Рыжая Соня и подземелье Пифона

Рабы с низко опущенными головами быстро побежали впереди, показывая ему путь в покои Теммара.

Там его ждала Идзура.

В комнате стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием факелов. Идзура застыла на месте, широко открыв глаза, гордая, горящая нетерпением. Нгаигарон слегка поклонился ей и невесело улыбнулся.

Она приветствовала его так, словно он был богом, которому она поклонялась: тихо и осторожно приблизилась к нему, запрокинув лицо. Ее пальцы нервно подрагивали, как бы желая прикоснуться к нему, но готовые в любой момент отпрянуть, если его сияние будет обжигать, как пламя.

Нгаигарон протянул руки и разразился раскатистым смехом.

Идзура бросилась к нему, страстно расцеловала, обняла, глядя в его горящие глаза.

— Я твоя! — чуть дыша, произнесла она.— Город наш, Нгаигарон. Наш! Наш! А я твоя!

Из окна все еще чуть слышно доносились крики и плач. Дул свистящий ветер.

— Твоя, Нгаигарон! После столь долгого ожидания!

— Ночь мести и тьмы! — прорычал темный колдун.— Ночь крови, огня и каменных грифов, и вот… — Он легко поднял Идзуру могучими руками.— Ночь силы, победы и восторга!

Когда он со злорадной улыбкой понес ее к постели — постели Теммара — Идзура улыбалась ему в ответ.

 Глава вторая

Ночь — и весь лагерь погрузился в нее, словно на дно огромного глубокого черного колодца. Вокруг возвышались лес и крутые стены гор. Высоко вверху сквозь прозрачные легкие облака светили звезды. Кое-где раздавались тихие, сонные голоса. В догорающих кострах тлели угли.

Часовые чутко, как животные, в темноте прислушивались к малейшему шороху. Руки были готовы в любую минуту схватиться за мечи.

Далеко, далеко внизу лежал безмолвный город.

Соня спала глубоким сном, как спит ребенок в чреве матери. Но Теммар, наблюдавший за ней, и также вслушивавшийся в звуки ночи, спать не. мог.

Жажда мщения снедала его, как болезнь, поднималась в нем и не оставляла, как навязчивая идея. Появление этой больной рыжеволосой вооруженной мечом чужеземки казалось Теммару чем-то вроде загадки, символа, разгадать смысл которого он пока не мог.

Конечно, это был знак, так необходимый ему знак надежды! Нельзя оставить его без внимания или усомниться! Ведь за последние месяцы он глупо, беспечно оставил без внимания столько предсказаний, загадок и знаков, а между тем внимательный взгляд и проницательный слух могли бы предупредить его о предстоящих мрачных событиях.

Теммар гневно помотал головой, встал и потянулся. Чувствуя себя окончательно измотанным, он тихо подошел к спящей Рыжей Соне, разглядывая ее, глубоко задумался, шепча короткую молитву богам,— пусть ее появление будет хорошим знаком, который удастся понять.

Недалеко от Сони лежало двое раненых. Теммар подошел к ним, тихо опустился на колени, каждому положил руку на лоб и послушал пульс. У одного пульс был слабый, у другого не было совсем.

Мысленно Теммар вычел еще одну жизнь, сделав еще одну отметку в пользу Нгаигарона и Идзуры. Его жена…

— О Боги, приведите ее ко мне! — тихо бормотал он.— Приведите и позвольте мне медленно задушить ее! Позвольте этим измученным людям разорвать ее на куски, сделайте так, чтобы она умирала и воскресала много раз, чтобы она ощутила страдания и смерть каждой своей жертвы! Каждой моей жертвы! Да, моих жертв! Ведь я тоже за это в ответе!

Излив душу в молитве, он прошел мимо раненых и подошел к часовому. Солдат отдал ему честь. Теммар что-то быстро ему прошептал; воин не понял.

— Иди,— повторил Теммар.— Поспи. Я не могу отдыхать, я покараулю за тебя.

Часовой не выразил особого удовольствия.

— Все в порядке, мой господин. В самом деле…

— Никто из нас не в порядке! Поспи! Сегодня ничего не случится — если Мы сами об этом не позаботимся.

— Как… тебе будет угодно, мой господин!

Воин, отдав честь, зевая, ушел. Теммар уставился на призрачные огни Тальмеша.

У себя за спиной он услышал вздох часового.

Теммар тотчас же обернулся.

— В чем дело?

Тот кивнул в сторону густых зарослей кустарника, частично скрытого горными скалами и почти полностью невидимого в ночной темноте.

Теммар спокойно подошел к часовому и знаком велел ему молчать.

Солдата била нервная дрожь. Он вынул короткий меч и показал им в сторону темного леса. Теммар положил ему руку на плечо и, близко наклонившись, прислушался.

— Что? — спросил он.

— Кажется, шум.

— Ты уверен?

Долгие мгновения тишины, темноты, стоны спящих. От пристального взгляда в темноту у Теммара заслезились глаза. Он почти почувствовал, как его покидает уверенность в том, что он еще жив, и тем более в том, что он может что-то услышать…

— Послушай! — прошептал солдат.

Теммар сделал шаг вперед. Да, определенно, в лесу кто-то двигался.

— Митра! — прошептал часовой с нарастающим напряжением в голосе.— Это Нгаигарон!

— Нет!

— Это Нгаигарон, мой господин! Это он!

— Нет! — твердо произнес Теммар.

Второй часовой, находившийся неподалеку, тоже прислушивался, наблюдая за лесом, а затем двинулся к ним. Теммар предостерег его знаком, а сам поспешил вперед, переступая через спящие фигуры.

— Что же это? — прошептал первый часовой второму.

Теммар остановился и выхватил меч.

Из-за пелены облаков луна проливала на лагерь серебристый свет, но в густую чащу он не проникал. Теммар подошел поближе.

Снова шорох, похожий на очень тихое шуршание. Правитель мысленно похвалил часового за острый слух.

Оба часовых следовали за Теммаром, пока все трое не остановились, в очередной раз услышав шорох.

— Нгаигарон! — с пронзительным криком первый часовой, внезапно прыгнул вперед.

Правитель бросился следом, не спуская глаз с леса. Часовой, бежавший с поднятым мечом, споткнулся о спящего солдата и упал ничком. Теммар чуть было не повалился вслед за ним, продолжая пристально вглядываться в темную чащу. Словно в ответ на шум в лагере, в чаще снова раздалось долгое шуршание, и Теммару показалось, будто перед ним, словно желтые угольки, промелькнули два огня. Они сверкнули в темноте и исчезли вместе с быстро затихавшим звуком шагов.

Лицо и руки Теммара покрылись липким, холодным потом.

— Ты видел? Видел? — закричал первый часовой.

— Митра! — прошептал второй.

В лагере зашевелились. Со всех сторон с громкими криками на помощь Теммару сбежались стражники. Их многочисленные голоса слились в шумный гвалт.

— Нас атакуют!

— Это колдун!

— Мы обнаружены!

— Мечи наголо!

Теммар гневно закричал, что никакой атаки нет, что это пустяк: просто пробежал лесной зверь, а никакой не колдовской демон. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы заставить их слушать себя, после чего, вскарабкавшись на высокую скалу и подняв факел, он объяснил, что причина их страха — усталость и кошмарные сны.

— Он ждет, что мы нападем на него! — выкрикнул Теммар.— Слушайте меня, люди! Слушайте! В лесу было просто животное — животное!

Наконец все успокоились. Часовые поспешили на свои посты, а все остальные к своим шатрам. Правитель также вернулся к холодному пеплу своего костра. Он сел на камень, вокруг тихо переговаривались воины, обсуждая происшедшее. Теммар смотрел на Рыжую Соню. Переполох ничуть не потревожил ее, а, если и потревожил, то, вероятно, она предположила, что все это привиделось ей в бреду; подняться же у нее не хватило ни сил, ни воли.

Он смотрел на нее, снова и снова задаваясь вопросом, не символ ли она или таинственное послание богов. И медленно, почти невольно, его взгляд снова вернулся к опушке леса и встретился с желтыми глазами…

Желтые глаза…

Его сердце забилось чаще, былые страхи оживились, он снова вспомнил издевательский смех Идзуры.

Желтые глаза…

Конечно, глаза животного. Но был ли он в этом уверен? Если нет, то чьи же они?

* * *

Нгаигарон стоял у открытого окна и смотрел на город. В другом конце комнаты на широкой постели спала Идзура. До рассвета было еще далеко. Колдун вдыхал запахи города — запахи крови, страха, и ладана, исходившего от жертвенника идола.

— Нгаигарон… Нгаигарон…

Шепот доносился из угла комнаты. Нгаигарон оглянулся и увидел Идзуру. На белом лице сияли темные глаза.

— Разбудил? — спросил он ее.

— Я видела сон,— с милой улыбкой произнесла она.

— Я тоже видел сон, хотя и не спал.

— Я видела тебя!

Нгаигарон затворил окно, легкими шагами прошел по тускло освещенной комнате и скользнул в постель к любовнице.

— Ты великий человек,— шепнула Идзура.

Нгаигарон удовлетворенно хмыкнул.

— Мое величие заключается не в том, чего мы уже добились, Идзура, но и в том, чего мы добьемся — чего мы должны добиться!

— На этот счет у меня нет никаких сомнений!

— Я верю,— продолжил Нгаигарон,— я верю, прежде всего, в себя и в свои силы!

— Я тоже…— Она нежно погладила его по бедру и поцеловала в щеку.

— Но Теммар жив!

Немного помолчав, Идзура произнесла:

— Ты это знаешь? Но он умер в другом смысле. Он умер для меня. Он где-то прячется? Мы его найдем!

— Да. Мы непременно его найдем и сведем с ним счеты! .

— Ты боишься? — Идзура выгнула красиво очерченную бровь.

— Теммара?

— Теммара. Того, что может случиться, если он до сих пор жив.

— Я ничего не боюсь — ничего, что в моей власти. А недалек тот день, когда в моей власти будет все! — Он коснулся волос женщины, провел пальцем по изящному орлиному изгибу ее носа.— Посмотри только, ну кто еще может это сделать?

— Чувствуешь темноту? — осторожно прошептал он.— Чувствуешь? Это наша темнота, Идзура. Она любит нас, понимает нас. Мы часть темноты, ты и я. Темнота не дает дорогу свету; свет не дает дорогу темноте. Ты чувствуешь это, Идзура? Чувствуешь?

Она не без страха вдруг задала себе вопрос, не потому ли его так привлекает темнота, что он чернокожий кушит, и что белые жители западных городов дали ему почувствовать темноту как внутри, так и снаружи.

— Слушай. Слушай темноту,— шептал он, вытянув руку и поглаживая ею воздух,— Слушай, Идзура. Слушай…

Нет! Она не будет его бояться; она будет доверять ему!

— Здесь, Идзура! Здесь — моя сила! Какой еще мужчина на земле способен на это?