятельствах человек не должен добровольно отказываться от жизни. Христианство считает самоубийство очень большим грехом, да и остальные религии тоже. Церковь говорит, самоубийцы обречены на вечные муки в аду. Их даже на кладбище не хоронят. Но… Самоубийство это не грех. Это нечто большее. Грех — это грязь, что скоблиться и оттирается в аду. А самоубийство — это есть само отрицание жизни, как таковой. Душа завершает свое земное существование досрочно, и ангел-хранитель бессилен ей помешать.

Каждая клеточка тела трепещет, сопротивляясь концу, но душа, ведомая своим намерением, толкает человека в пропасть. Тело сопротивляется. Наконец, поддавшись импульсу, душа срывает все тормоза, и прыгает вниз. Или отталкивает табуретку. Тело хочет жить! Жить! Ангел-хранитель безмолвно кричит от боли и жалости. Но поздно. Конец.

Такой душе нет места в теле Господнем. Нет смысла держать ее в аду. Ад не для наказания, а для очищения. Душа же самоубийцы, как отрицающая жизнь, просто уничтожается.

— То есть как, уничтожается? Полностью, что ли? По настоящему, как смерть?

— Именно.

— Жесть… А у нас столько людей убивают сами себя.

— Угу, веселого мало. Более того, человек, умерший от последствий пьянства и курения, тоже может с натяжкой считаться самоубийцей. Не знаю, что решат там наверху. Но квасят у нас безбожно, сам знаешь.

— В смысле, поясни?

— Алкоголь — это яд, убивающий медленно. Клетку за клеткой. Как вода точит камень, он разлагает печень, мозг, сердце. Например, умирает пьяница от цирроза. Годами он травил себя. Травил, травил, пока не помер. Самоубийца.

Лишь в одном случае самоубийство не считается таковым — когда человек отдает жизнь за други своя. Посол, кусающий ампулу с ядом, чтобы не выдать секреты под пыткой. Солдат, бросающийся грудью на амбразуру. Простой человек, спасающий тонущих подростов из реки. Все они хотят жить, и отдают свои жизни вынужденно. Это не самоубийство. Это жертва. А жертва — дело богоугодное. Она списывает многие грехи.

Так что, — сказал, приподнимаясь, Сергей, — если уж совсем невмоготу стало, дуй в горячую точку. Выбирай правую сторону, автомат в зубы, а дальше уж как повезет. Быстро научишься ценить каждую минуту. А помрешь, так хоть душу пожалеешь.

Он спрыгнул на землю. Я собрал остатки еды, засунул блокнот и ручку в котомку, и спустился вслед за ним. Солнце нависло над деревьями и уже не печет. Потянуло прохладой. Трактора уже свинтили, пролысив дальний конец поля почти до середины.

Мы вернулись на тропинку. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь листву и красили красными пятнами стволы с другой стороны дорожки.

— Есть у меня одно предположение, — произнес Сергей. — Существует небольшая вероятность, что колдунство — это трансформированная, чудом прошмыгнувшая к нам душа самоубийцы, что прячется здесь от гнева Господня. Уж очень оно боится покидать даже не наш мир, а просто людские тела. Смертельно боится. Увы, я не могу этого утверждать. Ни душа, ни колдунство ничего не говорят мне на этот счет.

Сергей снова погрузился в молчание. Несколько минут мы шли домой, сохраняя безмолвие. Сегодня я получил достаточно много интересной информации. Слишком много. Знание перекручено у меня в голове. Уйдет уйма времени, чтобы осмыслить, понять и осознать многие моменты. Сейчас хоть бы правильно все записать. Быстрей бы придти домой.

— Вадим, — нарушил Сергей молчание, — то, что я рассказал тебе, предназначено только для твоих ушей. Не стоит включать данную тему в книгу.

— Почему?

— Потому, что это бесполезное знание. На хлеб не намажешь и никак не приспособишь. Процессы тонкого мира идут своим чередом, и то, как мы их воспринимаем, ничего не меняет в нашей жизни. Знаешь ты, как все работает или нет, это абсолютно ничего не изменит. А вот своих будущих читателей можешь сильно обидеть.

— Как? Наоборот, то, что ты рассказал ужасно интересно. Если меня зацепило, понравится и другим.

— Нет. Возможно, единицам. Но… Люди стойки в своих заблуждениях. То, что ты принесешь им — ересь, с их точки зрения. Отгребешь кучу шишек и проклятий на свою голову, и ничего не получишь взамен. Подумай, стоит ли обижать людей?

— Звучит разумно. Обещаю подумать, — согласился я. — Но материал хорош, очень хорош!

Остаток пути мы прошли в тишине. Весь вечер я корпел, восстанавливая наш разговор. Затем полночи не мог заснуть. Все думал, включать его в книгу или нет. Наконец, принял решение. Мир уже достаточно полон всякой чепухи. Люди уже настолько привыкли, что им трахают мозг, что нарастили от-такенную шкуру. Ничего, не убудет. Основная масса просто отнесется к нему, как к очередному бреду умалишенного. Так же, как и я воспринимал Серегу поначалу. Пусть. Я включу этот разговор в книгу именно для единиц, кто родился с альтернативным мышлением. Детей индиго. Для тех, кому надоело скидывать лапшу с ушей, навязываемую с детства. Для тех, кого не устраивают принятые рамки. Для тех, кому остался последний шаг. Для всех них я открываю дверь. Или окно.

С этой мыслью я, наконец, отрубился.

Несколько дней мы продолжали работать как проклятые. С каждым днем выходные становились все ближе. Все чаще Ася занимала мои мысли. Хочется, чтобы она поскорее приехала.

В пятницу вечером мы отдыхали после тяжелого дня. Мои мысли были заняты Асей. Зазвонил телефон, лежавший на столе. Я протянул, было, руку, но тут же отдернул:

— Не хочу его брать, — сказал я Сергею. — Мне страшно… Что это?

Он посмотрел на меня. Во взгляде читалась грусть:

— Беда…

— Я не буду его брать… Нет!

Сергей поднял трубку, прислонил к уху. Грусть в глазах сменилась жалостью. Еле слышно он произнес:

— Твоя мама умерла.

Потолок обрушился на меня.

Остальное я помню не очень отчетливо. Память словно разорвана на лоскутки. Помню, как бегал среди деревьев и кричал, как резаный. Помню, как стоял в квартире, а вокруг суетились и лопотали соседи. Каждый интересовался, как я себя чувствую. А я лишь мычал в ответ. Помню, как внесли гроб. Приехала Ася, и, плача, кинулась мне в объятия:

— Милый, я примчалась, как только узнала…

Помню, я рыдал как младенец, стоя на коленях у мамы. Целовал каждый ее пальчик. Как же раздражают эти клише: «Бог дал, бог взял…» Пустые слова, почти как оскорбление, когда у тебя в душе такая боль. Лишь спустя время, когда отпускает, понимаешь, что каждый тоже переживает, по-своему. Все мы под богом ходим.

Чуть позже приехала старшая сестра с мужем. Из Полоцка путь неблизкий. Огромная благодарность ей и всем тем, кто взял хлопоты на себя — я был не в состоянии что-либо делать. И Сергею. Все сложное время он был рядом со мной. Вечером я вышел в другую комнату — отдохнуть. Серега был там. Больше никого.

— Ты ведь не просто так завел тему про бога и ангелов, да? — спросил я его. — Ты знал, что произойдет?

— Я чувствовал приближение беды. Но не знал, что именно будет.

— Думал, сможет меня утешить?

Он покачал головой. Глаза теплые, грустные.

— Сейчас вряд ли… Возможно, со временем будет легче принять.

Он сделал паузу, затем обратился ко мне:

— Вадим, загляни, пожалуйста, сейчас внутрь себя. Обрати внимание, там есть часть тебя. Холодная и расчетливая. Она сидит среди бушующего моря муки и горя и, словно ее это не касается, все подмечает, анализирует, наблюдает. Видишь? Ты прости, что я вернулся к обучению в такой момент. Просто увидеть ее можно только так. В минуты сильнейших страданий…

— Что это? — перебил я его. Мне даже вглядываться не пришлось. Я уже приметил этого червячка.

— Это, мой друг, и есть душа. Она никогда не болит.

— Это, душа?!. — изумленно переспросил я.

— Именно.

— А что ж тогда разрывается внутри меня? Что рвет меня напополам?

— Это, брат, страдает твое сердце. Плоть, рожденная от плоти, чувствует потерю. А душе глубоко плевать, как на свое собственное тело, так и на тела близких. Для нее и смерти-то не существует. Когда закончится бал, она просто скинет временный костюмчик и отправится восвояси.

— Понятно, — протянул я. На несколько секунд я отвлекся и боль приутихла. Но теперь она возвращалась с новой силой. — Как же больно, черт побери!..

— Я могу помочь, облегчить боль, — предложил Сергей.

— Как?

— Колдунство. Я приглушу все эмоции, — он протянул руку к моей голове. — Боль пройдет. Как, впрочем, и остальные чувства — горечь, печаль, любовь, нежность, теплота. Как сквозь вату. Временно, ненадолго.

— Не надо, — я отвел его руку в сторону. — Не сейчас. Чуть позже. Хочу быть с мамой до конца.

Он понимающе кивнул:

— Хорошо.

На поминках, после похорон, помимо тех, кто знал маму пришли и мои мужики работы. На удивление, ни Леник, ни Валет не бухали. Все выпили по одной рюмке, затем Гена вытащил из нагрудного кармана смятые купюры, протянул со словами:

— Вот, мы с мужиками скинулись, держи. Очень жаль твою маму. Пусть земля ей будет пухом.

Они собрались уходить, когда вдруг Гена развернулся и сказал:

— Ах да, чуть не забыл. Гардей, хоть и не смог сам приехать, просил передать, что у тебя есть законные три дня выходных. Заканчивай свои дела, и возвращайся к нам. Работа — лучшее лекарство для таких ран.

Понедельник я пробыл с сестрой, а во вторник вернулся в Гориводу. Гена, разумеется, прав, нужно отвлечься.

Серега встретил меня с порога.

— Привет, друже. Проходи. Как себя чувствуешь? — участливо спросил он.

— Хреново. Но держусь понемногу, — сказал я, и направился в свою комнату.

— Стой! — осадил меня резкий восклик моего наставника. Я застыл, как вкопанный. Он подошел, внимательно осмотрел. Пару раз обошел вокруг.

— Так я и думал, — произнес он у меня за спиной. — Присоска.

— Чего? — не врубился я, поворачиваясь к нему.

— Стой-стой, — сказал он уже помягче, возвращая меня назад. — Не дергайся, сейчас сниму.

Сергей пошуровал у меня за спиной и отошел. Рука согнута, кулак будто бы что-то сжимает.

— Серега, что это?

— Боковым зрением посмотри.

Я скосил глаза и заметил еле заметные подергивания в воздухе, возле его пальцев.

— Присоска, — повторил Сергей. — Довольно часто встречается.