Баядера (СИ)

Рефлекторно схватившись за ногу, я нащупал под штаниной мягкий пластиковый мешочек. Мочесборник. Вот почему не было ощущения сырости.

— Игорь Александрович? С вами все хорошо? — взволнованно спросила меня хорошенькая молодая медсестричка с подносом в руках.

Я хотел ей ответить, но забыл нужное слово. Да и что я хотел ей сказать?..

Мне нужно было встать. Медсестра подсунула мне коляску, но я должен был сделать это самостоятельно!

Снова и снова мое тело отказывалось подчиняться, становилось все трудней дышать, и я понял, что это конец.

Нужно остановиться.

Я провел рукой по своему лицу. Какое счастье, что я не мог его видеть.

Где я? В следующем аду? Или в единственной настоящей реальности?

— Как я здесь очутился? — прошамкал я, удивляясь, как же, оказывается, сложно говорить без зубов.

Медсестра не удивилась. Она с жалостью посмотрела на меня, и, проворно поправляя мою постель и подсовывая в очередной раз таблетку, заговорила отвратительным, сюсюкающим тоном, как говорят с маленькими детьми некоторые мамаши, отказывающие своим отпрыскам даже в подозрении их причастности к интеллекту.

— Вы в приюте Эдвардса. Вас сюда перевели из клиники доктора Грабовски семнадцать лет назад. В молодости вы работали на какой-то космической станции, и там с вами случилось несчастье…

— Что со мной случилось?

— Несчастье… — еще раз повторила она, как будто в сотый раз рассказывала сказку на ночь.

— Что конкретно?

Она удивленно замерла, словно не ожидала такой реакции.

— Я не знаю. Вы сегодня… не совсем обычный. Вы хорошо себя чувствуете?

Ком подкатил к горлу, а из горла вырвался сипящий смех.

— Просто сногсшибательно, как молодожен в медовый месяц. Почему я оказался в модной психушке?

— На почве полученных травм вам поставили редкий диагноз, и доктор Грабовски заинтересовался вашим случаем и взял на лечение.

— И что мне ставили кроме недержания?

— Раздвоение личности. Противостояние анимы и анимуса вашего «я». Об этом вся медицина шепталась.

Я помнил «Гефест». Помнил ту смену и моего напарника… Как же его звали… Потом темноволосая шлюшка. А потом я куда-то провалился…

И тут я отчетливо увидел одну сцену. Я сижу в мягком кресле. Рядом со мной стоит женщина. Она наклоняется ко мне, так низко, что ее дыхание щекочет мне лицо. Женщина гладит мои волосы.

И я вспомнил имя.

Магдалена.

Я застонал, пытаясь остановить хлынувший в мою память поток кровавых картинок и отвратительное, радостное чувство, обуревавшее меня…

Я?

— Все это делал я?..

Медсестричка попятилась.

— Поэтому я не могу сам подняться. Хитрая операция, как же она называется… Частичное рассечение сухожилий, вкупе с частичной парализацией для особо опасных преступников.

— Я позову доктора, — испуганно проговорила медсестра и выпорхнула в коридор.

Я смотрел в белый потолок и смеялся. По морщинистому лицу текли ручьи слез, в пластиковый мешок снова лилась моча, а я не мог остановить свой смех.

Вот и приехали.

А ведь я мог бы сейчас сидеть на диване с какой-нибудь бабкой, жрать ватрушки и беседовать о внуках. И пусть впереди у меня маячила бы та же печь крематория, за плечами были бы десятки лет воспоминаний. Настоящих, хороших. О том, как ел, как спал с любимой или нелюбимой женщиной, как работал, как заботился о ком-то.

Так что же я такое на самом деле?

У меня не осталось времени на покаяние.

Нет времени на разборы полетов и изучение работы клеток моего мозга или атомов психики. Все, что у меня есть — это проваленный рот, подрезанные жилы, медсестричка с жалостливым взглядом и пустота.

Единственное, что мне еще под силу сделать самому — это достойно встретить смерть. Какая ирония — я даже не мог сам назначить ей свидание!

Но однажды она все равно придет за мной. А я буду ждать. И когда она придет, я предстану перед ней собой.

Я должен четко определить для себя, что есть я в этой куче мусора.

Меня зовут Игорь Александрович Перов. Мне двадцать шесть лет. Я работаю…

Кто бы знал, как непросто иногда четко и ясно формулировать мысли. Но, как я уже понял, такое состояние то наступает, то пропадает вновь. Надо просто переждать и начать еще раз. Заново. Я буду начинать заново столько раз, сколько потребуется!

Меня зовут Игорь… Игорь… Я мучительно пытался вспомнить свое отчество, но оно ускользало от меня. И я начал снова.

Меня зовут Игорь Перов. Мне двадцать шесть лет. Мое отчество… Александрович! Да, точно! Я Игорь Александрович Перов, мне двадцать шесть…

Дверь открылась, и в палату вошла медсестра. Одна, без врача.

Подошла ко мне, наклонилась и поцеловала в лоб.

— Пойдем, — прошептала она, глядя мне в лицо прозрачными, как лед, светло-зелеными глазами.

Она взяла меня за руку. И я встал.

Пол покачнулся, и мы полетели куда-то вниз…

* * *

В доке было тихо.

На полу — три мертвых тела. Разбитое стекло. Праздничный стол так и стоял в стороне, почти нетронутый. А напротив меня стоял «Стренджер» с опущенным трапом.

Я схватился за лицо, выясняя, все ли вернулось в прежнее состояние. Облегченно вздохнул.

Может быть, я снова в больном бреду, но лучше так, чем на койке приюта Эдвардса.

Страх, колебания, поиск четкой логики в происходящем больше меня не беспокоили.

Я направился к кораблю, слушая скрип стекла под подошвами ботинок.

Ступив в темное брюхо «Стренджера», я словно оказался в молоке.

Вязкая белая субстанция окружала меня плотным кольцом. Она напоминала очень густой туман, только тот не ложится гирей на плечи и не парализует тело. И не пахнет так сладко.

Из молока вышла женская фигура.

Темные кудри. Светло-зеленые глаза. Полупрозрачное белое платье, из-под которого просвечивало черное кружево нижнего белья.

Я вспомнил имя — Магдалена.

— Извини за временное неудобство. Я подумала, нам обоим будет лучше, если ты не сможешь двигаться и не будешь отвлекаться на попытки реализации невозможных планов. Конечно, я вообще могла отказаться от нашей встречи, но победители игры — такая редкая порода…

Я скрипнул зубами.

— Сука.

Она погладила меня по плечу.

— Не надо так напрягаться.

— Что же ты такое?

Полуголая тварь улыбнулась.

— Ты и правда хочешь знать?

Она отвернулась. Белое платье упало вниз и пропало в тумане. Туда же отправилось белье.

А потом она развернулась ко мне, и я увидел абсолютно гладкое тело. То есть совсем гладкое, без каких-либо половых различий. Но страшней всего оказалось лицо. Оно было, и в то же время его не было. Размытая плоская маска с намеком на глаза и рот.

— Как видишь, я не женщина, и не мужчина. Но могу становиться и тем, и другим по собственному желанию.

Я просипел:

— Ты… Ты можешь… Обратно?

Она, верней оно, звонко рассмеялось.

Сквозь безрельефную болванку стали медленно проступать живые человеческие округлости.

— Ты… из космоса? — спросил я.

Магдалена покачала отрицательно головой.

— Нет, я, как и ты, абсолютно земная сущность. Но разные времена предъявляют разные требования к игре. Сейчас совращать девственных монашек уже не актуально.

— Но ты же убила их! Ты просто их убила!

Магдалена пожала плечами.

— Они были гнилыми. От них я могла получить только немного энергии нужного мне типа и силу жертвенной крови. И я это взяла.

— Почему же ты не убила меня?

— Потому что ты прошел весь круг. Не думай, будто я совершенно не способна на эмоции. Я хотела тебе сказать, что считаю тебя очень неправильным, но своеобразно красивым существом. А я умею ценить красивое.

Она погладила меня по щеке.

— Все будет хорошо. Ты будешь жить дальше. На камерах зафиксировано, что они сами поубивали друг друга, так что сложностей не будет. Сейчас ты потеряешь сознание, но вылетевшая на станцию помощь приведет тебя в чувство.

Она заглянула мне в глаза и поцеловала. Долгим, испепеляющим поцелуем.

А когда окружающий мир начал рассыпаться на крошечные искорки, она прошептала мне на ухо:

— Карина жива. И ребенок тоже. Это знание — мой подарок тебе.

И за те секунды, пока мое сознание угасало, я принял самое важное и настоящее решение в своей жизни. Я пошлю ко всем чертям эту станцию, возьму все, что удалось скопить, и найду девушку с рыжими волосами, пахнущими свежими булочками и корицей. Если я еще нужен ей, пусть заберет себе. Если не нужен — я просто останусь рядом. Чтобы помогать. Чтобы видеть сына. Чтобы снова быть собой.

Я — Игорь Перов…