Помоги проекту - поделись книгой:
Но Денис Каверин, который гулял с ней по пляжу под звездным небом и читал Есенина – такого изысканного воспоминания память не хранила. Хотя по идее, было бы неплохо.
– Ты когда-нибудь бывал в Крыму?
– Конечно. Много раз.
– И я была. Но все равно… Скорее всего, ты ошибаешься насчет меня, – с сожалением призналась Янка. – Можно забыть кольцо и платье, но только не встречу. «Хотя мне тоже кажется, что мы давно знакомы», – хотела прибавить она, но постеснялась.
– Жаль… – Денис отложил гитару и растянулся в своем кресле, насколько позволило тесное пространство. – А я-то решил, что нашел. Ты спи, пойду снег раскидаю. Чтобы к утру над нами могильник не намело.
Могильник! Только этого не хватало. Янка зарылась носом в шерстяную ткань и стиснула зубы, чтоб не зареветь.
Интересно, та девочка, которой он читал стихи на морском побережье, тоже помнит Дениса? Или забыла? Вот Янка бы ни за что не забыла.
В полудреме ей начал мерещиться шум прибоя. Вокруг по-прежнему было темно, но в этой темноте задышало, заворочалось невидимое море. Вода ревела все громче, обрушивалась на берег, перемалывала камни и откатывала прочь. Даже сквозь сомкнутые веки глазам стало нестерпимо ярко. «Неужели маяк? – удивилась Янка. – Конечно, маяк, нельзя без него в такую непогоду…» Судя по всему, так думал и смотритель, который ругался на чем свет стоит. Сквозь вой ветра Янка расслышала только: «Какого черта вас вообще туда понесло? Штормового предупреждения не слышал?!»
И прибой тотчас же затарахтел как-то особенно громко. Больше похоже на мотор. Янка открыла глаза, выглянула в окно и подпрыгнула от радости. Их нашли! Перед заваленной снегом «Церато» дребезжал и светил прожектором трактор. А рядом отчитывал непутевого сына сам Петр Геннадьевич Каверин.
– Ладно бы один, не привыкать. Но девочку-то зачем с собой потащил? Ишь ты, взрослые стали. Ничего не боятся. Думают, что от всех бед заговоренные… Здравствуй, Яна!
– Здравствуйте, Петр Геннадьевич, – пискнула Янка из-за спины Дениса. – Он не виноват, я сама попросила подвезти меня в магазин.
– Обвиняемые и адвокаты – в машину. На месте разберемся. Ку-уда? – развернул он сына, который по привычке направился к водительской двери. – Дорога опасная. Я поведу.
– Па, да ладно…
– Назад. Оба.
Трактор в два счета выдернул автомобиль из сугроба, а сам бодро припустил по бездорожью королем снежной пустыни. Каверин-старший ехал молча. Янка тоже предпочла бы тишину – и так пакостно, хуже некуда. А вот Денис, видимо, не в первый раз оказался под гнетом отцовского гнева и чувствовал себя при этом замечательно.
– Я тогда про волонтеров с потолка ляпнул, а теперь думаю – идея хорошая, – шептал он в Янкино левое ухо. – Когда приедем, проверю поисковые сайты. Если эта Влада действительно пропала, ее должны были искать. В детский дом обязательно надо съездить. Вдруг они просто не обращались к волонтерам…
– Я с тобой. Можно?
– А не боишься?
– Приключенцы, на выход! С вашей теплой компашкой завтра разберемся. Утром жду у себя.
Хмурый Петр Геннадьевич погнал машину на стоянку, а Денис с Янкой уныло поплелись в дом. Отсрочка наказания – дело само по себе неприятное, но самое страшное ожидало прямо сейчас. Встреча с Катей. Правда, первой навстречу попалась старшая вожатая Кира, и выражение ее лица тоже не сулило дружеского похлопывания по плечу.
– Пристрелите меня. Пристрелите меня сразу, если я еще раз хоть о чем-нибудь попрошу вас двоих. Ни за что в жизни. Буду сидеть голодная и холодная, но к Каверину с Колесниковой не пойду. Спасибо тебе, Дэнчик! Праздник удался.
– Кирюш, прости. Я тебе потом все объясню. Просто так сложилось. Погода сама видишь какая, – покаянно мялся Каверин.
– Тебе придется о-очень долго и тщательно объяснять, – мрачно изрекла Кира и развернулась к лестнице. – Кстати, там у вас Инга истерит, – бросила она через плечо уже Янке. – Мало того, что ты на всю ночь пропала с Дэном, так еще и привидение снова объявилось.
Глава 5
Шоу должно продолжаться
– Почта любви! Почта любви!
Между столами к полному восторгу детей сновали крылатые амурчики с луками и стрелами – переодетые девчонки из пятого отряда. Как и было обещано, больше всего этой самой любви пролилось на головы вожатых. Янка сбилась со счета, сколько раз оказывалась возле нее длинноногая Метлицкая. Протягивала очередное пунцовое сердце и переходила к следующему адресату. Цензура работала: никакой запретной переписки – только трогательные детские признания. Впрочем, Денис все равно не стал бы тратить время на подобную ерунду.
– Хорошо, что мы всем своим написали. Смотри, какие довольные, – порадовалась Янка за детей. Да и Катю нынче словно подменили. За ночную диверсию не отчитала. Полночи кротко выслушивала причитания Инги по поводу предательства Дэна и призрака погибшего учителя (тот снова явился после отбоя, помаячил за камином и отбыл восвояси, в общем, все как в прошлый раз). Вот и теперь улыбалась над тарелкой овсянки, а ложка в ее руке ваяла рвы и взгорья из нелюбимой каши.
– Меня Дамир на свидание пригласил, – призналась Катя после недолгого молчания.
Точно, «Я. К.»! Янка совсем забыла про ту свою аферу с подметной валентинкой. Теперь уже поздно каяться – обнадежила.
– Вот это да, круто, ты же давно об этом мечтала, – неубедительно восхитилась она, но окрыленная Катя фальши не почувствовала. Вместо этого предельно сурово насупила рыжие брови:
– Про планерку спросить не хочешь?
Это она к тому, что утром Янка наотрез отказалась просыпаться ради общего собрания. В ответ на воззвания коллеги над собственным дрыхнущим телом буркнула «кто рано встает, тот всех достает» и, кажется, метнула подушку, одним словом, дебоширила.
– Так что бери теперь Мирру Коган и разучивай с ней стихотворение. Текст у Настеньки. Чтобы к празднику от зубов отскакивало.
– Я лучше Аню возьму. Представляешь, как ей пойдут банты и пилотка?
– Не советую, Аня сцены боится. Мирра посмелее. А вообще сама решай, тебе работать. С остальными танец выучим. Вот и все дела. Будет время – заскочи в клуб, узнай, когда нам дадут время под репетиции. Только проси, чтобы не очень поздно.
Янку так и подмывало спросить: «А что в это время будешь делать ты?» Впрочем, ответ напрашивался сам собой – слишком уж недвусмысленные взгляды кидала из-под ресниц конопатая Якушева в сторону ди-джея. Тот лопал овсянку и о грядущем совместном счастье даже не подозревал.
– Привет, коллеги! – На стул рядом с Катей приземлился Денис Каверин. Бодрый – аж передергивает. – Ян, ты как? Готова огребать за вчерашнее?
– Всегда готова, – без энтузиазма подтвердила Янка и отхлебнула остывшего какао. С пенками. Забытый с детского сада вкус недосыпа и неотвратимости всего плохого.
– Смотри, утром я проверил поисковые форумы… – Перед Янкиным носом появился и помаячил смартфон, но вчитываться в мелкие строчки на экране было лень. – Влады Кароль там нет. В соцсетях тоже. «Гугл» знает только однофамильцев. Ты позавтракала? Идем, отец просил не задерживаться.
– А-а… Э-э… – попыталась возмутиться Катя, но не успела. Янка смылась раньше, чувствуя себя мстителем-не мстителем, но кем-то вполне неуловимым.
И теперь едва поспевала вслед за Денисом по гулкой лестнице. Что ни день, то короткая дистанция. Поторопись туда, не то опоздаешь сюда… От такого режима медлительную по жизни Янку не покидало перманентное чувство, будто она забыла нечто важное или не сделала чего-то срочного. И ведь не вспомнишь, что именно. Грусть-печаль.
Петр Геннадьевич ждал в кабинете. Коротко кивнул на два кресла напротив, а сам сумрачно рассматривал бумаги прямо перед собой и крутил в пальцах шариковую ручку.
Надежда на то, что за ночь гроза вполовину ослабнет или вообще пройдет стороной, не оправдалась.
– Значит, так, – тяжело заговорил он, ни на кого не глядя. – Работники вы хорошие, вопросов нет. Зато с дисциплиной туго у обоих. Воспитывать вас мне некогда. Одного уже не смог. – Директор устало потер глаза. Янка как-то сразу прониклась этим «не смог» и заново устыдилась своей вчерашней беспечности. – Сначала думал отправить по домам, чтобы не нажить с вами проблем, ну да ладно. На первый раз ограничимся строгим выговором. Да, Денис?
– Я понял, па.
– Янина?
– Поняла. Спасибо, – покаянно прошептала Янка.
– И чтобы никаких больше ночных поездок! Для этого есть тихий час. В отряде порядок, дети без надзора не болтаются – собрались и поехали, предупредив воспитателей о том, где вас искать. Что у вас сейчас по плану?
– Кружки и прогулка, – припомнила Янка. – После сна – подготовка к маскараду.
Это была правда. День влюбленных обещал запомниться надолго. Маскарадов в Янкиной жизни еще не случалось.
– Вот и отлично. Работайте.
Выходя из кабинета, они едва не столкнулись с суровым, стриженым под ноль мужчиной в безупречном костюме. Широкоплечий и коренастый, он вдвинулся в комнату, как двухстворчатый шкаф. Зыркнул по сторонам, сместился влево. За прямоугольной спиной обнаружился второй. Ростом повыше, а в остальном – брат-близнец первого. Разве что в очках, которые все равно смотрелись на его физиономии чужеродным элементом.
– Морды напрочь протокольные, – вполголоса сказала Янка, когда они с Денисом отошли на порядочное расстояние.
– Зря ты так. Это Дольский с охраной. Был подрядчиком – его рабочие последние два года тут ковырялись. Он же – главный местный спонсор.
– Наверное, и про Залесского знает.
– Конечно. Помотали его тогда по инстанциям. Это же подсудное дело, несоблюдение техники безопасности.
Настало время расходиться, но оба продолжали стоять в пустом холле. Денис достал телефон, глянул на часы.
– После отбоя забегу в клуб, потом поедем в детдом. Вечером нас никто туда не пустит, да и администрацию не застанем. Или передумала?
Янка разглядывала мыски собственных ботинок и прикидывала шансы на законную отлучку. Так и сяк выходил ноль.
– Катя.
– Что – Катя? – не сразу понял Каверин. – Не отпустит, что ли? Как-то у вас, девчонки, все сложно. Идем.
Катю нашли во втором корпусе, там, где в нескольких кабинетах проводились мастер-классы по разного рода хендмейду. Вожатая сидела в компьютерном кресле с вязальным крючком в руках. Из-под него с огромной скоростью появлялось нечто вроде длиннющего корявого шнура. Поначалу он свился клубком на Катиных коленях, но вскоре перестал помещаться и устремился на пол. Рядом с ней сосредоточенно путали нитки несколько девочек. Правда, их результаты выглядели не столь впечатляюще.
– Наконец-то! – Великомученица Екатерина взглянула на вошедших с немым укором. – Ян, вязать умеешь?
– Давай сюда, горе… – Легким движением Янкиной руки витиеватая «змея» превратилась в горку кудрявой пряжи. – Смотри, как надо.
– Ой, нет! Ты это… лучше сама. Девчонкам тоже подскажи. Учительница ушла, мы тут в панике с этими петлями. – Катя вспорхнула со своего места и принялась разглядывать цветочные горшки на подоконнике. – Наши пионеры после завтрака из столовки хлеб тырили, – сообщила она с крайне озабоченным видом. Ага, усмехнулась про себя Янка, встали на скользкую дорожку правонарушений. – Батона два в нарезке. Голодающие. Вас, говорю, что, плохо кормят? Молчат. Ладно бы, булки какие-нибудь вкусные, еще понятно. Но хлеб?.. А потом забудут в тумбочках – и привет тараканам.
– Надеюсь, ты пресекла беспредел на корню, – в тон ей ответил Каверин, который устроился на пустующей парте и болтал ногой.
– Еще бы!
Янка поправила работу девочек и следила теперь за расхаживающей по комнате Катей. Крючок в ее руках ловко сновал словно бы сам по себе.
– Кать, мне во время тихого часа уехать нужно. Ненадолго.
– Что, опять? – Проницательный прищур смерил с ног до головы сначала Дениса, потом неугомонную Колесникову. – С ночевкой али как? Имей в виду, Яночка, Петр Геннадьевич оставил насчет тебя и вот него Особое Распоряжение. Еще один косяк с вашей стороны, и…
Прервав душеспасительную тираду на полуслове, Денис шепнул Якушевой на ухо несколько слов. Та сдвинула брови, но кивнула.
– Ян, тогда на прежнем месте. – Каверин махнул рукой и отправился по своим неведомым делам, в то время как смурная Катя застыла возле подоконника и щупала пальцем острый кактусовый шип.
– Везука тебе, Янка. Только приехала и уже целого Дэна охмурила. – Прежней назидательностью здесь и не пахло. Зато завистью – вовсю. – Вон, даже калым за тебя предлагает. А я с Дамиром – все равно что рыба об лед. И с валентинкой этой странность. Как он меня не замечал, так и не замечает. Может, карманом ошибся?
Первоначальная эйфория явно прошла. За работу принялся внутренний критик.
– Если так себя настраивать, только хуже будет! – поспешно проговорила Янка. Не хватало еще, чтобы дедуктивный метод привел вторую вожатую к элементарной разгадке «Я. К.»-а. – Ты… вот что. Прими душ, прическу сделай. Отдохни. Я сама с детьми погуляю.
– Прическу? Душ? – переспросила Катя подозрительно. – Ты это серьезно?
– Серьезней не бывает, – кивнула Янка и вручила ей только что связанное из синей пряжи лохматое нечто. – На, держи цветик-синецветик. Что ни пожелаешь, все исполнит.
– Чудна́я ты, Яна. Ладно, пойду. А то вдруг передумаешь.
Где уж тут передумывать? Наворотила, Колесникова, дел, вот и разбирайся. Точнее, натягивай шарфы и шапки, застегивай молнии. Руки бы оторвать тому, кто пришил эти странные петельки вместо человеческих застежек-«липучек»…
– Ян, пошли в ледяной городок? Ну пойде-ем!
– Дорогу покажете?
Никакого ледяного городка на территории лагеря Янка не видела. А он, тем не менее, был. Сложенная из мутных глыб стена высотой в полный детский рост обнаружилась на заднем дворе, стоило только обогнуть странную круглую башенку, особняком торчащую в стороне от главного корпуса. А, нет. Она все-таки к нему крепилась. Янка мысленно представила себе первый этаж, но никакого лишнего коридора или двери не вспомнила. Во всяком случае, на виду. Надо бы проверить…
Но до чего красиво! Янка сощурилась от бьющего в глаза яркого солнца, из-под ладони огляделась по сторонам. Вдоль ледяной стены замерли в разных позах прозрачные фигуры: богатыри, царевны, лесное зверье… Целое снежное царство. В центре, вокруг исполинской ели, которая вполне могла бы помнить и графа Дорфа, и его супругу-ведьму, поблескивал ледяными боками замок с башенками, снежной горой и лабиринтом. Именно туда с визгом ломанулась детвора. Все это благолепие било в глаза многократно отраженным солнечным светом, не говоря уже о белоснежном утоптанном снеге, лесных кущобах и самой усадьбе, которая десятками окон снисходительно взирала на радостную суету внизу. И сами собой вспоминались сказки, с детства знакомые под названием «фольклор». С замиранием сердца, надо признаться, вспоминались. Верилось, вот именно здесь – верилось. И в Бабу Ягу, и в Кощея, и в лешего. И в призраков погибших учителей…
– Гуляете? Молодцы!
«Хрусь-хрусь» за спиной – возле снежной крепости возникла румяная от мороза Кира. Янка высунула нос из туго замотанного шарфа и угукнула.
– Как круто тут всё придумали! А я-то гадала – для чего эта площадка? Кстати, здесь еще каток есть, только расписание занятий не успели составить… Мы с ребятами прошлым летом на пикник приезжали – недалеко отсюда такое клевое озерцо, в жару хоть не вылезай, – разговорилась старшая вожатая, а Янка кивала, терла варежкой онемевший от холода нос и считала минуты до того момента, когда пора будет возвращаться в корпус. – Дэн тогда предложил посмотреть стройку. Ну, дом-то уже внутри отделывали, а территорию только еще ровняли. А на том месте, где ты сейчас стоишь, откопали экскаватором старинную могильную плиту…
– Бр-р. – Янку передернуло, и она отступила на два шага в сторону. – Всего одну?
– Одну. Мы потом спрашивали у женщины, которая реставрацией руководила. Так вот, в девяностые здесь вообще дачи были. Незаконный самострой. Летние домики лепили из всего, что под руку попадется. Сначала старую церковь по кирпичику растащили. Ее вообще-то еще при Советах взорвали, но народ у нас – сама понимаешь… А кто-то догадался могильной плитой дорожку укрепить. Приперли с местного кладбища, тут неподалеку.
Еще и кладбище! Теперь точно полный комплект. Вечера на хуторе близ Диканьки.
– Но ты не бойся, оно очень старое. Там давно никого не хоронят, – утешила Кира. – Плиту обратно на погост оттащили, так что справедливость восстановлена. Надеюсь, Николай Монахов остался доволен и не почтит нас своим присутствием… а то уже тусовка привидений получится.
– Как ты сказала? Монахов? – насторожилась Янка. Даже холод перестала замечать. – Почему Монахов?
– Так мы на плите прочитали: «Николай Монахов, 1892…» Дату смерти не помню. И стишок короткий.
– Эпитафия.
– Эпичто?
– Тафия! Надгробная надпись на памятнике. А не «стишок».
– Да знаю я. Просто не поняла, к чему это ты.
Плита с могилы Николая Монахова, автора письма к Асеньке, мостила дорожку к чьей-то даче. Никакого почтения к памяти предков… Янка в раздумьях наблюдала за игрой детей, одновременно совершая большую ошибку, а именно – по давней дурной привычке покусывая нижнюю губу, чего мороз и ветер, как известно, не прощают. Когда глаза заслезились от солнца, она отвернулась от ледяного городка и вперилась взглядом в нелепую башенку.
– Странная штука. Как думаешь, что там внутри?
– Да ничего. Винтовая лестница и площадка на втором этаже. Пустая. Та женщина-реставратор говорила, что это бывшая домовая часовня. Обычно их отдельными постройками делали, а эта нетипичная. И пока непонятно, что там можно разместить.
Поделиться книгой: