Помоги проекту - поделись книгой:
Да, колдовство…
Но разве с колдовством нельзя бороться? Теммар сражался не только с Нгаигароном, кушитским колдуном, который был кровожаден, жесток, и нападения которого они ожидали в любую минуту.
Но Нгаигарону, каким бы колдуном он ни был, никогда не позволили бы войти в ворота Тальмеша! И никогда, если бы не изощренное предательство, он не завладел бы женой Теммара, Идзурой!
Теммар сжал кулаки, и при свете костра было видно, как помрачнело его лицо. Его жена открыла ворота колдуну. Идзура, которую он любил всем сердцем, к которой спустя семь лет относился как к невесте — нежно и трепетно! Идзура, волевая, сильная, но в то же время любящая, понимающая и заботливая…
Идзура, дочь покойного правителя Ираниста-на, дочь тревоги и изгнания, стремящаяся к власти и приключениям… Зачем она это сделала? Чтобы навредить ему, Теммару? Он до сих пор не мог в это поверить.
Девять месяцев назад Нгаигарон прибыл в Тальмеш. Он развлекал двор, и Идзура была им очарована.
Теммар заметил это, но ему и в голову не пришло, что все настолько серьезно. Правитель Тальмеша был философом, терпимым и справедливым во всех своих поступках. Но терпимость и справедливость оценят лишь те, кто сам обладает подобными качествами. Только теперь Теммар понял, что она, вероятно, тогда влюбилась в колдуна и в течение нескольких месяцев тайно готовилась к тому, чтобы открыть ворота и помочь Нгаигарону захватить Тальмеш.
Но почему? Почему Идзура захотела предать мужа и город, которым правила?
Даже если учесть ее увлечение колдуном, это был огромный риск.
Почему Нгаигарон так хотел завладеть Таль-мешом, выбрав его из стольких коринфийских княжеств? Может быть, он желал только Идзуру? Идзуру, которая допустила, чтобы Нгаигарон, со своим колдовством и своими наемниками, ворвался в Тальмеш и завоевал его?
На горных склонах каждый знал, что никто иной как жена владыки Теммара открыла ворота города завоевателю. И Теммар понимал, что все, несмотря на верность, любовь и доверие к нему, обвиняют в этом и его. Ведь власть заключается не только в том, чтобы предводительствовать на войне, распоряжаться казной и вершить правосудие. Теммар должен был знать себя и своих окружающих.
Жители города храбро сражались против колдовства и отрядов Нгаигарона, но они были беззащитны против предательства, против женщины, которая нанесла своему повелителю удар в спину, хотя уверяла, что любит его.
Тальмеш был маленьким городком, окруженным старыми крепостными стенами. Старый город — гораздо старее, чем полагали его жители. Тальмеш — это имя ему дал коринфийский правитель сто лет назад. Прежде он был известен, как Акасад, а еще раньше, как Кор-ду-ум: «ничего, кроме стен». О еще более ранних временах история умалчивала, но существовало множество преданий о том, что под фундаментами зданий, глубоко под землей, залегали старинные катакомбы. Современная жизнь Тальмеша была лишь внешней оболочкой, прикрывавшей гораздо более древнюю и зловещую историю.
Легенда гласила, что в старину он служил убежищем для колдунов и темных служителей культа. Да, Тальмеш надежно хранил тайны в своем старом чреве, а Нгаигарон решил выпустить их наружу.
Идзуре, владычице Тальмеша, об этом было известно, и потому она охотно вступила в .сговор с колдуном, в чьи намерения входило оживить древние темные силы, которые дали бы ему неограниченную власть, быть может, над всей землей.
Сейчас целые кварталы Тальмеша были охвачены огнем, а многие его жители либо уничтожены, либо обращены в рабов. Идзура сидела в своих покоях во дворце Тальмеша и, не обращая внимания на доносившиеся сюда крики, внимательно рассматривала свое отражение в полированном серебряном зеркале.
Она спрашивала себя, что за черные тени пролегли у нее под глазами? Или это масляные лампы сослужили ей дурную службу? В конце концов, это нужно выяснить!
Женщина встала, поспешила к большому зеркалу — и осталась довольна собой.
Высокая, стройная, но пышногрудая, она всегда привлекала внимание мужчин, что ей очень нравилось. Подобно темпераменту, ее красота была изменчива, загадочна, и ничуть не увяла с годами
С того момента, как Нгаигарон ворвался в город, Идзура его еще не видела, но знала, что, когда наконец стихнут в ночи все эти ужасные крики, ее мрачный любовник придет к ней, и они отпразднуют его победу! Вот настоящий повелитель, которого стоит любить, а так же всячески ублажать!
Идзура родилась дочерью правителя без подданных. Жизнь заставила ее стать проституткой в стигийском борделе, потом пленницей в гареме туранского правителя, и вот уже семь лет она жена Теммара. Идзура полагала, что в ней есть что-то от колдуньи, и пыталась учиться магии. Причем, небезуспешно.
Она вспомнила, как десять месяцев назад, когда Теммар на одном из пиршеств поднял кубок за своего гостя, Нгаигарона, они с черным колдуном посмотрели друг другу в глаза, и между двумя искателями вселенской власти сразу возникло взаимопонимание.
Идзура хлопнула в ладоши. Единственная оставшаяся в доме служанка, поспешила к ней и, по просьбе Идзуры, поправила на ее голове ти-ару.
— Я красива, не так ли? — спросила та.
— Ты очень красива, госпожа!
— Сегодня историческая ночь, Энади. Ты это понимаешь?
— Да, госпожа.
— Ты вся дрожишь!
Из окна снова донеслись отдаленные крики.
— Ты боишься смерти? — Идзура внимательно смотрела светловолосой девушке в глаза.
Энади молчала; но ее испуганный взгляд говорил гораздо красноречивее.
Идзура мягко улыбнулась.
— Тебе нечего бояться, дитя мое. Я твоя госпожа. Я тебя защищу. Ты родилась под счастливой звездой, потому что будешь служить новому поколению могущественных колдунов и правителей. Разве тебе это не нравится?
— Д-да… да, конечно…— пробормотала Энади.
— Неужели не нравится?
— Я сделаю все, что могу… чтобы служить тебе, моя госпожа. Ты это знаешь!
— Скоро придет Нгаигарон! Подойди ко мне, Энади!
— Да, моя госпожа.
— Поцелуй меня, Энади! Разве я не красива? Мой поцелуй защитит тебя! Подойди!
Энади сделала робкий шаг вперед. Идзура положила руки на плечи девушке и широко улыбнулась.
— Поцелуй меня,— прошептала она.— Я защищу тебя!
Энади очень осторожно подалась вперед, откинула голову, закрыла глаза и слегка раздвинула губы. На ее лбу и щеках выступили сверкающие бисеринки пота.
Она почувствовала легкое прикосновение губ госпожи. Энади чуть не задохнулась от пряного запаха духов и благовонных масел Идзуры.
Когда госпожа поцеловала ее, Энади попыталась отстраниться, но Идзура внезапно вонзила ногти в плечи девушки, грубо притянула к себе и укусила за нижнюю губу.
Энади вскрикнула, широко раскрыла глаза от ужаса и отпрянула.
Идзура снова мило улыбнулась и хищно облизнула свои белые зубы. На ее нижней губе блестела кровь.
Губа Энади пульсировала от боли. Она неистово терла ее пальцами, глядя на струйку крови на своей руке, потом на госпожу, потом снова на пальцы…
Девушка тихо заплакала от боли.
— Кровавый укус,— промурлыкала Идзура.— Я попробовала твоей крови, дитя мое! Это сильное волшебство. Теперь ты защищена!
Энади разрыдалась; ей хотелось убежать, но привычка повиноваться удерживала обиженную служанку на месте, в ожидании новых пожеланий повелительницы.
Голос Идзуры сделался более добродушным, взгляд смягчился.
— Иди же, Энади! Умойся. Теперь ты защищена!
Энади кашлянула, мотнула головой и выбежала из комнаты, подавляя рыдания.
Идзура вернулась к зеркалу, осмотрела себя при свете масляных ламп и начала растирать пальцем кровь, оставшуюся у нее на губах, отчего они стали ярко-красными, а ее красота еще заметнее.
Темной тенью, блестевшей в кромешной тьме, Нгаигарон стоял под охраной своих воинов — чернокожих наемников и всевозможных отщепенцев. Он был высоким, мускулистым, с горящими глазами, полными ненависти. На лбу, щеках и шее красовались шрамы, оставшиеся от тех давних времен, когда он не был ни колдуном, ни полководцем, ни завоевателем, а всего лишь рабом другого человека,
— Сегодня мир покорится моей воле,— мрачно бормотал он,— моим действиям!
Крики горожан действовали на него, как сладострастные стоны чувственной любовницы.
Высоко вокруг его мрачной фигуры бесновался огонь; затмевая звезды, к небу поднимались клубы черного дыма от горящих домов и храмов.
Его окружали обезображенные тела последних защитников Тальмеша. Пронзительно кричали женщины, плакали дети. Среди рева и пламени по улицам города торжественно шли воины Нгаигарона с угрюмыми лицами.
— Я сам себе господин,— бормотал он.— Я, Нгаигарон!
Он много страдал; теперь он заставит страдать других! Он знал насилие; теперь другие узнают кровь, огонь и сталь! Месть была сладостна, и, хотя он давно отомстил за свои шрамы на спине и на лбу, на щеках и на шее, он ничуть не потерял к ней вкуса.
Кроме того, это была власть, завоевание — а это значило для него еще больше. Маленькие люди мечтают только остаться самими собой, в конце концов, они только мечтают. Великие люди мечтают и претворяют мечты в свое будущее!
Его доспехи не были окровавлены, темная мантия, меч и железный нагрудник покрывали символы колдовской власти; блестящий череп был полностью выбрит, как у всех стигийских жрецов.
На шее, на золотой цепи висела уродливая деревянная фигурка птицы, а длинные пальцы правой руки сжимали скипетр, увенчанный головой змеи, открывшей рот и показывавшей клыки и раздвоенный язык.
Птица принадлежала Нгаигарону, так как он был жрецом Урму, Бога-Грифа; скипетр он украл.
Шум битвы замолк, и Нгаигарон ждал, когда начнет стихать огонь. Солдаты, свободные от патрулирования, собрались вокруг него. У всех на лбу стоял знак — глубокое «V», который он сам выцарапал каждому острыми, длинными ногтями.
Наконец пламя успокоилось, Нгаигарон повернулся и поднял руки. Он стоял перед портиком старого, давно покинутого храма в том квартале Тальмеша, который давно был облюбован проститутками, сводниками, ворами и убийцами. Здание из темного камня уже много лет использовалось как публичный дом, ночлежка, таверна.
— Богохульники разгромлены и убиты! — гремел Нгаигарон.— Теперь их кровь вытекает из тел во имя Урму, Стервятника. Пусть его жертвенники снова наполнятся!
Нгаигарон снова поднял длинные руки и сжал кулаки.
— Урму! — нараспев говорил он, и его голос звучал, как медный гонг.— Урму! Кадулу имеет!
По толпе пронесся тихий ропот ужаса.
— Урму! Живи снова! Твоя сила оживлена! Город проливает за тебя кровь, Урму! Я одержал победу ради тебя! День опять темен, Урму!
Налетел порыв ветра. Полная луна, заслоняемая клочьями облаков, внезапно засияла свободно. От порыва ветра замерцали факелы и затрепетали накидки солдат.
Огромная черная мантия Нгаигарона с легким хлопком обвила его фигуру.
— Урму! Кидеш кидера! Поднимайся, Стервятник! Распахни крылья тьмы! Посмотри своими прозорливыми глазами — перед тобой столько крови! Перед твоим клювом лежат принесенные жертвы! Твоя волшебная сила снова живет, о Урму!
Ветер подул еще сильнее; факелы вспыхнули снова.
— Урму! Подай нам знак! Закрепи нашу победу! Мы поклоняемся тебе колдовством и кровью, мы ждем твоего появления, о Урму!
Вдруг в глубине старого здания кто-то пронзительно закричал. Нгаигарон с поднятыми руками повернулся и посмотрел в сторону темного провала двери. Появился человек с безумными глазами на алебастрово-белом лице и с ножом в руке. Он на мгновение остановился в открытой двери храма.
— Псы! — пронзительно кричал он.— Псы! Взяли Тальмеш? Псы!
Он поднял нож и бросился вперед, намереваясь покончить с колдуном.
Нгаигарон рассмеялся.
Ветер пронзительно засвистел; высоко наверху один из грифов закачался, и, накренившись, рухнул вниз.
— Псы-ы! — орал сумасшедший.
Когда лишь в трех шагах от него упавшая статуя раздавила безумца, Нгаигарон снова рассмеялся.
Птица раскололась на множество кусков, ее каменный клюв окрасился темно-красной кровью жертвы.
Ветер стих, из города еще доносились стоны. Нгаигарон с маниакальным упорством продолжал завывать:
— Урму! Урму! Урму!
Но вскоре эта песнь сменилась другой:
— Нгаигарон! Нгаигарон! Нгаигарон!
Луна шла на убыль, когда он наконец покинул храм Урму, и в сопровождении наемников направился к дворцу.
Когда он вошел, воины, стоявшие на страже, поклонились и отдали честь.
Поделиться книгой: