Парус и веер

Клио была рядом с ним и болтала без умолку. В этом октябре она впервые разобралась в технологии передачи бита с помощью орбитальных парусов, выучила наизусть «крестики-нолики» — двоичную стенограмму Контакта — и теперь бомбардировала окружающих теориями об оптимальных космических языках. Даже если девушка догадывалась о планах своего кавалера, то виду не подавала.

Ари беспокоило не только предложение, которое он собирался сделать. Было что-то ещё, гнетущее, необъяснимое. После встречи с эфором его жизнь изменилась: внутри завёлся червь сомнения. Зомби-мудрец больше не появлялся, и студент не искал с ним встречи. Они с Клио, конечно, от души посмеялись над инцидентом, достойным догибернационного 2D-кинематографа. Но о словах, услышанных от эфора, он рассказать не решился.

Не рассказал он и о том, что его вера в Контакт пошатнулась. Как и в первый день на дамбе, когда дядя убеждал его в важности общения с глизеанцами, он снова чувствовал уколы атараксии, рокового безразличия. Да и в Универсарии дела шли не лучшим образом: уже второй месяц он не мог выбрать тему для полугодового проекта. Проталкиваясь через толпу на входе в цирк, он крепко держал коробочку в кармане, как будто в ней лежала его последняя надежда: основать вечную семью, укрепиться в мире бодрствующих, изгнать сомнения.

— Всё в порядке? — Клио прервала щебетание и дотронулась до его плеча.

— Да, да, — откликнулся он рассеянно. — К Передаче Бита готов.

Перед представлением зрителей ожидало шоу микрокоптеров.

Хотя все уже знали, что в этом году земляне посылают единицу, и спутники уже развернули паруса на орбите, праздник должен был сохранять интригу. Поэтому, как только все уселись, воздух стал набухать крошечными иссиня-чёрными сгустками. Беспилотники сложились в стаю птиц, хаотически извивающуюся над головами зрителей, а потом выстроились в огромную единицу.

Последовали другие, более фантастические эффекты, но Ари потерял интерес. Он думал только о том, когда стоит достать цепочку и сделать предложение. Изначальный план — расправиться с самым сложным перед представлением — не сработал. Оставалось ждать выступления акробатов.

Летающий цирк дрогнул, бублик завертелся, его стенки из матовых стали прозрачными. В небе над Петрополисом закувыркались фигурки. Их движения были так свободны, что могло показаться, будто они даже никогда не слышали о существовании гравитации. После короткой разминки артисты принялись разыгрывать что-то вроде средневековой мистерии. За персонажами с головными уборами в форме додекаэдров охотились злодеи с красными кожистыми крыльями и змеиными хвостами. Первые олицетворяли Разум, вторые — Препятствия на пути Прогресса. Аллегория была довольно топорной. В какой-то момент положительные персонажи сплетали из лазерных лучей схематичный телескоп, а злодеи, разогнавшись с помощью реактивных двигателей, спрятанных под крыльями, разбивали инструмент в щепки. Завершалось действо появлением Скрижалей Контакта: с небес спускались голографические плиты размером с футбольные поля, исписанные нулями и единицами, и давили демонов-скептиков, которые смешно извивались, будто ящерицы, прижатые камнем.

Ари с удовольствием посмеялся бы над безвкусием постановки, но даже на это его не хватило. Карман оставался полон, план Б не сработал. Теперь он ждал окончания праздника, чтобы всё-таки собраться с силами и осуществить задуманное.

Прожектора погасли, кресла опустели. Под тёмным небом Ари и Клио добрели до Соляного городка, вышли к Неве и стали смотреть, как разводят мосты в честь передачи единицы. Ари несколько раз обращался к генной энциклопедии, чтобы уяснить смысл древнего ритуала, но в памяти ничего не осело. В следующий раз эта информация могла понадобиться ему только через год, да и то в случае, если астрономы решат снова отправить «1». Комитет как будто считал, что глизеанцы могут увидеть вздёрнутые мосты и решить, что это часть послания.

Молодой человек засунул руку в карман и нащупал футляр. Он искал подходящие слова, но первой заговорила Клио.

— Не знаю, что мне делать. Я очень привязалась к тебе. Но ты изменился. После той встречи, после флюса…

Ари с досадой сжал губы.

— Ну, хорошо, не обижайся, — быстро добавила девушка. — Но ты другой. Это так не вовремя.

— И правда, не вовремя. Забудь про эти глупости, послушай, что я хотел тебе сказать.

— Понимаешь, сейчас нужно сосредоточиться. Объединить усилия. Есть общая цель: Глизе. И есть много-много маленьких задач, которые ждут нашего…

— Послушай хоть секунду, — перебил он грубее, чем хотел. Клио напряглась, по её переносице пробежала морщина. — Да, ты права. Но есть не только Глизе. Есть ещё и Земля. И есть наши земные проблемы. Ты. Я.

— Так вот что я для тебя такое. Проблема.

— Я не то хотел сказать. Чёрт! — Ари сжал футляр. — Нельзя жить, задрав голову. Надо подумать о нас, о сегодняшнем дне.

— Вот об этом я и говорю. Ты… Ты потерял веру.

Ари отпустил коробку с отпечатком, достал руку из кармана и потёр глаза большим и средним пальцами. Очертания разделённого надвое моста отражались в тёмной реке.

— Где в моих словах ты услышала что-то про веру? И что это за разговоры? У нас что, неорелигиозный кружок? Как связаны вера и Контакт? Глизе — научный факт.

— Правда? — Клио посмотрела на него пристально. — Ты правда так думаешь?

— Какая разница, что я думаю? Мы можем вернуться к этому разговору через век, через триста лет — всё равно это будут первые шаги Контакта. Бесконечное аукание в космическом лесу, бесконечное цифровое заикание. Это не будет иметь значения для нашей жизни, понимаешь?

— Кажется, да.

Ари зажмурился и взял девушку за руку.

— Клио, милая моя, послушай. Почему мы вообще говорим о Глизе, когда я хотел… Я хотел…

Он запнулся. Клио молчала и смотрела на воду. Ари отпустил её руку и с трудом разлепил веки.

— Я прочитала, — сказала она наконец, — в старой линейной книге: «Бессмертие и повод для бессмертия сливаются в долгосрочной перспективе».

— И что это значит?

— Мы живём в утопии староземлян. Нам не грозят болезни, аварии, старение. Но если посмотреть с другой стороны, ничего не изменилось. Нам нужна цель, нам нужно оправдание, нам нужен повод. Атараксия научила нас: нельзя быть просто бессмертными, но можно быть бессмертными для чего-то…

Ари смотрел на неё устало. Клио посмотрела на него, немного наклонив голову.

— Каково твоё «для чего»? Какая твоя цель? — спросила она тихо.

— Моя цель прямо передо мной. Ты. Ты моя цель.

— А моя — там.

Она показала вверх.

— Ну, хорошо, — сказал Ари. — А если нет? Если это всё-таки обман, иллюзия, ошибка — и нет никаких глизеанцев? Что тогда?

— Тогда, наверно, не стоило и просыпаться.

Она поцеловала его в щеку и ушла.

Ари остался стоять один на набережной. Он достал футляр и занёс руку над гранитным поручнем, но скривился от театральности жеста — и вернул коробку обратно в карман.

С содроганием он осознал, что не жалеет об уходе Клио. Он только хочет спать.

* * *

С наступлением зимы их отношения были заморожены. Они больше не устраивали сцен и не говорили о будущем, но и сообщения в нейрочате, и совместные прогулки становились всё реже. Ари казалось, будто он сдал своё сердце в Криофонд.

Зато мозг работал за двоих. Студент решил во что бы то ни стало разыскать эфора, с которым говорил на стрелке Васильевского острова. Он хотел узнать, есть ли смысл в словах, которые тогда прозвучали, или Неспящий просто решил его попугать — как бы в отместку за то, что сам не в силах ни заснуть, ни проснуться.

Расследование началось с ошибки. Ари рассказал об инциденте дяде и передал слова эфора.

— Что за бред? — воскликнул Белаур, едва дослушав до конца. — Не мог он тебе такого сказать.

— Как не мог? Я слышал своими ушами. Этот хрип я никогда не забуду.

— Хрип-то ты слышал, а что кроме него? Тебе во время экскурсии разве не сказали?

— Что не сказали?

Астроному пришлось растолковать племяннику, что эфоры общаются на своём языке. Артикуляционный аппарат у них деградировал, оставалось только шипеть и хрипеть, да и умственная жизнь была далека от обычной человеческой. Когда патолингвисты расшифровали бормотания зомби-мудрецов, они получили только бессвязные обрывки фраз.

— Ты уверен, что слышал слова?

— Наверное, показалось…

Ари экстренно свернул диалог, почувствовав, что следующим предложением дяди будет наведаться в кабинет к психотехнику.

Следопыт принялся обивать пороги Криофонда, чтобы попасть в загон к эфорам. На факультете ему приходилось врать, что он занимается исследовательским проектом: изучает трудности адаптации недавних размороженцев. Эта ложь сработала неожиданно хорошо: после звонка из лаборатории студента стали пускать в гостевой зал в оранжевом газгольдере и не удивлялись, заметив его разгуливающим вблизи криоферм.

Однажды ночью, в период затишья после Нового года, просидев четыре часа в шкафу с аккумуляторами для нейроимплантов, Ари сумел пробраться в аквариум, где впервые увидел эфоров. С трёх сторон площадку окружали здания, но с четвёртой торчал допотопный забор. Бояться побега зомби-мудрецов смысла не было — они воспринимали свою судьбу покорно, как коровы. И на появление чужака отреагировали с таким же равнодушием.

Ари стоял в углу тёмного загона и, щурясь, смотрел на копошение, похожее на прогулку в тюремном дворе. По бокам зияли пасти технических тоннелей. В них поминутно исчезали эфоры, вызванные на задание Криофондом. Остальные либо ходили кругами, как сомнамбулы, либо дремали, прислонившись к стенке. Рваные балахоны еле скрывали иссохшие туловища и головы, напоминавшие гниющие тыквы. В холодном январском воздухе жужжали моторы медицинских дронов: перелетая между эфорами, они закачивали в них новых фемтоботов и тем самым поддерживали тлеющий огонёк жизни. Ари заглянул в лицо одной из фигур и отпрянул: лишённый век зомби-мудрец спал с открытыми глазами.

Хрипы, исходившие из глоток этих существ, мало напоминали человеческий язык. Значит, дядя был прав: забинтованный не мог сказать: «Всё обман». Что же он мог сказать? Ари активировал переводчик, усилил чувствительность барабанных перепонок на 150 % — и погрузился в белый шум шуршащих голосов.

веером дезориентация на входе больше я опоздала скоро дезориентация пройдёт не поделишься веером

Глаза молодого человека расширились. Ему показалось — или в многоголосом шорохе он услышал…

бред что за бред не мог он тебе такого сказать

Ари встряхнул головой. Теперь реплика Белаура? И снова слух наполнили обрывки фраз — фрагменты экскурсии, проходившей в Криофонде накануне, спотыкающаяся речь размороженцев, бессвязные возгласы, строчки забытых стихов. И вдруг:

клио милая ты моя цель

Ари отключил переводчик и прижался спиной к забору. Эфоры читали его мысли. Его — и всех остальных. Сознания Неспящих потонули в эхолалии, превратились в телепатический компот. В гентернете можно было прочитать, что нейроимпланты большинства зомби-мудрецов пришли в негодность с конца двадцать первого века, но, похоже, Криофонд поддерживал прошивку в рабочем состоянии, чтобы передавать команды. Рейды в чужие головы могли быть просто побочным эффектом.

Что-то коснулось лодыжки. Впалые глазницы, облезлая кожа… Ари подпрыгнул, будто ужаленный, и метнулся в сторону, а потом вцепился в верхушку забора. Но за ним никто не гнался. Долговязый эфор в испачканной хламиде вылез из дырки откуда-то снизу и, пошатываясь, присоединился к остальным. Ари спрыгнул на землю и обследовал отверстие. Под забором зиял провал. Вряд ли Неспящие специально осуществили подкоп — скорее, им помогли собаки, а они просто выплеснулись из своего аквариума и растеклись по городу.

«Вот преступление и раскрыто», — подумал студент. Забинтованный ничего не знал про глизеанцев. Он просто озвучивал страхи своей жертвы.

Через несколько недель Ари восстановил недостающие детали головоломки. Эфоров, сбежавших из загона, тянуло к людям, которых терзали сомнения. Малейшие следы атараксии привлекали их, как блестящие предметы на свалке. Чтобы насладиться чужим замешательством, зомби-мудрецы маскировались и действовали осторожно. Им требовалось остаться с жертвой наедине, а затем внушить ей небольшую слуховую галлюцинацию. Обмануть удалось не только самого Ари, но также нейродиспетчера и Полбина в лаборатории Клио — все были уверены, что слышали голос. За годы изоляции обитатели аквариума стали отменными телепатическими мошенниками.

Самое смешное, что итогом отлынивания от учёбы стала неплохая работа по нейросоциологии. В марте Ари оформил своё расследование в виде доклада — и получил высшую оценку. Ложь об изучении Криофонда оказалась самосбывающимся пророчеством.

С началом весны он почувствовал себя гораздо лучше. А чтобы окончательно разобраться в своих чувствах, собрался с духом и наведался к психотехнику.

— Стыдно, что я наломал столько дров, — говорил он, сидя в плетёном кресле посреди ретрокабинета. Батюшка-терапевт за деревянной ширмой кивал, перебирая чётки. Ари, конечно, смущала эклектичная обстановка, вдохновлённая одной из новых гидбридных религиозно-научных школ. С другой стороны, для него ситуация была идеально сбалансированной: он не верил ни в Бога, ни в психоанализ. — Поссорился с Клио. Чуть не бросил учёбу. И всё из-за чего? Из-за дурацкого зомби-мудреца, подсевшего на чужие сомнения и страхи, как догибернационный наркоман. Надо было просто спихнуть его в реку — и дело с концом.

— Вы не думаете, что вам есть за что поблагодарить эфора?

— Поблагодарить?! За что? За то, что залез мне в голову?

— За то, что попытался навести в ней порядок. Ваш главный страх мог затаиться, пустить корни. Неудачная встреча подняла его на поверхность, где бороться с ним проще.

Ари зачерпнул горсть сухофруктов и в задумчивости посмотрел ломтик лимона на просвет.

— Наверно, вы правы. Эфоры — напоминание о том, что безразличие всегда рядом. Атараксию нельзя победить, но можно держать на безопасном расстоянии.

— И как вы планируете это делать?

— Глизе, — сказал Ари и хрустнул сушёным лимоном. — Это единственный ответ. Всё-таки дядя прав: внеземной разум — единственное спасение от земного безумия.

— А если никакой Глизе нет?..

— Шалите, отец-доктор. Подначиваете. Для убедительности вам не хватает кожи, облезающей клочьями. Нет, теперь я уверен, что проснулся не зря. Контакт есть Контакт, даже если на него потребуются тысячелетия.

Он не сказал терапевту, что уверен ещё кое в чём. Он вернёт Клио — и очень скоро. Благодаря своему приключению и докладу об эфорах-страхоедах Ари стал кем-то вроде знаменитости в Универсарии. Во время ближайшего Праздника Получения Бита ему предложили выступить с обращением как успевающему студенту. Сначала он отказался, но потом всё-таки принял вызов. Это был его шанс доказать Клио, что он излечился. Что цель вернулась. Что он готов к воссоединению. Да и дядя Белаур был бы рад узнать, что его разъяснительные беседы не прошли даром.

Дата весеннего транзита — 22 марта — стремительно приближалась. Ари готовил речь, ловил благосклонные взгляды Клио в коридорах Универсария и сгорал от нетерпения. Что могло пойти не так?

* * *

Усилия метеопрограммистов наконец увенчались успехом, упрямые беспилотники распылили реагенты в нужном месте — и выглянуло солнце. Задрав голову, затаив дыхание, Ари любовался облачным вернисажем. Такого разнообразия форм в небе над Петрополисом он ещё не видел. Ватные скульптуры на любой вкус: высокие, бледные, оттенка мокрой шерсти; низкие, лёгкие и рваные, как клочья дыма; далёкие, клубящиеся, сердито играющие многоэтажными бровями. «Вот он, мир, который глизеанцы подарили нам вместе с надеждой», — подумал Ари. И расплылся в саркастической улыбке: ещё год назад подобные речи резали ему слух. Такими темпами через пару лет придётся баллотироваться в студенческий совет.

Молодой человек окинул взглядом трибуны на дамбе и поискал Клио. Он знал, что у неё места в том же секторе, где-то рядом, но она ещё, наверное, не пришла. После речи он планировал подойти к ней, может быть, сесть рядом — пока же приходилось ждать поближе к сцене на дебаркадере, где проходила официальная часть. Как и год назад, дамба была заполнена до отказа, везде трепетали бело-голубые веера. Но в этот раз вместо морского парада запланировали воздушный. Ясно, что никто не будет слушать выступление какого-то студента, все ждали появления летучего корабля, чтобы поднять веер в цвет его паруса.

Будущий оратор ещё раз прокрутил текст выступления на линзе и проверил настройки «Гудини», нового телепатического софта. Он специально установил прошивку с усиленной защитой, чтобы приступ паранойи не помешал во время произнесения речи. Вряд ли переодетый эфор пробрался бы на трибуны. Но обжёгшись на молоке, дуешь на воду — и Ари решил подстраховаться.

Колонка текста в углу поля зрения замерла. Сидя вполоборота к мачте для швартовки дирижаблей, он заметил краем глаза две сплетённые ладони, мужскую и женскую. Они были крошечные, метрах в сорока вверх по трибунам, но Ари сразу понял, кому они принадлежат. Клио и её оруженосец, Полбин, проталкивались к своим местам, держась за руки.

Клио огляделась, увидела Ари и помахала ему. Он сделал вид, что не заметил приветствия, повернулся лицом к заливу и на несколько минут превратился в статую. Они держались за руки. Не как друзья, не как коллеги. Даже со скидкой на условности в отношениях полов, изменившиеся за последние два века, это могло значить только одно.

Клио пыталась пробиться к нему в нейрочате — он не отвечал. Сердце колотилось как бешеное, его начинало подташнивать. На дебаркадере разорялся оркестр. Когда была его очередь выступать? Ари встал, сел, снова встал и пошёл в палатку организаторов, где готовились к выходу на сцену. Ему нужно было успокоиться.

Под шатром царил праздничный кавардак: звукорежиссёры вешали микрофоны на глотателей огня, музыканты репетировали, колдуя над своими терменвоксами, девушки с бейджиками носились взад-вперёд, а рядом с их головами, как большие прямоугольные уши, торчали голографические списки выступающих. В углу сгрудилась делегация из Звёздного Комитета. Коллеги дяди Белаура готовились отчитываться о новых данных, касающихся атмосферы и геологического строения Глизе. Двое очкариков на повышенных тонах спорили, стоило ли отнести обитаемую экзопланету к классу суперземель или гиперземель. Сразу после учёных очередь выступать подходила для Ари.

Рассеянно глядя перед собой, Ари заметил дядю Белаура в глубине шатра. Тот о чём-то шептался с толстым профессором ксенолингвистики. Студент вздохнул с облегчением: возможность поговорить с кем-нибудь сейчас была как нельзя кстати. Он сделал шаг в сторону Белаура, но в этот момент услышал в голове голос: «Ты представляешь, этот болван в плаще ему говорит: всё обман!»

Ари поморщился и дотронулся до виска. Голос явно принадлежал Белауру, но слышать его отсюда студент не мог.

«Контакт — обман. Глизе — обман. И вообще, можешь засыпать обратно. У меня глаза на лоб полезли, когда он мне это рассказал».

Даже повернувшись спиной к дяде и заткнув уши, Ари отчётливо слышал голос. Он подумал, что сходит с ума, но тут же спохватился: «Гудини». Наверное, перемудрил с настройками и включил какой-нибудь шпионский режим. Как же его выключить?

«Слава богу, потом оказалось, что это эфор-телепат его страхи подслушивал. Представляешь? А я уже был готов подумать, что у нас утечка».

Ари моргнул. Потом ещё раз. И без того вязкое время стало течь ещё медленнее. Он резко повернулся, чтобы идти к дяде, чуть не потерял равновесие и опрокинул стойку вентилятора.

— А вот и наш Демосфен, — раздался голос Белаура, заметившего племянника. Теперь это точно были колебания воздуха: одна из девушек обернулась на звук и подбежала к Ари.

— Готовность пять минут!

Он вытянул руку по направлению к её лицу. Это жест значил то ли «всё в порядке», то ли «стой, где стоишь». Дядя подошёл к Ари.

— Утечка? — произнёс молодой человек.

— Что говоришь?