Помоги проекту - поделись книгой:
— Но я же отец…
Агриппина Леонидовна прыснула:
— Хорош отец, который узнает о сыне из газет. Да вы же его после войны так и не видели. Спасибо, чужие люди в детдом устроили…
— Все равно — Федор меня не выгонит… Ему его высокая сознательность не позволит. А вы с Антошей и без меня обойдетесь. Я для вашего счастья все сделал. Видит бог, все!
Старик вытер с трудом выжатую слезу и обратился к зятю:
— Вот получишь благодаря моему старанию новую службу, построишь себе дачку, заживешь в полном изобилии, а меня и не вспомнишь ни разу… Все вы теперь такие… Уж если родная дочь…
— Не в чем меня упрекать, — перебила старика дочь. — Сама свою жизнь искалечила, сама и исправлять буду.
Когда Агриппина снова ушла в свою комнату и уткнулась в книгу, Морщицын сразу же заговорил нормальным голосом, без всякой плаксивости:
— Насчет пружины моей все будет, как обещал, — сработает. А за это поможешь мне мебель и вещи завтра в контейнер погрузить. Одному мне не управиться, а грузчикам платить охоты нет.
С вещами Морщицына возни было много. Дотошный старик требовал от зятя тщательной упаковки, заставлял зашивать тюки ему одному известным способом: двойным швом и обязательно суровой ниткой, предварительно смоченной сахарной водой.
Провожал Морщицына один Карзинов — Агриппина Леонидовна провожать не пошла, сославшись на сильную головную боль.
Прощаясь, старик долго жаловался на современную молодежь, хотя имени дочери он ни разу не назвал, но Карзинов понимал, кого имеет в виду старик.
— Эгоисты проклятые! — ругался Морщицын. — О какой новой высокой морали может идти речь, если они топчут все принципы уважения и почитания родителей?!
— Ну, насчет родителей — вам виднее, — холодно, как бы мимоходом, заметил Карзинов, — а вот к мужу своему ваша Агриппина нечестно относится. Не ценит моего отношения, словно и не замечает. Целыми днями или читает, или огрызается, а я для нее немало сделал. Кто она была без меня? Никто! Тунеядец, можно сказать! Я ей социальное лицо выправил, фамилию свою дал, а что я получил?
— Меркантильный ты человек, — сокрушенно сказал Морщицын. — Люди нынче живут вон какими благородными идеями, а ты что?..
— У меня тоже идея… Я же говорил вам…
— Знаю, знаю, — заторопился вдруг Морщицын, заметив на платформе откуда-то появившихся двух милиционеров. — Идейка отличная… однокарманный коммунизм…
— Односемейный, — поправил Карзинов.
— Ну, это почти то же самое. Все равно в один карман. Но не век тебе, Антоша, в неудачниках ходить… Вот заполучишь новую должность, начнешь строить дачку — сразу дай мне знать.
— А вам куда писать? В Сибирь до востребования?
— В Сибирь пока не пиши, — уже подымаясь в вагон, ответил Морщицын, — неизвестно, задержусь ли там. Не исключено, что я махну куда-нибудь на юг… У меня в Ростове средняя дочь до войны была… Тянет меня к ней… Ночами ее вижу… плачет все время… к себе зовет… Запомни, Антоша, — пожимая последний раз руку Карзинову, с дрожью в голосе произнес старик, — самое сильное чувство на свете — это чувство отца, разлученного со своими детьми. Самое сильное!
Эти слова и тон, каким они были сказаны, припомнились Карзинову на другой же день, когда из милиции пришли справляться, почему гражданин Морщицын не является на неоднократные вызовы.
На просьбу заглянуть завтра к следователю, чтобы ответить на несколько вопросов о своем тесте, Карзинов сказал, что завтра он занят, и обещал зайти в другой день.
Антон Федотович действительно не мог откликнуться на просьбу милиции, поскольку именно в этот день его пригласили в дачный трест для переговоров о работе.
Ровно в назначенный час Карзинов, тщательно выбритый, в отутюженном в ателье костюме, постучал в дверь с дощечкой «Директор» и, услышав громкое «войдите», переступил заветный порог.
От волнения и страха у Антона Федотовича задергалась левая ноздря, а в ногах появилась неукротимая дрожь.
— Садитесь, — любезно предложил директор треста. — У нас с вами разговор будет короткий. Все мне ясно. С документами вашими я ознакомился, самое главное сейчас — быстро оформить ваш перевод. Я думаю, мы этого добьемся… Хозяин у нас общий…
«Прав был старик, — подумал Карзинов, — пружина-то действительно сработала безотказно».
И впервые он подумал о старике Морщицыне хорошо, без желчной зависти, послав ему мысленно свою благодарность и самые лучшие пожелания.
— Когда бы вы могли приступить к работе? — спросил директор.
— Да как только передам дела на старом месте…
— Вот и хорошо, — обрадовался директор и, когда уже прощался с Карзиновым, неожиданно сказал: — Да… между прочим, тут анонимка пришла..
«Хитер, сукин сын, — подумал Карзинов. — Проверочку сделать хочет.. Ну, пусть… я уже к этой проверке два месяца готовлюсь…»
Директор открыл стол и достал хорошо знакомый Антону Федотовичу конверт.
— Какой-то доброжелатель в кавычках расписывает вас как самого заядлого подхалима…
«Так, так, — быстро сообразил Карзинов, — личного признания моего добивается…»
— Пишет, что вы ради интересов начальника в лепешку разбиться готовы… — улыбаясь, сказал директор.
«Намекну издалека», — решил Карзинов и, опустив глаза, проговорил скороговоркой:
— Из зависти все это написано, не иначе… А насчет начальства… если даже я и имел бы такую слабость, то кому, скажите, до этого дело?
Директор пристально посмотрел на своего будущего подчиненного, а Карзинов, помня советы Морщицына, продолжал речь в том же ключе:
— Кто знает, может быть, и есть за мной такой грешок. Люди есть люди… Со стороны виднее… Бывают и похуже пороки… пьянство или недисциплинированность… А угодить начальству — что же здесь плохого? Хорошему и чуткому начальнику всегда угодить хочется… А людей надменных и неблагодарных никто не любит… Это я не о себе, понятно… а вообще… по поводу анонимки…
— Гм… И вы не шутите? — поглядывая по сторонам, спросил директор.
— А зачем шутить? Шутки тут не к месту; я, товарищ директор, с детства не признаю никаких шуток, особенно если имею дело с серьезными людьми и разговариваю с ними с глазу на глаз, без свидетелей!
— Вот, значит, какой вы! — тихо сказал директор.
Хотя слова эти сами по себе ничего плохого не содержали, Карзинов ощутил вдруг снова, как дергается его левая ноздря.
О том, что произошло что-то непоправимо ужасное и что рухнули его надежды и долгожданная, первая в жизни большая удача ушла так же неожиданно, как и появилась, Антон Федотович понял, уловив холодный, недобрый взгляд директорских глаз.
Директор взял со стола конверт с анонимным письмом и протянул его Карзинову.
— Знаете что, гражданин Карзинов, вы нам не подойдете… Нам с такой психологией работники не нужны…
У Карзинова перехватило дыхание.
— Товарищ Чарусьев, — забормотал он плаксиво, — как же так? Вы же уже согласились… Товарищ Чарусьев…
— А я не Чарусьев, — мрачно сказал директор. — Вашего Чарусьева сняли пять дней назад… Вот ему бы вы подошли… Определенно…
Как это ни покажется странным, но именно последние слова директора дачного треста вселили Антону Федотовичу некоторую надежду.
Нащупав в кармане пальто анонимку, Карзинов бережно разгладил конверт и переложил письмо в пиджак.
«Кто знает, — подумал Карзинов, — а вдруг еще когда и пригодится? Пружина и верно безотказная… Не будь таких непредвиденных обстоятельств, все бы, возможно, по-другому было… Агриппине про этот случай ничего не скажу… Странная она какая-то последнее время… Уйти грозится… Только все это пустой разговор… поздно ей от меня уходить, да и незачем… Такая же неудачница…»
Как всегда, по дороге домой он купил соленый батон; как всегда, трижды нажал кнопку звонка. Но дверь никто не открывал.
— Зачиталась, наверно, — сердито буркнул Карзинов. — А может быть, в прачечную ушла или в кино, картину какую-нибудь новую смотрит?
Антон Федотович достал ключ и открыл дверь. Войдя в квартиру, он снял пальто, прошел на кухню, зажег газ и начал искать кастрюли с приготовленным обедом. Но кастрюли оказались пустыми.
Карзинов прошел в комнату. И здесь на буфете он увидел исписанный листок бумаги, который принял вначале за электротоковскую жировку.
«Антон, — писала Агриппина Леонидовна, — не жди меня и не ищи. Я уехала. Надоела мне такая жизнь. Попробую все сначала начать, хотя по годам вроде и поздновато. А тебе желаю удачи, ищи верные пружины, богатей и строй свой персональный коммунизм. Вещей никаких не беру, от имущества отказываюсь в твою пользу. Что бы ни случилось, а к прежнему не вернусь. Три романа, лежащие на этажерке, прошу вернуть в библиотеку. Привет. Агриппина».
Антон Федотович дважды перечел записку, взял карандаш и осторожно подчеркнул слова «вещей никаких не беру, от имущества отказываюсь в твою пользу».
«Чего-то меня от этих сюрпризов знобить стало», — подумал Карзинов и полез в платяной шкаф, чтобы достать какую-нибудь теплую вещь.
Натянув на себя ярко-зеленую бумазейную кофту, купленную недавно в магазине уцененных товаров, Антон Федотович нащупал в кармане какой-то сверток.
Это оказалась сложенная вдвое тетрадь с длинной надписью:
«Смета на строительство дачи и покупку необходимого для нее оборудования».
Карзинов покачал головой, криво усмехнулся:
— Вот она, мечта… Рухнувшая голубая мечта! Дачка… Машина… Односемейный коммунизм… Рухнуло…
Антон Федотович повертел тетрадку в руках, потом сильным, резким движением порвал ее пополам, бросил в дальний угол комнаты.
— Все рухнуло…
Прямо перед глазами на стене висела фотография Агриппины, и, хотя красовалась эта карточка уже больше года, Карзинову показалось, что видит он ее в первый раз.
— Ушла… Уж если такая тихоня от меня ушла, — злобно сказал Карзинов, — значит, я действительно всем неудачникам неудачник!
Он протянул руку, чтобы сорвать фотографию. Но почему-то передумал и, зябко поеживаясь, отправился на кухню. Здесь Антон Федотович поставил на газовую горелку чайник и принялся нарезать батон тонкими, ровными кружочками.
ВОКРУГ ДА ОКОЛО
Дорогие товарищи!
Двадцать восьмого февраля сего года, когда я шел по Малой Грандиозной улице, с крыши дома № 14 обломилась сосулька и осколком поцарапала мне лицо.
В домовой конторе, куда я пожаловался, мне сказали, что для наведения порядка и своевременной уборки снега не хватает тридцати рублей, каковые вычеркнуты из сметы.
Вот я и обращаюсь к вам, товарищи, чтобы вы приняли срочные меры и восстановили в смете указанную сумму.
С приветом
Уважаемый товарищ Глазков!
Ваше письмо мы получили. Большое спасибо. Надеемся, что ваша честная и прямая критика поможет нам добиться новых серьезных и решающих успехов в работе.
Ваше письмо будет незамедлительно рассмотрено и послужит основанием для обобщения, после чего мы примем самые срочные меры по искоренению указанных вами недостатков, о чем мы вас известим дополнительно.
Заведующая отделом писем
Уважаемый тов. Глазков!
Ставим вас в известность, что нами предполагается провести целый ряд мероприятий в связи с полученным от вас сигналом.
Мероприятия следующие:
1. Организовать срочный выпуск научно-популярного фильма, могущего в увлекательно-занимательной форме показать губительные результаты несоблюдения мер предосторожности в районах, где имеются крыши с неубранным снегом и несколотыми сосульками.
2. Одновременно с кинофильмом подготовить эстрадную программу, а также издать специальную брошюру, для написания которой привлечь работников научно-исследовательского института.
3. Организовать в городе Каравайске крышеуборочный трехдневник.
При сем прилагаются:
а) план крышеуборочного трехдневника;
б) литературный сценарий научно-популярного киноплаката;
в) текст эстрадного спектакля.
Ждем ваших замечаний.
Желаем здоровья, успехов.
Поделиться книгой: