Чемпион флота

Со стороны Таманского полуострова на перехват улетающим немецким бомбардировщикам стремительно мчалась эскадрилья краснозвездных истребителей и на ходу из пулеметов поливала стервятников длинными очередями.

Поведение немецких летчиков так и осталось непонятным и загадочным. То ли они испугались горстки краснозвездных истребителей, то ли израсходовали на потопление «Ташкента» весь свой боезапас и на исходе было горючее…

А на эсминце ликовали. Люди смеялись, обнимались, плакали счастливыми слезами, неистово махали руками, фуражками, платками советским пилотам, которые делали контрольный круг, приветливо покачивая крыльями, над живым и не сдавшимся врагу лидером.

Алексей Громов, очнувшийся при всеобщем шумном ликовании, только устало следил глазами за краснозвездными истребителями, пролетавшими низко над эсминцем, и счастливо улыбался запекшимися побелевшими губами.

Капитан эсминца Василий Николаевич Ерошенко тоже устало улыбнулся и, подняв руку, посмотрел на часы, подаренные ему самим командующим Черноморским флотом, фиксируя время:

— Два часа тридцать восемь минут выстояли под жесточайшей бомбежкой. Ай да мы, черноморцы!

Он еще не смотрелся в зеркало и не видел первой седины, которая тронула серебром его подстриженные виски…

А эсминец, как истинный лидер, вспарывая волну опущенным носом, своим ходом устало двигался на восток, где осеннее солнце уже поднялось над морем и теплыми лучами приветствовало победителя.

В Цемесской бухте Новороссийска, куда направлялся лидер, готовились его встретить и ремонтники, и спешащие к причалу машины «скорой помощи».

Мастера ремонтных бригад быстро заделают пробоины, исправят и наладят поврежденное, и лидер снова станет в строй боевых кораблей. Много славных дел и походов будет вписано в его историю, десятки сбитых вражеских самолетов и потопленные немецкие подводные лодки будут на боевом счету «Ташкента».

В последние дни обороны Севастополя эсминец под жестким огнем батарей противника трижды сумеет прорваться в Камышовую бухту. В те дни, когда уже перестали удивляться мужеству, отчаянный героизм лидера, его отвага и боевая везучесть будут восхищать. Жаркие бои в море, швартовка под обстрелом в необорудованной бухте, выгрузка боеприпасов и снаряжения, погрузка сотен раненых и мирных жителей, главным образом женщин и детей, — и снова в море. Во время своего последнего рейса «Ташкент» прорвется в Севастополь в полночь, за два часа выгрузится и примет на борт более двух тысяч человек, главным образом раненых, и тяжелые рулоны знаменитой «Севастопольской панорамы». Перегруженный эсминец мог идти только задним ходом — маневрировать в узкой Камышовой бухте не было возможности. Поднялся сильный ветер, и корабль стало сносить к берегу под огонь вражеских пушек. Но Василий Николаевич Ерошенко, уверенный в своем корабле и слаженных действиях моряков, вывел эсминец на чистую воду, в море. С наступлением утра в небе появятся немецкие пикирующие бомбардировщики и торпедоносцы. Но и на этот раз, несмотря на тяжелые потери и пробоины в корпусе, эсминец окажется победителем и придет в Новороссийск своим ходом.

И тем не менее короткой окажется боевая жизнь легендарного лидера…

В знойный день 2 июля 1942 года в так хорошо ему знакомой Цемесской бухте, находясь на ремонте, эсминец, отражая очередной массовый налет фашистов на Новороссийск, примет свой последний бой. Несколько сотен немецких бомбардировщиков будут сбрасывать смертоносный груз на город, и главное, на порт, на корабли. Гитлеровские воздушные пираты выследили ненавистный им быстроходный и храбрый боевой корабль. Зажатый в тисках берегов бухты, где особенно не развернешься, где нет простора для маневра, израненный лидер отражал бесконечные атаки пикирующих бомбардировщиков, но… Как будет написано в официальном документе: «Эсминец затонул в результате прямого попадания двух авиабомб»…

Однако до того июльского дня нужно было еще дожить.

Никто не знает своего будущего, тем более на войне, когда каждый новый день, даже новый час может принести роковые неожиданности…

2

Иван Ефимович Петров, грузно наклонившись над столом, на котором была разостлана карта окрестностей Севастополя, и покусывая карандаш, снова и снова всматривался в условные топографические знаки, словно видел эту карту, испещренную штабниками синими и красными пометками, впервые и мысленным взором проходил по дальним рубежам обороны главной базы Черноморского флота. На любом участке обороны, куда ни ткни пальцем, остро не хватает и вооружения, и главное, людей, обученных воевать на земле. Он так и подумал: «Обученных воевать на земле».

Генерал, поправив пенсне, через стекла смотрел на карту, и она говорила ему о многом. О прошлом и настоящем, вернее, о прошлом, которое повторяется в настоящем. Сто лет назад, в ту Крымскую войну, русская армия отходила от реки Альма через горы, через Бахчисарай к Севастополю. По тем же дорогам пришлось двигаться и Приморской армии. В старину дороги наверняка были похуже, но и приморцам пришлось нелегко — пробивались с боями, тащили на веревках и лямках орудия, повозки, ящики с боеприпасами, продовольствие… Да, в Севастополе тогда не было подготовленной обороны с суши, войскам приходилось ее создавать своими руками. Но и полки его армии, пробившееся в Севастополь, уже в спешном порядке занимаются укреплением и строительством траншей, блиндажей, опорных узлов, как и в прошлом веке, создавая три полосы обороны и передовые позиции…

Петров знал, что командование Черноморского флота и городской комитет обороны, приняв энергичные меры, буквально за последние два дня почти удвоили численный состав защитников Севастополя. Были спешно сформированы и вооружены полки и батальоны из курсантов военно-морских училищ, учебных отрядов, моряков береговой обороны и кораблей, студентов средних и высших учебных заведений, а также рабочих и служащих предприятий и учреждений города. Но как бы ни был высок патриотизм этих людей, вставших на защиту своего родного Севастополя, воевать, мягко говоря, они еще не умели, даже отчаянно храбрые моряки. А за учебу, за «науку воевать на земле», на этой самой «приземленной суше», как покровительственно-панибратски говорили самовлюбленные морские волки, приходится расплачиваться дорогой ценой. Эту простую и горькую истину командующий Отдельной Приморской армией усвоил еще в первые дни обороны Одессы. Отчаянность и храбрость несомненно дают ощутимый результат, но лишь потом, со временем, по мере освоения науки воевать на «примитивной суше». Так что вся надежда здесь и сейчас, под Севастополем, ложилась на поредевшие полки и бригады Отдельной Приморской армии, на плечи бойцов и командиров, уставших и измотанных непрерывными боями, но пробившихся сюда, к главной базе Черноморского флота, к легендарному городу России.

Командующий армией даже в самых мрачных предположениях никогда не думал о том, что ему после невероятно тяжелой и тягостной обороны Одессы, после успешного выполнения хорошо продуманного ухода многотысячной армии буквально под носом у противника придется теперь брать на себя всю тяжесть ответственности здесь, в Крыму, защищая Севастополь. Петров был убежден в том, что нашим войскам удастся надолго задержать гитлеровские полчища под Перекопом, где сама природа создала уникальный рубеж. Но этого не произошло…

Во второй половине октября 1941-го, блокировав все подступы с суши к полуострову, немецкие войска сконцентрировали крупные силы, провели мощную артиллерийскую подготовку и при активной поддержке с воздуха пикирующих бомбардировщиков начали штурм Перекопа. Уже через несколько дней гитлеровцы, сломив сопротивление советских войск на Ишуньских позициях, добились крупного успеха — их передовые механизированные части и танковые соединения прорвались на степные просторы Крыма, где никаких оборонительных рубежей не было…

В те напряженные осенние дни немцы торжествовали не только на этом южном участке, а повсюду, на всех главных стратегических направлениях, и многим казалось, что судьба советского государства повисла на волоске. То было самое трагическое время великой войны, когда гитлеровские войска, не считаясь с потерями, благодаря превосходству в технике и живой силе добивались успехов на всем гигантском фронте от Балтики до берегов Черного моря.

Захватив Мгу, стремительно развивая успех, моторизированные части вермахта группы «Север» вышли к берегам Ладожского озера и овладели Петрокрепостью, легендарным Шлиссельбургом, замкнув кольцо вокруг Ленинграда, блокировав его с суши… Город подвергся методической жесточайшей бомбардировке, в гигантском огне погибли знаменитые Бадаевские склады, в которых хранились огромные запасы продовольствия. Потери оказались невосполнимыми, впереди маячила суровая голодная зима в осажденном Ленинграде.

На Западном фронте Центральная группа войск вермахта, неся тяжелейшие потери, упрямо двигалась к столице. Передовые рубежи обороны, где шли непрерывные ожесточенные бои, проходили не в сотнях, а в десятках километров от стен Кремля. Участились бомбардировки, немецкие самолеты буквально засыпали столицу фугасными и зажигательными бомбами. Из Москвы были спешно эвакуированы в глубокий тыл, на Восток, за Урал, крупные промышленные и оборонные предприятия. Под открытым небом в еще недостроенных цехах, едва установив станки, рабочие приступали к выпуску необходимой фронту продукции. Из столицы в город на Волге Куйбышев, бывшую Самару, переехали правительственные учреждения, министерства, научные центры, дипломатический корпус. Но Верховный Главнокомандующий и штаб оставались в Москве. Столица готовилась к обороне. Создавались опорные пункты, улицы и площади ощетинились противотанковыми ежами, сваренными из железнодорожных рельсов, вырастали баррикады, стены из плотно сложенных мешков с песком. Десятки тысяч добровольцев брали в руки оружие и вступали в полки и дивизии народного ополчения. Появилась внутренняя полоса обороны, которая проходила по Садовому кольцу, и вторая — по Бульварному.

Москва стала прифронтовым городом. Государственный Комитет Обороны — ГКО, взяв на себя руководство войсками и всей обороной столицы, 19 октября принял постановление о введении в Москве и прилегающих к ней районам осадного положения. В постановлении говорилось, что оборона столицы на западных рубежах поручена командующему Западным фронтом генералу армии Жукову, а оборона непосредственных подступов к городу возложена на войска Московского гарнизона.

На Южном же направлении в это время, во второй половине октября, немецкие ударные войска, захватив большую часть Украины, развернули масштабное наступление на Донбасс и Крым.

Гитлеровское командование хорошо понимало стратегическое и геополитическое положение Крымского полуострова. Владея им, можно полностью контролировать не только вход в узкий Керченский пролив, но и весь бассейн Азовского моря. Через Крым пролегает кратчайший путь на Кавказ, к нефтяным кладовым Баку. Да к тому же Крымский полуостров представлял собой превосходный плацдарм для базирования авиации. Именно из Крыма советские летчики наносили бомбовые удары по портам и нефтеносным районам Румынии. А его географическое положение в Черном море, позволяющее контролировать все основные морские коммуникации, вообще трудно переоценить. На это особенное и чрезвычайно выгодное положение Крыма указывал фюрер на секретном совещании немецкого главного командования, которое проходило в середине августа, настаивая на необходимости в кратчайшие сроки овладения полуостровом, который, по его словам, является непотопляемым авианосцем Советского Союза.

Для захвата Крыма немецкое командование выделило ударную группировку, в которую вошли доукомплектованная 11-я армия Манштейна и румынский горный корпус. Главный удар через Перекопский перешеек наносили немецкие дивизии, а вспомогательный, через Чонгарский мост, — румынские бригады.

Такова была истинная и весьма неблагоприятная картина происходящих событий на фронте. Но ее знали немногие, лишь в главных штабах. Однако и ежедневных безрадостных сообщений Советского Информбюро было вполне достаточно для того, чтобы понимать трагичность положения на всем театре военных действий. Ибо и этих скупых сведений и перечня оставленных городов и территорий было вполне достаточно, чтобы задуматься и о дальнейшей судьбе государства, и о своей собственной тоже…

Моторизированным частям вермахта, прошедшим с победными боями по Европе, противостояла лишь ослабленная 51-я Отдельная армия, которая была спешно сформирована в Крыму совсем недавно, в августе, и состояла в основном из мобилизованного местного населения. Полки и дивизии, измотанные непрерывными боями, отчаянно сопротивлялись, но устоять не смогли. Спешившие на выручку войска Отдельной Приморской армии, только что перевезенные на полуостров из Одессы, едва высадившись, разрозненными частями с ходу вступали в бой, пытаясь отдельными контратаками остановить наступление противника. Однако они, несмотря на предпринятые усилия командования и героизм бойцов, изменить общую обстановку в лучшую для себя сторону уже не смогли…

Прорвав оборону на Ишуньских позициях, немецкие дивизии, главным образом танки и мотопехота, стали развивать успех. Генерал Манштейн, ободряя и поощряя наступательный порыв своих войск, издал приказ, который заканчивался кратким призывом: «Вперед к Севастополю! Этот город — крепость слабая. Она защищена всего несколькими батареями береговой обороны и десятками пулеметных блиндажей. Взять город маршем, коротким ударом!»

Наши войска оказались на неподготовленной к обороне, равнинной открытой местности и вынуждены были начать отход на тыловой оборонительный рубеж, проходивший по линии Советский — Новоцарицыно — Саки. Однако выполнить отход быстро и планомерно не успели. Как всегда, при спешном отступлении между отдельными частями и полками возникала неразбериха, сдобренная доброй долей нервозности, нерасторопности, а то и обычного разгильдяйства. Более маневренные и дисциплинированные части противника упредили советские войска и, с ходу захватив станцию Альма, перерезали дорогу из Симферополя на Севастополь, создав непосредственную угрозу главной базе Черноморского флота.

В изменившейся критической обстановке наши потрепанные и измотанные в неравных боях войска разделились на две части.

Полки и дивизии 51-й Отдельной армии под командованием вице-адмирала Левченко с боями начали поспешный отход на восток, на Керченский полуостров, где загодя были созданы оборонительные рубежи. Но и там они, как через пару недель покажут события, задержаться надолго не смогут, не сумеют остановить наступательный натиск противника. После непрерывных тяжелых боев на Ак-Монайских позициях и под Керчью, неся большие потери и под натиском превосходящих сил противника, во второй половине ноября, как сказано в официальных сводках, эти части «вынуждены были оставить Крым и эвакуироваться на Таманский полуостров». Но в этом сообщении ни слова не было сказано о том, что тысячи бойцов, не успевших переправиться через пролив, не сложили оружия и совместно с местным населением и партизанами ушли в каменоломни, создали подземный гарнизон и продолжали неравную борьбу.

А части Отдельной Приморской армии в те напряженно-трагические последние дни октября с тяжелыми боями стали отступать на юг.

Это решение — отводить войска к Севастополю — было принято командующим армией самостоятельно, без каких-либо указаний и распоряжений сверху. Петров понимал, какую громадную ответственность он взваливает на себя и на плечи командиров и бойцов.

Еще совсем недавно Приморская армия доблестно сражалась в осажденной Одессе. Вот краткая оценка действий, приведенная в официальных документах:

«Более двух месяцев советские войска сковывали 18 вражеских дивизий и наносили им тяжелые потери, тем самым оказывая существенную помощь войскам Южного фронта при их отходе за реку Днепр и в последующих оборонительных боях… Длительная оборона Одессы сыграла важную роль в срыве гитлеровских планов „молниеносной войны“ и замыслов немецко-фашистского командования, главное, способствовала успешным действиям Советского Военно-морского флота в северо-западной части Черного моря».

Когда были исчерпаны все возможности обороны, по приказу Ставки защитники Одессы буквально вырвались из огненного кольца, совершив невероятное, — гитлеровцы даже не заметили отход частей и подразделений Приморской армии!

Приведу выписку из второго тома «Истории Великой Отечественной войны»:

«Главные силы Одесского оборонительного района начали планомерный отход с фронта 15 октября, в 11 часов вечера они отошли в район порта, а в 3 часа утра полностью погрузились на корабли. В это время вражеские диверсанты подожгли портовые мастерские, чтобы привлечь внимание гитлеровских летчиков к району сосредоточения многих транспортных судов и боевых кораблей Черноморского флота. Пожар, к счастью, удалось быстро потушить, а диверсантов ликвидировать. В 5 часов 10 минут утра 16 октября из Одесского порта вышел последний транспорт с войсками. Вслед за ним Одессу покинули боевые корабли, принявшие на борт бойцов и командиров, которые прикрывали отход войск. В 9 утра от пирса отошел последний сторожевой катер охраны водного района Одесской военно-морской базы. Лишь около полудня противник понял, что советские войска оставили Одессу. Его разведывательные части, с трудом прорвавшись сквозь минные поля, выставленные нашими саперами, и огонь партизан, к вечеру вошли в опустевший город.

В Крым из осажденной Одессы были вывезены все войска, армейские тылы и управление Приморской армии. Впервые в истории войн такая многотысячная армия — до 80-ти тысяч человек, оснащенная сложной боевой техникой, скрытно от врага отошла с фронта, затем в течение нескольких часов погрузилась на корабли и без потерь была переброшена морем на другой плацдарм».

Еще одна цитата, характеризующая масштабность этой дерзкой операции по переброске войск:

«Из Одессы удалось также вывезти более 1-й тысячи автомашин, около 500 орудий разных калибров, 14 танков, 163 трактора, свыше 3,5 тысяч лошадей и более 25-ти тысяч тонн различных грузов».

Приморская армия, хотя и ослабленная непрерывными боями, имела за плечами солидный боевой опыт ведения войны в современных условиях.

Накануне отхода на юг Крыма поздним вечером в предгорном селе Экибаш в помещении местной школы, которую занял штаб армии, генерал Петров собрал командиров дивизий на совет и изложил свою точку зрения на создавшуюся критическую обстановку.

— Куда будем отводить нашу армию? — Петров умышленно не произнес тяжелого слова «отступать» и уточнил: — Повернем на Керченский полуостров, как это уже сделала пятьдесят первая, или двинемся на Севастополь?

И добавил, что главная база Черноморского флота, оставшаяся без надежного прикрытия сухопутными войсками, в ближайшие же дни может стать легкой добычей гитлеровских генералов.

Отводить армию на Керченский полуостров удобнее и перспективнее. Есть подготовленные оборонительные рубежи и за спиною надежные тылы.

Он сделал ударение на словах «надежные тылы», и каждый из присутствующих понимал, на что именно намекает командарм. Но Петров счел необходимым расшифровать и даже конкретизировать:

— Под Керчью, за спиною, через пролив, просторы Кубани и горы Кавказа. А тут будет посложнее, чем было в Одессе. И ответственности побольше. Уже была одна оборона, героическая, — и командирским тоном произнес: — Прошу каждого высказать свои соображения!

Большинство командиров дивизии поняли, что задумал генерал. Они ему верили и доверяли. В дни обороны Одессы Петров командовал легендарной 25-й Чапаевской дивизией и лишь совсем недавно, с 5 октября, по приказу Ставки возглавил Отдельную Приморскую армию.

— Оперативную карту на стол, — распорядился Петров, — наметим путь каждому подразделению.

Штабисты расстелили на столе военную карту с обозначением расположения каждой дивизии на тот момент.

— Прямая дорога на Севастополь уже, как вам известно, перерезана. Немецкие части вышли на равнинное западное побережье и оттуда будут рваться в Севастополь. А нам придется двигаться по горной местности и неблагоприятным дорогам. Через горы на Алупку, по ущельям, по ялтинской дороге.

Командиры склонились над картой, и каждый, развернув свой планшет, заносил маршрут, по которому его частям предстояло совершать нелегкий переход.

Главный фактор — это время! — произнес генерал, заканчивая совещание. — Наша задача — успеть опередить немцев.

Поздно ночью, когда наконец определили пути отвода полков и согласовали действия, а командиры шумно двинулись к дверям из накуренной комнаты, чтобы отправиться к своим частям и уже с рассветом начать выполнять намеченный план, генерал предложил остаться начальнику особого отдела.

— Капитан, задержитесь.

Петрову в последние дни не давала покоя тревожная мысль, что на оборонительных рубежах Перекопа произошло что-то непоправимое, какие-то нестандартные события, которые резко повлияли на исход боев, и немцы так быстро смогли преодолеть, казалось бы, непреодолимую преграду. Но в официальных донесениях ничего вразумительного на этот счет не говорилось.

— Присаживайтесь к столу.

Капитан Оркин, погасив папиросу, подошел к опустевшему столу, с которого штабисты сняли карту, поправил очки.

— Слушаю, товарищ генерал!

— Разузнал что-либо?

Оркин кивнул головой.

— Да, — и добавил тихо: — Там много неприятностей, вернее — одна большая.

— Выкладывай.

— Секретные, очень секретные сведения, товарищ генерал.

— От меня нет секретов.

— Оставление боевых позиций, — сказал капитан.

— Не совсем ясно.

— Оставление боевых позиций значительным числом, — повторил Оркин канцелярскую формулировку. — Главным образом представители местного населения.

— Неужели дрогнули в бою, струсили и побежали?

— Оставили боевые позиции перед самым боем, — и, понизив голос, пояснил: — Ночью разбежались, захватив оружие.

— Так это же прямое предательство!

— Да, предательство, — подтвердил Оркин и уточнил: — Не единичные случаи, а десятками и сотнями. Дезертирство в крупных масштабах.

То, что сообщил начальник особого отдела, ни в какие рамки не укладывалось. Петров знал из секретных сообщений о том, что в первые дни боевых действий на Западной Украине, особенно в Карпатах, были часты случаи дезертирства. Но то была Западная Украина, присоединенная к СССР лишь два года назад, в 1939-м, многие западные украинцы еще не привыкли к нашему образу жизни. Но чтобы здесь, в Крыму, где советская власть утвердилась давно и прочно, дезертировали представители местного населения? Разве им плохо жилось? Чушь какая-то! Петров знал, что в Крыму, к примеру, крымские татары составляли по переписи 1939 года меньше одной пятой из общего числа населения полуострова. Тем не менее это меньшинство нисколько не было ущемлено в своих правах. Скорее, даже наоборот. Государственным языком Крымской Автономной Советской Республики наряду с русским был и татарский. И в основу административного деления был положен национальный принцип: наряду с многочисленными русскими и украинскими сельсоветами существовали самостоятельные сельские советы татарские, греческие, болгарские, армянские, еврейские, немецкие, эстонские. Были, по компактности проживания, вообще целые национальные районы — пять татарских, один немецкий, один еврейский. В школах дети этих национальностей обучались на своем родном языке. И вдруг на тебе, подарочек! Даже в самых мрачных предположениях генерал не мог себе такое представить. Если б это сказал ему кто-либо другой, Петров никогда бы не поверил. Но генерал хорошо знал Оркина, его пунктуальность и дотошность в составлении документов, его прямоту в оценке людей и событий, пусть иногда и с некоторой перестраховкой. В честности его Петров не сомневался.

— В основной массе дезертировали лица мусульманской национальности, призванные, вернее мобилизованные, в начале войны, пару месяцев назад. Они и сделали брешь на оборонительных позициях, особенно на Ишуньских.

— Теперь-то понятна стремительная победа Манштейна, — задумчиво произнес Петров и после короткой паузы спросил: — А в нашей Приморской армии как? У нас в частях ведь тоже служат и татары, в том числе крымские, и бойцы из других мусульманских национальностей?

— Ни одного такого случая, товарищ генерал! — твердо и уверенно произнес капитан и спросил: — Я свободен?

— Да, — Петров устало улыбнулся. — Спасибо тебе, капитан, за сообщение.

Более подробно и полно о трагическом положении дел на Перекопе, да и во всем Крыму, станет известно лишь через два года, весною 1944-го, когда Советская Армия, сокрушив немецкие войска, очистит полуостров от гитлеровских захватчиков и в наши руки попадут секретные документы из разгромленных штабов, проливающие свет на многое из того, что казалось неясным и загадочным в осенние дни тревожного 1941-го года. Вот краткая выдержка из докладной записки заместителя наркома госбезопасности СССР Б. Кабулова и заместителя наркома внутренних дел СССР И. Серова, составленная на основе захваченных трофейных немецких документов и направленная в Политбюро ЦК ВКП(б) на имя Л. П. Берии:

«Все призванные в Крыму в 1941 г. в Красную Армию составляли 90 тыс. чел., в том числе 20 тыс. крымских татар… 20 тыс. крымских татар дезертировали в 1941 году из 51-й армии при отступлении ее из Крыма».

Краткая цитата из другого документа.

«Л. Берия — И. Сталину: Согласно Вашему указанию..:

В подразделениях немецкой армии, дислоцировавшейся в Крыму, состояло, по приблизительным данным, более 20 тыс. крымских татар».

Газета «Азат Крым» («Свободный Крым»), которая издавалась с 1942 по 1944 год, в номере от 3 марта 1942 года писала:

«После того, как наши братья-немцы перешли исторический ров у ворот Перекопа, для народов Крыма взошло великое солнце свободы и счастья».

В той же газете через несколько дней — 10 марта — было опубликовано Обращение президиума Мусульманского комитета к «Освободителю угнетенных народов, сыну германского народа Адольфу Гитлеру»:

«Мы, мусульмане, с приходом в Крым доблестных сынов Великой Германии с Вашего благословения и в память долголетней дружбы стали плечом к плечу с германским народом, взяли в руки оружие и начали до последней капли крови сражаться за выдвинутые Вами великие общечеловеческие идеи — уничтожение красной жидовско-большевистской чумы до конца и без остатка.

Наши предки пришли с Востока, и мы ждали освобождения оттуда, сегодня же мы являемся свидетелями того, что освобождение нам идет с Запада. Может быть, первый и единственный раз в истории случилось так, что солнце свободы взошло с Запада. Это солнце — Вы, наш великий друг и вождь, со своим могучим германским народом».

3

Но осенью 1941-го защитники Севастополя, да и не только они, обо всем этом, вполне естественно, ничего не знали, а до победных дней весны 1944-го года было еще далеко…

Заседание Военного совета обороны подходило к концу. Вице-адмирал Октябрьский на нем не присутствовал, он срочно вылетел в Новороссийск, где в бухтах Кавказа полным ходом шла подготовка баз к приему кораблей Черноморского флота. На заседание Военного совета прибыли высшие командиры флота, береговой обороны и Приморской армии, руководство города.

Генерал-майор Петров не любил длительных совещаний. Оборона Одессы многому научила. А положение в Севастополе было не лучше первых дней блокады в Одессе, а значительно хуже. Хорошо еще, что до прорыва немцев в Крым командующий Черноморским флотом совместно с местными городскими властями, мобилизовав все внутренние резервы, начали создавать вокруг Севастополя три оборонительных рубежа — передовой, главный и тыловой. Но к подходу гитлеровских войск успели соорудить лишь передовой, да и то инженерное оборудование его не было завершено в полном объеме. И теперь под огнем противника продолжалось усиленное строительство оборонительных сооружений. Недоставало вооружения, не хватало людских ресурсов, боеприпасов, не говоря уже о танках и авиации. Слабой оказалась и противовоздушная оборона города. На весь оборонительный район в наличии имелось всего полсотни зенитных орудий и три десятка зенитных пулеметов. Немногочисленная истребительная авиация, несмотря на героизм летчиков, просто физически не имела возможности прикрыть город, военно-морскую базу и Сухопутные войска на рубежах обороны и дать отпор массированным налетам вражеских самолетов… С каждым днем, даже с каждым часом, положение становилось все труднее и труднее. Немецкие войска передовым ударным клином моторизованных подразделений и танков продвигались по Евпаторийскому шоссе. На севере они уже вышли к Каче и лишь огнем береговой батареи да отчаянной контратакой отряда морских пехотинцев были остановлены в двух десятках километров от военно-морской базы. Второй ударный клин вражеских танков и мотопехоты рвался по Ялтинскому шоссе с юга на Балаклаву, стремясь выйти к Севастополю.

Нерешенных проблем было много, оборона города была пестрой и лишь начинала принимать свой облик. На Военном совете вопросы решались по-военному быстро, решения принимались оперативно, они обретали форму приказов, которые тут же направлялись по инстанциям или непосредственно в войска.

— Еще есть вопросы? — Петров усталым взглядом обвел присутствующих.

— Надо утвердить списки представленных к наградам, — дивизионный комиссар Кулаков встал с папкою в руке.

Высокого роста, плотный телом, широкоплечий, сильный. Открытое русское лицо, мягкая, подкупающая улыбка и уверенный голос человека, привыкшего убеждать и вести за собой.

— Поддерживаю ходатайство командования авиагруппы о присвоении звания Героя Советского Союза младшему лейтенанту Якову Иванову, — начал дивизионный комиссар. — Охраняя воздушные подступы к Севастополю, он смело вступил в неравный бой с пятью «юнкерсами» и тремя истребителями. Решительной лобовой атакой расстроил боевой порядок немецких самолетов, метким огнем сбил ведущий бомбардировщик, не дал остальным стервятникам возможность прицельно бомбить, вынудив их в спешке сбросить бомбы в море. А когда кончился боезапас, младший лейтенант пошел на таран.

— У кого какое мнение? — спросил Петров.

— Вопросов нет, это действительно герой! — произнес Борис Алексеевич Борисов, первый секретарь городского комитета партии, возглавивший Комитет обороны Севастополя.

— Кандидатура утверждается, — подытожил Петров.