Помоги проекту - поделись книгой:
Мы должны иметь максимально четкое представление о данном демоне-гении, ибо «помощь» этого незваного советника сыграла роковую роль не только в трагической драме Сократа, коему он сотворил славу величайшего мудреца, но и во многом определила революционно-трагический облик европейской истории, включив в качестве ее полноценного субъекта провокатора — демона, спрятавшегося в философском костюме диалектики. Характерно, что других видных философов, скажем, Платона и Аристотеля демоны и гении вовсе ничем не баловали. Отчего бы это?
Демон Сократа — это фактически дух чистого отрицания, дух Ничто. Видимо, часть мудрости и силы умерших он сумел собрать в черной чаше диалектики и приобщил к этому напитку Сократа, дабы тот умножал ряды верных поклонников ненасытного Ничто. Не лишено основания предположение, что чаше с цикутой предшествовала именно черная чаша с единством противоположностей диалектики.
Не случайно глубинная аксиома сократовского гуманизма гласила, что человек — это Ничто. Алкивиад, выдающийся полководец, общественный деятель, ученик философа и модель для статуй Гермеса, сообщает о Сократе, что общежитейские и практические «ценности он ни во что не ставит, считая, что и мы сами —
Но Сократ полагал, что человеку вообще не суждено решить вопрос о том, что жизнь обладает большей ценностью, чем смерть. Жить или умереть, — «а что из этого лучше, никому не ведомо, кроме бога». Но реально-то выбор Сократ сделал в пользу смерти, а не жизни, ибо у него были полновесные шансы избежать такого исхода суда. В последних словах к своему ученику Сократ сказал: «Критон, мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте». По древнему обычаю, выздоравливающий больной приносил в жертву богу здоровья, Асклепию, белого петуха. Этим своим завещанием Сократ хочет сказать, что, умирая, он наконец-то выздоравливает от болезни, называемой жизнь, которая отравляла ему все его существование. Смерть — это выздоровление от болезни, называемой жизнь. Хороша ирония! Браво, мудрец! Само живое и живущее существо этого придумать не сможет; это может придумать лишь что-то иное, незаконно живущее в нем. Подобный фокус человек мог проделать лишь с помощью демона? Если смерть невозможна без жизни, то диалектическая злоба демона шипит, что и жизнь невозможна без смерти, что вопрос о преимуществах жизни или смерти вообще неразрешим, и что лучше всего отправиться за ответом на него к смерти, ибо ответ жизни нам уже заранее известен.
Сократ не сознавал того, что существо, обесценивающее жизнь во имя смерти, само уже давно обесценено жизнью; и ему остается лишь служба в ничтожащих структурах диалектики.
С одной стороны, Сократ возвышенно провозглашает: «Мы должны употребить все усилия, чтобы приобщиться, пока мы живы, к добродетели и разуму». С другой стороны, он презирает себя и своих соотечественников, заявляя: «…Мы теснимся вокруг нашего моря, словно муравьи или лягушки вокруг болота», да и вообще все люди суть Ничто. Но, с третьей стороны, он заявляет, что философия занята, «по сути вещей, только одним — умиранием и смертью».
Однако лукавит наш демон. Сократический философ занят умиранием и смертью не бескорыстно ради познания истины. Он «перед смертью полон бодрости и надежды обрести за могилой величайшие блага». Только при чем здесь философия и диалектика? Ведь таковы традиционные ценности любой религии. Что к ним может прибавить диалектика, кроме белого петуха?
Гений-демон Сократа настолько вжился в душу мудреца, что даже изменил его телесный облик, сделав его уникально и неповторимо уродливым. Сократ был не просто некрасив, а своим безобразным видом прямо-таки бросал вызов эллинским меркам красоты. Он был невысокого роста с отвисшим животом, большой лысой головой с огромным выпуклым лбом, с непропорционально короткой шеей. Нос был приплюснутый и вздернутый, ноздри широкие и раздутые, губы толстые и чувственные, лицо одутловатое, глаза навыкате (как у рака), глядел всегда исподлобья. Некий физиономист Зопир нашел в Сократе много признаков сладострастной и порочной натуры. Все присутствующие, зная сдержанность Сократа и его умеренный образ жизни, рассмеялись над физиономистом, но Сократ заступился за него, сказав, что свои вожделения он победил посредством разума. Правда, неизвестно, какие именно вожделения он в себе одолел, ибо и в семьдесят лет он, как свидетельствуют сохранившиеся источники, не собирался отказываться от каких-либо из своих желаний.
Диалектика и здесь выручила Сократа, превратив его телесную неприглядность в свою противоположность и в орудие мощного воздействия на людей. Красавец Алкивиад видел скрытые за телесной дисгармонией Сократа «изваяния богов»; видимо, следуя этой логике, телесную красоту эллинов он должен был бы воспринимать как нечто безобразное. Можно ли согласиться, что в Сократе скрыты прекрасные изваяния богов? Художественный закон соответствия содержания и формы запрещает и делает невозможным такое извращение; в уродливой форме не может быть прекрасного содержания, а уродливое содержание не может войти в форму красоты. Без гармонического соответствия формы и содержания нет ни красоты, ни уродства: соразмерное содержание требует для себя прекрасной формы, как и наоборот: безобразная форма требует для себя изуродованного содержания. И красота, и уродство держатся на равновесии своих содержательных и формальных аспектов. А божественность речей Сократа вызывает не только восхищение, но и вопрос о том, какого рода боги питают его вдохновение.
Но демон Сократа лепил его по облику и безобразию своей уродливости не только телесно, но и душевно, сделав из него своего рода антропологическую уникальность. Но зачем человеку столь сильная уникальность, делающая его даже антропологическим исключением? Ведь каждый человек, обладая уникальностью, все же похож иногда на своих предков; при этом между всеми людьми есть какие-то черты сходства. Уникальность же Сократа абсолютна; она тоже должна была послужить средством мощного и тайного воздействия на людей.
Уже упоминавшийся Алкивиад с каким-то вдохновенным страхом говорит, что даже в самой отдаленной степени Сократ «не похож ни на кого из людей, древних или ныне здравствующих, — это самое поразительное». Но на кого-то он все-таки похож? И Алкивиад спокойно так говорит: «Сравнивать его можно… не с людьми, а с силенами и сатирами — и его самого, и его речи. <…> Сократ похож, по-моему, на сатира Марсия. Что ты сходен с силенами внешне, Сократ, этого ты, пожалуй, и сам не станешь оспаривать». То есть близкие к Сократу люди видели в нем воплощение нечеловеческого инфернального существа. И никого это особо не смутило! Наоборот: такое подобие привлекало к Сократу новые массы поклонников, желающих душевно пообщаться с демонами.
Если учесть, что силены, сатиры волосатые демоны, наполовину люди, а наполовину козлы, постоянно обуреваемы похотью, то сравнение Сократа с ними весьма и весьма односмысленное. Сатир Марсий, т. е. человеко-козел, отличившейся в игре на флейте, вызвал на музыкальное соревнование самого Аполлона и, проигравши, был истинно с олимпийским искусством обесшкурен победителем. Сравнение с этим демоном должно было бы насторожить Сократа и его поклонников относительно их совместного будущего.
Но древние эллины реально воспринимали демонов в целом как законных обитателей бытия; хотя они и выделяли среди них светлые и темные фигуры, но в целом каждый демон одновременно был носителем зла и добра. Они не могли даже допустить и мысли о том, что все демоны родом не из бытия, а из Ничто Тартара, что они очень и очень заинтересованы в диалектике вопрошания, видя в ней основное орудие своего проникновения в сознание и разум бытия.
В своей родной стихии ничто диалектика не нуждалась ни в каких учителях, ибо эта сфера насквозь пропитана миазмами отрицания, самоотрицания и противоречивости, которые мгновенно одиалектичивают все, попавшее в зону воздействия Ничто. Во мраке учить мраку не нужно, а вот в земном царстве света творить мрак — это целое искусство, требующее учителей и наставников. Сократ был один из первенцев диалектики Ничто. Ему выпала миссия проведения опыта массового превращения людей с помощью диалектики в вопрошающих, затем — в вопросительных, и, наконец, — в сомнительных существ с полностью разрушенным сознанием. Среди древних ученых, пожалуй, лишь Аристотель, понимал отрицательную суть демонов, выстроив против них непроходимые стены своей логики, надежно защищающие ум и душу от проникновения в них чужеродных сил.
Демон вооружил Сократа фундаментально, сделав его великим маэстро гипноза, магии, даже волшебства, обучил искусству насильственного навязывания людям с помощью диалектических вопросов искусственных мыслей, состояний. И не только другим людям, но и самому себе! Менон, собеседник Сократа, шутя, говорит: «…Ты очень похож и видом, и всем на плоского морского ската: он ведь всякого, кто к нему приблизится и прикоснется, приводит в оцепенение, а ты сейчас, мне кажется, сделал со мной то же самое — я оцепенел. У меня в самом деле и душа оцепенела, и язык отнялся: не зная, как тебе и отвечать… Ты меня околдовал и зачаровал и до того заговорил, что в голове у меня полная путаница». Сократ добродушно соглашается с данным уподоблением, добавляя: «…Если этот самый скат, приведя в оцепенение других, и сам пребывает в оцепенении, то я на него похож, а если нет, то не похож». И Менон считает благоразумным то, что Сократ не выезжает никуда на чужбину, ибо «если бы ты стал делать то же самое в другом государстве, то тебя, чужеземца, немедля бы схватили как колдуна». Первые соблазненные потребители диалектики воспринимали ее буквально как род колдовства.
Итак, сам Сократ признавал над собой власть некоей внеличностной силы, способной парализовать волю, сознание, разум людей. И автором этой силы были не олимпийские боги, а демон-гений-даймонион.
Но чем заменяет этот демон временно выключенные силы сознания и разума? Послушаем об этом снова суждение ученика Сократа, Алкивиада: «Когда я слушаю его, сердце у меня бьется гораздо сильнее, чем у беснующихся корибантов[2], а из глаз моих от его речей льются слезы; то же самое, как я вижу, происходит и со многими другими». И странный моральный катарсис вызывают речи Сократа. Тот же Алкивиад говорит, что только лишь перед одним Сократом «испытываю я то, чего вот уж никто бы за мною не заподозрил, — чувство стыда».
Весьма похвальное чувство! Но чего же устыдился Алкивиад? Он устыдился своей распутной жизни, почестей и славы, коими его одаривают сограждане. Это — весьма хорошо.
А еще чего больше всего устыдился Алкивиад? Музы! закройте уши! Господи! Прости за то, что предаю божественной речи такой грех! А еще Алкивиад устыдился того, что он до сих пор не стал содомитским[3] партнером Сократа, причем по вине последнего. В состоянии высшей стыдливости Алкивиад говорит, что Сократ переполнен прекрасными изваяниями и «они показались мне такими божественными, золотыми, прекрасными и удивительными, что я решил сделать вскорости все, чего Сократ ни потребует. Полагая, что он зарится на мою цветущую красоту, я счел ее счастливым даром и великой своей удачей: ведь благодаря ей я мог бы, уступив Сократу, услыхать от него все, что он знает». Но Сократ отверг смазливого содомита по вполне рациональным основаниям: Алкивиад, мол, узрел в нем скрытую божественную красоту и хочет выменять ее на свою внешнюю миловидность, желает «приобрести настоящую красоту ценой кажущейся и задумал поистине выменять медь на золото». Естественно, что Алкивиад устыдился отказа Сократа настолько, что впоследствии предал афинян, перейдя в Пелопонесской войне на сторону Спарты. Демон же сразу посоветовал Сократу не связываться с красивым содомитом, не мешать ему свершить самое великое стыдливое дело своей жизни — предать родину.
Итак, демон Сократа с помощью диалектики вопросов делает самого мудреца и его собеседников невменяемыми, бесноватыми корибантами, заменяя им сознание и разум потоком бессознательных реакций. С другой стороны, этими же вопросами он вызывает у них оцепенение, гипнотический паралич воли и сознания. С третьей стороны, многие тонкие натуры в присутствии Сократа и его вопросов чувствуют какой-то странный стыд, в котором совесть неразделимо смешивается с чудовищными пороками, ставится им на службу. Иронические речи Сократа возбуждали в части людей стыд за то, что они все еще остаются нормальными существами и не развращаются…
Свое душевное состояние после бесед с Сократом Алкивиад более точно выразил в таких словах: «…Я испытываю сейчас то же, что и человек, укушенный гадюкой». А вот это уже ближе к истине, ибо именно гадюка вызывает одновременно страх, оцепенение, панику и какое-то страшное любопытство, т. е. во всех случаях нарушает вменяемость человека. Кроме того, гадюка у всех укушенных змеиным родом вызывает одинаковые реакции страха, оцепенения, невменяемости. Гадюка, пожалуй, и есть живой образ диалектики и вопроса; ведь вопрос — любимая поза змеи. Гадюка вынуждает нас вспомнить снова тот факт, что древний политеизм понимал демонов-гениев как змей с ларцами богатств в зубах, а изображал их в виде миловидных юношей. Круг замкнулся: слияние змеи и юноши завершается диалектикой — единством противоположностей смерти и жизни. (Интересно проследить бы судьбу этого сюжета в Библии!)
Итак, вопросно-безответной диалектике Сократа предшествовала определенная невменяемость, оцепенение, гипнотическое очарование человека; эта невменяемость и позволила затем набросить на сознание сети единства противоположностей (особенно Ничто и Бытия), чтобы незаметно сменить шкалу ценностей разума, отучить его от критики нечистого разума и научить критике чистого разума, т. е. научить оспаривать очевидности Бытия и доверять сомнительности Небытия. Диалектика Сократа выступила не просто как высшая мудрость, но она вошла в философию эллинов, вызвав у них опьянение, очарование, родственное божественному восторгу, колдовству и… укусу гадюки.
Эти исходные, первичные информационные деформации сознания и разума затем быстро забылись, стали привычкой, искусственной традицией, которая, с одной стороны, незаметно приучала разум и сознание поддаваться магии и иллюзиям диалектики Ничто, а с другой — обучала разум и сознание сопротивляться фактам и голосу реальности. Первые уроки диалектики у Сократа сопровождались сеансами какого-то нам неведомого гипноза, волшебства, коим в совершенстве владела наставница Сократа жрица Диотима. Затем эти функции у нее перенял демон-гений, ставший суфлером и режиссером диалектической вопросомании Сократа. Диалектика поселилась в душе Сократа посредством вопросного диалога его разума с демоном. А затем душа естественно подсказала разуму и сознанию, что диалектика есть их родное и любимое дитя. Поэтому подлинным и вполне законным соавтором диалектики Сократа является демон, обучивший его приемам неотразимо пагубного воздействия на людей.
Правда, не на всех. Комедиограф Аристофан и его аудитория издевались над диалектикой Сократа как пустым и зряшным занятием, делающим невежественных людей в один миг всезнающими и всеумеющими. Однако зря они смеялись, ибо пока они потешались над диалектиками, последние тихо и незаметно втянули их детей в гражданскую войну, в разрушение полисов.
Более солидное здравомыслие древнегреческой аристократии и демократии враждебно встретило, диалектику Сократа. По словам А. Ф. Лосева, они «очень рано начинали чувствовать в его вопросах какое-то скрытое издевательство и уж во всяком случае какую-то иронию». Только чувствование и правосудие против иронии бессильны; здесь нужно образование, способное саму иронию сделать предметом иронии и в итоге заменить ее позитивной мыслью, вбирающей в себя скептический потенциал иронии. Вряд ли можно согласиться с уважаемым ученым и в том, что «знаменитая ирония Сократа не только признана всеми античными источниками, но и навсегда осталась в памяти всего культурного человечества». Остаться-то осталась, но в качестве чего? Созидательной или разрушительной силы личности? Увы, в качестве страшной и поныне не распознанной саморазрушительной силы личности.
На первый взгляд, роль и функции этого демона Сократа кажутся невинными. В диалоге «Феаг» Сократ рассказывает: «Благодаря божественной судьбе с раннего детства мне сопутствует некий гений, — это голос, когда он мне слышится, всегда, что бы я ни собирался делать, указывает мне отступиться, но никогда ни к чему меня не побуждает. И если когда кто-нибудь из моих друзей советуется со мною, мне слышится этот голос, он точно таким же образом предупреждает меня и не разрешает действовать». У Ксенофонта Сократ говорит, что демоний как «божественный голос дает ему указания»; это, по мнению Ксенофонта, «и послужило главным основанием для обвинение его в том, что он вводит новые божества».
Итак, по Платону, демон всегда лишь советовал Сократу чего-то не делать; согласно Ксенофонту, демон отвращал на уровне воли и побуждений от одних действий и склонял к другим. В этом плане Сократ даже помогал друзьям в их мелких делах своими пророчествами. Но почему-то в обоих случаях демон никак не реагировал на содомитские грехи греков. Почему-то вольнодумец Сократ и его друзья тоже никак не реагировали на то, что демон лишает их свободы воли и ответственности за свои поступки. Не обратили внимания Сократ и его друзья и на скрытую избирательность демона, предпочитающего порочных, морально ущербных людей, чувствующих свою бытийную неадекватность; им-то он и дарит диалектику, с помощью которой они могут узаконить власть порока. Ведь диалектическое единство противоположностей гласит: как нет порока без добра, так и добро несостоятельно без порока. Древние греки засудили Сократа за этот диалектический, а вернее, — демонический — постулат, хотя смысл всей этой мистерии сократовских вопросоманий им вряд ли был в то время доступен.
В. А. Кишкинцев
ЭНЕРГИЯ ИЗ МИРОВОГО ЭФИРА?
В начале 90-х появились многочисленные сообщения об экспериментах Николая Теслы, проведенных на рубеже XIX и XX веков, и публикации результатов экспериментов его современных последователей. Среди них наибольший интерес представляют эксперименты В. В. Авраменко о «сверхпроводимости вольфрамового проводника» при передаче электроэнергии по одному проводу. («ТМ», № 1 за 1991 г., «ИР», № 5 за 1992 г. и другие издания).
Для передачи электроэнергии по одному проводу В. Авраменко использовал высоковольтные трансформаторы, работающие на частотах от трех до десяти килогерц. Причем первый вывод вторичной обмотки трансформатора оставался свободным. Типовые схемы установок В. В. Авраменко приведены на рисунках.
В первой схеме проводник Л длиной 2,75 метра из вольфрама толщиной 0,015 мм соединяет второй вывод трансформатора с выводами двух встречно включенных диодов. К противоположным выводам диодов подключены конденсатор, электростатический вольтметр и разрядник. По достижении на вольтметре напряжения в 10–20 киловольт в разряднике проскакивает искра.
Частота возникновения искры увеличивается при увеличении напряжения на первичной обмотке трансформатора или его частоты.
Во втором варианте схемы разрядник заменен на резистор R2 = 2 -100 Мом и в схему введен магнитоэлектрический микроамперметр. Исключен конденсатор и введен резистор R1 = 2–5 Мом.
По показаниям вольтметра и микроамперметра можно вычислять мощность, выделяемую на нагрузке. При этом оказалось, что на резисторе R2 выделяется значительно большая тепловая мощность.
Сам В. В. Авраменко не мог или не пожелал объяснить, за счет чего КПД получается более 100 %, однако некоторые из авторов (П. Д. Прусов. Явление Эфира, г. Николаев, 1998 г.), анализирующих результаты его экспериментов, пытаются объяснить их, даже за счет отбора энергии у мирового эфира.
При внесении в схему (рис. 1) небольших изменений демонстрировались и другие чудеса. Так, в некоторых экспериментах разрядник заменялся на электролампы, трансформатор — на более высокочастотный, запитываемый от генератора с частотой 8 кГц. Лампы ярко горели. Суммарная потребляемая лампами мощность составляла 1,3 кВт, но тонкий проводник оставался холодным. Хотя по общепризнанным физическим законам проводник был обязан сгореть или, по крайней мере, раскалиться и сжечь покрывающую его изоляционную пленку.
Венцом всех электротехнических чудес, продемонстрированных В. В. Авраменко, был обрыв тонкого проводника. Лампы при этом гасли. Однако В. В. Авраменко, не зачищая изоляцию на концах проводников, связывал их бантом. Через два изоляционных слоя лампы вновь загорались.
Если верить публикациям, причины таких чудес в 1989 г. не смогли объяснить и члены авторитетной Правительственной комиссии.
Однако это вполне посильная задача для ниже публикуемой таблицы. (Основы ее построения см. «Знак вопроса», № 4, 2003 г.; № 3, 2004 г.) Для упрощения понимания работы схем В. В. Авраменко, с позиций ТЗЭС, предварительно вспомним некоторые известные моменты из электротехники высоковольтных электрических полей с промышленной частотой 50 Гц.
Известно, что при передаче на большие расстояния электроэнергия для уменьшения токовых потерь преобразуется в высоковольтную с напряжением до 750 кВ. И, как показывает практика, с повышением напряжения роль электронов как переносчиков электроэнергии уменьшается. Свободных электронов просто начинает не хватать, и роль переносчиков электрической энергии выполняют частицы электростатического поля. Электроны тоже вносят свой вклад в передачу высоковольтной энергии, но главными переносчиками ее становятся структуры электрического поля.
Электрических зарядов в природе два, соответственно в ТЗЭС включены две частицы — электрический протон 3.0.1 и антиэлектрический протон 3.0.2, именно с помощью их и происходит в основном перенос высоковольтной энергии.
Свободные электроны в линиях с переменным напряжением выполняют вспомогательную роль. Длина их пробега в проводниках, как правило, не больше нескольких сантиметров, да и вообще их поток можно прервать. Например, включив в линию конденсатор соответствующей емкости. При этом передача электроэнергии будет сохранена. Частицы электрического поля перенесут энергию через диэлектрик конденсатора.
Вернемся к рассмотрению экспериментов В. В. Авраменко. С позиций ТЗЭС на выводе 2 обмотки трансформатора избыток структур 3.0.1, пропорциональный по величине напряжению, периодически заменяется на избыток структур 3.0.2.
Протоноподобные структуры 3.0.1 (или 3.0.2) со скоростью, в тысячи раз опережающей скорость электронного потока в проводнике, поступают на полупроводниковые диоды и элементы схемы, расположенные за ними. При этом и резистор R, (в схеме рис. 2), имеющий сопротивление 2–5 Мом, для структур 3.0.1 и структур 3.0.2 практически не является сопротивлением.
Механизм распространения структур 3.0.2 по проводнику или диэлектрику можно, с позиций ТЗЭС, представить упрощенно следующим образом:
Структуры 3.0.2 притягиваются протонами, набирают скорость, пролетают мимо них к другим, более активным протонам и так далее. Структуры 3.0.1 подобным образом ведут себя со свободными электронами и электронами, входящими в атомы, но магнитоактивными в определенные моменты.
В результате структуры 3.0.1 (3.0.2) способны перемещаться не только в проводниках, но и в диэлектриках.
В первом варианте схемы В. В. Авраменко путь перемещения структур 3.0.1 и 3.0. 2 замыкается на обкладках конденсатора, собственной емкостью электростатического вольтметра и паразитной емкостью разрядника. Данные емкости способны накапливать на одной обкладке зарядоактивные протоны 5.0.1. На другой обкладке конденсаторов собираются свободные электроны 4.0.2. На обкладке конденсатора их удерживает поток структур 3.0.1 от активных протонов с противоположной пластины конденсатора.
По мере накопления в диэлектриках конденсаторов структур 3.0.1, 3.0.2, обслуживающих активные протоны и электроны, в конденсаторах создается заряд, достаточный для переноса электронов с контакта А разрядника на контакт Б, возникает искра. В результате недостаток электронов на контакте Б компенсируется с контакта А. Однако уже при первой полуволне, состоящей из структур 3.0.1, электроны из зоны контакта Б частично отсасываются, что приводит к появлению положительного потенциала на нижней обкладке конденсатора и избытка структур 3.0.1 в зоне контакта 1, поступивших через диэлектрик конденсатора, а не через диод Д. Порция электронов, отобранная из зоны Б с помощью структур 3.0.1, поступивших от протонов с обкладки Б, засасывается через диод Д, в зону А и компенсирует избыток структур 3.0.1.
Замешкавшиеся по пути электроны и электроны, собравшиеся двигаться к трансформатору со скоростью несколько сантиметров в секунду, последующей полуволной из структур 3.0.2 заталкиваются в зону А. Данная полуволна из структур 3.0.2, казалось бы, через верхний диод должна высосать из зоны А положительный заряд, эквивалентный числу электронов 4.0.2, отобранных предыдущей полуволной из зоны Б. Однако роль положительных зарядов выполняют протоны 5.0.1, а они хоть и являются зарядоактивными, но жестко привязаны к структуре материала обкладки конденсатора. В результате во всех трех разновидностях схем В. В. Авраменко происходит периодический заряд зон А отрицательным зарядом, а зон Б положительным. При этом по проводнику Л текут только потоки из структур 3.0.1 чередующиеся с потоками из структур 3.0.2.
Свободных электронов 4.0.1 в проводнике Л практически нет, они выталкиваются из проводника первыми отрицательными полуволнами в зону А, за счет чего по мере заряда конденсатора проводник и вторичная обмотка трансформатора приобретают небольшой положительный заряд. Полагаю, что именно данный момент и понудил В. В. Авраменко ввести в схему варианта II резистор R1.
Резистор R1, как и завязка бантиком проводников в схеме варианта III, незначительно уменьшают потоки полуволн, состоящих из структур 3.0.1, 3.0.2.
Так с позиций ТЗЭС, функционируют сверхпроводники в схеме В. В. Авроменко.
Теперь, можно рассмотреть и причины выделения на резисторе R2 завышенной тепловой мощности.
Вариант II схемы работает с более слабыми электронными потоками, чем варианты I и III. А для нагрева резистора необходимы именно потоки электронов 4.0.2. В такой схеме завышенную мощность, выделяемую на нагрузке R2, можно объяснить за счет следующих факторов:
— движение электронов из зоны А в зону Б, как было показано, обеспечивает только полуволна, состоящая из структур 3.0.1. Полуволна из структур 3.0.2 не имеет массивных носителей заряда, способных приобретать ускорение и создавать эффективный нагрев. Полуволна из структур 3.0.2 способна только отталкивать электроны. Однако протолкнуть их через индуктивное сопротивление микроамперметра и высокоомный резистор R2, удается в весьма ограниченном количестве. Поток из электронов 4.0.2 протекает через резистор R2, при полуволне из структур 3.0.1, т. е. ток имеет пульсирующий характер. Подвижная система микроамперметра, да электростатического вольтметра не способны пульсировать с частотой в несколько килогерц. В результате вольтметр и микроамперметр показывают заниженные значения тока и напряжения. Другими словами, для данной схемы неправильно выбраны средства измерения. Необходимо осуществлять контроль токов и напряжений осциллографическими приборами;
— свободный пробег электронов в высокоомных резисторах составляет сотые доли миллиметра. Наибольшее разогревание резистора R2 при таких пробегах электронов с учетом падения напряжения по длине резистора происходит в зоне, прилегающей к выводу Б. Структуры 3.0.1 в зоне Б способны разгонять электроны до более высоких скоростей и вызывать локальный нагрев. Такой нагрев резистора преимущественно в зоне вывода Б не является следствием роста тока, фиксируемого катушками микроамперметра. Другими словами, измерительные приборы, используемые В. В. Авраменко, выбраны без учета физических особенностей работы электрических схем.
Главное достоинство экспериментов В. В. Авраменко состоит в том, что они наглядно подтверждают, что электростатические поля состоят из двух типов структур, получивших в рамках ТЗЭС название электрических протонов 3.0.1 и антиэлектрических протонов 3.0.2.
Утверждать, что в опытах В. В. Авраменко удалось извлечь энергию из мирового эфира — это несерьезно. Для таких серьезных выводов требуются значительно более тонкие и чистые эксперименты.
П. А. Каравдин
КОНЕЦ ДВОЙСТВЕННОСТИ?
Современная теоретическая физика считает свет и материю двойственными. Считается, что свет — и волна, и частицы. Материя же существует тоже в виде вещества (частицы) и в виде поля (волны). Вообще говоря, всякая проблема двойственна, пока не получила конкретного решения. Перед людьми когда-то стояла проблема формы Земли. Плоска или не плоска Земля? Далее проблема снова стояла двойственно: шар или не шар Земля? И перед каждым человеком ежедневно и ежечасно тоже возникают двойственные проблемы. И только после того как проблема решена, двойственность исчезает.
В журнале «Знание — сила», № 6,1993 г., опубликована статья физика С. Самойлова «Волнения вокруг электрона», в которой автор пишет: «В глубине души каждый физик всегда был или «корпускулярщик», или «волновик». Но на людях — только «дуалист», человек, имеющий сразу две веры, ибо дуализм как нельзя более соответствовал «единственно верному» диалектическому учению. В то же время «корпускулярщики», как считалось, грешили механицизмом, а «волновики» — идеализмом». Нельзя сказать, что никто не видит проблемы. Например, однажды член редколлегии журнала «Техника — молодежи» профессор А. Тяпкин опубликовал в журнале заметку «Возвращение к дискуссии», в которой написал следующее: «…мы должны верить, что удастся наконец препарировать «кентавра» из волны и частицы. Надо непременно продолжать исследовать самые невероятные гипотезы о связи двух начал существования микрообъектов и постоянно помнить, что проблема дуализма не может быть исчерпана словообразованиями типа «волница» и «частолны» («ТМ», № 1-1983). Но дискуссия не состоялась. Более того, редактор журнала В. Захарченко вскоре был снят с работы.
В том, что проблема двойственности волнует физиков, я убедился 7 мая 1991 года в Челябинском госуниверситете, где мне удалось выступить с кратким сообщением о возможности отказа от двойственности перед студентами и преподавателями физического факультета. Аудитория загудела. Раздались возгласы: «Неужели всю физику придется переписывать?» Я возразил, что всю физику переписывать не надо, но от двойственности, которая является следствием логической ошибки, нужно отказаться.
Все началось задолго до Аристотеля. Перед философами стояла двойственная проблема прерывна или непрерывна материя. Иначе говоря, если материя прерывна (дискретна), то она состоит из элементарных частиц, находящихся в пустоте. Если же материя непрерывна, то она целиком заполняет пространство Вселенной, не оставляя пустоты. Такую непрерывную материю стали называть эфиром. До Аристотеля Левкип, Демокрит, Зенон и другие логически доказывали, что если мир один, то материя дискретна. Аристотель тоже логически «доказал», что пустоты нет, потому что в пустоте тело, приведенное в движение, будет двигаться бесконечно. «Ибо, что его остановит здесь, а не там?» (т. 3, с. 139). Аристотель исходил из того, что Вселенная конечна, а в конечной Вселенной невозможно бесконечное движение. Следовательно, Создатель обязан был заполнить пространство эфиром, который, тормозя движение, делает невозможным бесконечное движение в конечной Вселенной. В физике Аристотеля старший современник Ньютона Христиан Гюйгенс предложил объяснять оптические явления колебаниями (волнами) эфира. И даже вывел якобы на основе волновой теории формулу преломления света, которая соответствует действительности.
Ньютон окончил университет, в котором изучалась физика Аристотеля, и был оставлен преподавать физику и математику. Первые его труды по оптике опираются на эфир. Но потом Ньютон вдруг сменил убеждения. Почему? Но если планеты и кометы очень долго движутся по орбитам «постоянного рода и положения», то это означает, что пространство не тормозит их движения. Но если пространство не тормозит движения, то это означает, что эфира нет, пространство пусто, материя дискретна. Но если нет эфира, то нет и волновой теории света, а свет может быть только потоком каких-то частиц (корпускул). И Ньютон стоял за корпускулярность (дискретность) света.
Ну а как же с преломлением света? Смотрите на рисунок. Поток корпускул света входит в стекло. При этом скорость корпускул в стекле замедляется. Аналогия с шеренгой солдат, марширующих на плацу. При входе в стекло скорость корпускул замедляется, и направление их движения изменяется. Это и есть преломление света. То есть Гюйгенс допустил небольшую, но существенную ошибку. Он не знал, что скорость волн тем больше, чем плотнее среда, а скорость частиц, наоборот, тем меньше, чем плотнее среда. Вывод Гюйгенса подтверждает корпускулярность света.
Ньютон в книге «Математические начала натуральной философии» заложил основы классической физики. Авторитет Ньютона стал так велик, что про Гюйгенса забыли. Но в 1818 году Парижская АН с подачи Френеля вернулась к несовместимой с Ньютоном волновой теории света. Френель объяснял дифракцию и интерференцию света тоже якобы с помощью волновой теории, уменьшая скорость света в более плотной среде.
Так через волновую гипотезу физика Аристотеля тихой сапой проникла в классическую физику. Отсюда начало кризиса физики и философии, вызванное неопределенностью (двойственностью) основ науки.
Я тридцать лет пишу и рассказываю об ошибке, мне возражают, что невозможно объяснить дифракцию, или интерференцию, или кольца Ньютона без волновой теории, без эфира. Но я-то при чем? Я нашел ошибку, нужно ее исправлять. В принципе я имею гипотезы для объяснения и этих явлений. Эти гипотезы могут стать теориями только после признания их учеными, а для этого их нужно публиковать для обсуждения. А это в научной печати невозможно. Считается, что только профессионалы могут заниматься наукой и делать открытия. Но профессионалы только заучивают уже известное, в том числе и заблуждения, а исправить их не могут. Об этом говорит хотя бы более чем трехсотлетний вывод формулы закона преломления света Гюйгенсом.
И Гюйгенс, и Френель строили свои «волновые фронта» в представлении, что скорость света в более плотной среде уменьшается. Но это свойство корпускул. Волны же имеют тем больше скорость, чем плотнее среда. Следовательно, все оптические явления нужно объяснять корпускулярностью света. Покажем, как все свойства света (кроме интерференции) объясняются корпускулярностью.
Через вершину трехгранной стеклянной призмы «А» пустим луч света (рис. 1). Его направление не изменится. Добавим к призме «А» призму «В» так, чтобы они образовали единое целое (рис. 2). Луч света преломится. Этот рисунок позволяет понять разную роль двух призм. Призма «А» только уменьшает скорость света. Призма «В» притягивает корпускулы и изменяет направление движения света.
Уберем призму «А» (рис. 3). Этот рисунок объясняет дифракцию света. На рис. 4 показано явление, известное под названием полного внутреннего отражения света. Теперь мы можем понять, что это явление не является отражением, а только притяжением. Корпускулы света при выходе из призмы «А» испытывают притяжение от призмы «В» и резко поворачивают влево.
Таким образом, и преломление, и дифракция, и полное внутреннее отражение имеют одну причину. Итак, мы с помощью простейшего мысленного эксперимента выявили, что явления преломления света, дифракции и полного внутреннего отражения, в сущности, представляют одно и то же явление — отклонение световых корпускул вследствие их взаимодействия с веществом.
Поделиться книгой: