Помоги проекту - поделись книгой:
«Наш господин Кецалькоатль прибыл. Идите и встречайте его. Слушайте, что он скажет вам, с величайшим вниманием. Эти сокровища, которые вы должны вручить ему от моего имени, являются божественными украшениями, принадлежащими ему одному».
Посольство сопровождала большая группа знахарей, колдунов и звездочетов, которым было поручено «околдовать» Кортеса и заставить его уйти из Мексики назад. Среди них выделялся человек по имени Кинтальбор, по внешности — точная копия предводителя конкистадоров (портрет Кортеса еще ранее был доставлен Монтесуме). Согласно законам магии, все, что происходит с двойником, должно случиться вскоре и с оригиналом. Через некоторое время, находясь в лагере испанцев, Кинтальбор заболел (видимо, специально зараженный какой-то тяжелой болезнью, с тем чтобы заболел и Кортес и, испугавшись, уплыл на своих кораблях восвояси).
Вскоре перед походным шатром Кортеса появилась пышная процессия послов Монтесумы. Молча расстелив у входа несколько циновок, они не спеша стали раскладывать перед конкистадорами драгоценные подарки. У испанцев при виде этих сокровищ разгорелись глаза. «Первым было круглое блюдо, — вспоминает Берналь Диас, — размером с тяжелое колесо с изображением солнца и различными резными фигурами, все из чистого золота. По словам взвешивавших его людей, оно стоило 10 тыс. золотых песо. Вторым было круглое массивное блюдо из серебра с изображением луны, даже большего размера, чем первое, очень ценная вещь. Третьим был шлем, доверху наполненный золотым песком, на сумму не менее чем 3 тыс. песо. Затем появилось 20 золотых уточек великолепной работы, несколько украшений в виде фигурок собак, ящеров и обезьян, 10 ожерелий очень тонкой работы, несколько подвесок, дюжина стрел и маленький лук, два жезла в полметра длиной — все из чистого золота. Были там головные уборы из красивых зеленых перьев, веера из того же материала, 30 кип тонких хлопчатобумажных тканей и множество других вещей, которые я не могу вспомнить…»
Послы поцеловали землю у ног Кортеса и, окурив его и всех окружающих ароматным дымом благовоний из глиняных жаровен, изложили ответ Монтесумы: император выражал чужеземцам чувство искренней дружбы и готов был принять их в столице.
Таким образом, уловка Кортеса с несуществующим посланием от великого государя сыграла свою роль. Испанцы окончательно убедились в том, что в глубинных районах Мексики находится обширная и богатая золотом страна, правитель которой не собирается пока открыто выступить против них с оружием в руках. Оставалось лишь найти способ подчинить эту страну. И обстоятельства вскоре предоставили его.
Уже первые недели пребывания испанцев в Веракрусе выявили одну поразительную особенность. Местные индейцы — тотонаки оказали чужеземцам самый сердечный прием. Находясь в полной зависимости от Монтесумы и терпя всяческие притеснения от его чиновников и солдат, тотонаки увидели в лице заморских пришельцев своих союзников в борьбе против ацтеков. Только теперь Кортес понял, какое могучее оружие для исполнения его дерзких планов послала ему судьба. Все племена и народы на окраинах обширного ацтекского государства буквально стонали от тяжелых поборов и даней в пользу владык Теночтитлана и лишь искали удобного случая, чтобы выступить с оружием в руках против своих угнетателей.
Теперь можно было подумать и о походе на Теночтитлан. 16 августа 1519 г. Кортес покинул гостеприимную страну тотонаков и отправился на северо-запад, туда, где виднелись на горизонте голубоватые вершины гор Тлашкалы. В этом далеком и опасном походе он мог рассчитывать пока только на четыре сотни пеших испанских солдат с шестью орудиями, 15 кавалеристов и несколько тысяч союзных индейских воинов из Семпоалы. Но Кортес уже твердо знал, что в самом ближайшем будущем силы испанцев неизмеримо возрастут: его союзниками и друзьями готовы были стать все покоренные ацтеками племена и народы. Так оно и случилось. Только Тлашкала дала пришельцам 6 тысяч отборных воинов. А сколько еще было других добровольных помощников — носильщиков, проводников, шпионов. Да и сами ацтеки, сидевшие гарнизонами в наиболее важных городах и селениях покоренных земель, не чинили Кортесу никаких препятствий.
Затем происходит трудно объяснимый эпизод в Чолуле — союзном с ацтеками городе, где испанцы без видимой причины заманили в ловушку и перебили местную знать и около 5 тысяч горожан. Предлогом послужило обвинение чолульцев в готовящемся заговоре против чужеземцев.
До столицы ацтеков оставалось менее 80 км. Будучи неплохим политиком, Кортес никак не мог понять, почему столь могущественный правитель, как Монтесума, в распоряжении которого находятся десятки тысяч воинов и почти неисчерпаемые материальные ресурсы, до сих пор не предпринимает активных мер, чтобы не допустить чужеземцев в свою столицу. Конкистадор просто не верил в искренность дружеских чувств какого-то «варварского царька». Каждый миг он ждал коварного удара в спину. И потому заставлял своих солдат спать по ночам не раздеваясь, с оружием в руках. Но проходили дни, до главного города ацтеков было рукой подать, а вокруг по-прежнему все оставалось спокойным.
Лишь у самого порога ацтекской столицы, в Койоакане, произошло еще одно событие, имевшее самое прямое отношение к легенде о Кецалькоатле. Четыре индейских мудреца — последователи и знатоки культа бога Кецалькоатля — вышли навстречу испанцам, неся с собой свои древние иероглифические книги, хранившие знания многих и многих поколений. Но конкистадоры не стали их даже слушать: они натравили на бедных старцев своих свирепых собак. Убежать и спастись удалось лишь одному. Остальных псы разорвали в клочья.
Затем Кортеса встретило вблизи Теночтитлана еще одно посольство Монтесумы, принесшее с собой драгоценные подарки, сделанные преимущественно из золота. К тому времени коренные обитатели Мексики уже давно разобрались в том, чего ищут в их краях белолицые чужеземцы. Разобрались и по достоинству оценили алчность христианского воинства к желтому металлу.
В последний момент, обеспокоенный драматическими событиями в Чолуле и убийством трех мудрецов — знатоков культа Кецалькоатля, Монтесума вновь собрал своих вельмож на совет, с тем чтобы решить, следует ли пускать в столицу столь алчных и жестоких людей, каковыми показали себя пришельцы. Ореол «сынов Кецалькоатля», окружавший когда-то конкистадоров, теперь сильно поблек: становилось все более очевидным, что к городу приближался опасный и беспощадный враг. Но советники Монтесумы оставались непреклонными. Их словно загипнотизировали слова тескоканского правителя Какамацина о необходимости принять послов чужеземного государя.
Путь на Теночтитлан был открыт.
7 ноября 1519 г. отряд Кортеса торжественно вступил в Истапалапан — южное предместье островной столицы ацтеков Теночтитлана.
На следующий день с первыми лучами солнца все испанцы были уже на ногах. Повинуясь призывному сигналу трубы, солдаты торопливо разбирали оружие и привычно строились в походную колонну: по четыре человека в ряд. У всех было приподнятое настроение. Приближались решающие минуты. Удастся ли чужеземцам без боя войти по узкой дамбе в великолепную столицу ацтеков?
Там, впереди, на сверкающей глади обширного озера Тескоко, отчетливо вырисовывались очертания громадного города, с его бесчисленными храмами, дворцами, ступенчатыми пирамидами и садами. Над Теночтитланом всходила заря нового дня — 3 Кечальи, 8 Эхекатль, 1-Тростник эры науа, или 8 ноября 1519 г. по европейскому летосчислению.
«Мы шли, — вспоминает Берналь Диас, — по дамбе, которая здесь шириной в 8 шагов и прямиком ведет в Мехико… Дамба была полна людей… так что мы с трудом прокладывали себе дорогу сквозь толпу. Полны народа были также башни, храмы и пироги, прибывающие со всех сторон… Мы не верили глазам своим. С одной стороны, на суше, — ряд больших городов, а на озере — ряд других, и само озеро покрыто челнами, и на дамбе много мостов, переброшенных через каналы, и перед нами великий город Мехико, а нас — только четыре сотни солдат!..»
Правда, здесь солдат-летописец забывает упомянуть о двух «несущественных» деталях. Во-первых, за спиной четырех сотен испанцев находилось вполне падежное прикрытие из 10 тыс. союзных индейских воинов — тлашкальцев, тотонаков, уэшоцинков и др. Во-вторых, судя по всему, никто и не собирался воевать пока с пришельцами. Ацтеки готовили им торжественную встречу.
По большой улице, в которую упиралась дамба, навстречу испанцам двигалась пышная процессия. «…Посреди толпы индейских вельмож, — пишет американский историк Уильям Прескотт, — предшествуемых тремя государственными сановниками, несшими золотые жезлы, показался царский паланкин, горящий полированным золотом. Его несли на плечах вельможи, а балдахин, усеянный драгоценностями и украшенный серебряною бахромою, поддерживали над ним четыре ассистента того же сана. Они были босы и шли медленным, мерным шагом, опустив глаза в землю…»
Увидев чужеземцев, Монтесума вышел из паланкина и направился дальше пешком по дорожке из красивых тканей, которую расстилали перед ним проворные сановники. Император опирался на плечи двух ближайших своих советников и родственников: Куитлахуака — правителя Истапалапана и Какамацина — правителя Тескоко.
В свою очередь находившийся в голове своего отряда Кортес соскочил с лошади, галантно снял шляпу и, широко улыбаясь, двинулся навстречу грозному тлатоани. Мгновение спустя представители двух разных миров наконец взглянули друг другу в глаза.
Вся парадоксальность ситуации состояла в том, что лицом к лицу встретились два исторических персонажа, принадлежавших к абсолютно разным эпохам. Встреча Монтесумы и Кортеса выглядит столь же невероятной, как, например, встреча Гильгамеша с Иваном Грозным или Тутанхамона с Карлом XII. И тем не менее все происходившее было реальностью. Детали этой удивительной встречи мы знаем благодаря нескольким очевидцам.
Императору ацтеков было на вид около 50 лет. Черты лица этого высокого, пропорционально сложенного человека, с более светлой, чем у других соплеменников, кожей отличались правильностью и мягкостью.
Два человека внимательно изучали друг друга. Но вот Кортес сделал шаг вперед. С видом знатного гранда, раздающего неслыханные богатства, конкистадор протянул Монтесуме нитку дешевых бус из цветного стекла. И было нечто символическое в том, что в обмен на эти жалкие побрякушки он получил от ацтекского правителя два золотых ожерелья тончайшей работы.
«Когда Кортес, — вспоминает Берналь Диас, — приблизился к Монтесуме, каждый из них низко поклонился другому. Монтесума приветствовал нашего капитана, а Кортес с помощью доньи Марины (индеанка — переводчица и возлюбленная Кортеса. —
Дальнейшее развитие событий хорошо известно: пленение императора ацтеков испанцами, их грабежи и насилия в Теночтитлане, восстание жителей города, бегство и разгром чужеземцев в «ночь печали» — в июле 1520 г. И, наконец, трехмесячная осада мексиканской столицы конкистадорами, а потом окончательное подчинение страны власти испанского короля (1521 г.).
Полный успех задуманного Кортесом предприятия — беспрепятственный вход в практически неприступную островную столицу ацтеков и необъяснимо пассивное, но неизменно дружеское отношение Монтесумы к пришельцам — всегда потрясал воображение исследователей. В этом событии все было необычно и загадочно. Объяснить его могло лишь одно чудо. И в самом деле, «горсть искателей счастья… смогла прибыть к берегам могущественной империи, населенной храбрым, воинственным племенем, и, вопреки неоднократным запрещениям монарха той империи, проложить себе путь в самый центр ее!.. Это факт почти чудесный, почти сверхъестественный, единственный в своем роде в истории мира».
Написавший эти восторженные слова человек — американский историк У. Прескотт — не дает здесь еще своего объяснения выявленным чудесам. Но были люди — и до и после него, — которые без всяких колебаний решили, что сам «необычный» характер успехов Кортеса в Мексике и поразительно быстрая гибель ацтекской империи связаны лишь с одним фактом: Монтесума, следуя какому-то старому пророчеству и древним легендам о Кецалькоатле, поверил в то, что на берег Веракруса высадился не враг и завоеватель, а сам бог с его сторонниками; а с богами, как известно, воевать бессмысленно. Отсюда и весь ход дальнейших событий.
Итак, Монтесума и Кортес встретились у входа в Теночтитлан, обменялись подарками и, произнеся подобающие столь историческому событию речи, направились ко дворцу, где должны были разместиться конкистадоры. Что же случилось потом? Если верить словам Кортеса, император ацтеков, поселив своих многочисленных «гостей» в обширных покоях старого дворца, спокойно удалился в свою резиденцию, расположенную неподалеку. То же самое утверждает и «бесхитростный рубака» Берналь Диас. Оба конкистадора почти слово в слово говорят о том, что рискованный план пленения правителя Теночтитлана был осуществлен лишь неделю спустя после прибытия испанцев в город как ответная мера на нападение ацтекского отряда на гарнизон Веракруса.
С другой стороны, многочисленные авторы (Лас Касас, Чимальпахин, Саагуп) категорически отвергают эту версию. Из их сообщения недвусмысленно вытекает, что Монтесума и его приближенные были схвачены испанцами сразу же по прибытии в старый дворец. Все высшие сановники ацтекского государства, и в их числе сам тлатоани, оказались в западне. Коварный план конкистадора увенчался полным успехом: самая могущественная держава Центральной Америки оказалась обезглавленной и потеряла всякие шансы на победу. Ни Монтесума, ни его приближенные не подозревали, что станут жертвами вероломных чужеземцев уже в первые часы их пребывания в Теночтитлане.
Теперь, имея в руках столь влиятельных заложников, Кортес мог смело диктовать свою волю и ацтекам, и остальной Мексике.
Кортес считал, и не без основания, что ацтеки, пока тлатоани и другие их высшие сановники находятся в плену, побоятся открыто выступить против испанцев. В случае же смерти Монтесумы предполагалось разжечь междоусобную борьбу за трои и посадить на него одного из ставленников Кортеса. Следовательно, живой или мертвый, Монтесума был весьма удобным политическим инструментом в борьбе за господство испанцев над Мексикой.
Но для того, чтобы оправдать себя в глазах короля и всей Испании, Кортес идет на еще более гнусный шаг: он искусно и терпеливо рисует в «Письмах Карлу V» фантастический портрет своего антипода — Монтесумы. Он изображает его всемогущим императором никогда не существовавшей в действительности империи, верховным правителем феодальной державы, бесчисленного сонма вассалов и сеньоров европейского толка, которых никогда и в помине не было в государстве ацтеков, деспотом, коварным, подозрительным и жестоким, приказы которого заставляли окружающих трепетать от страха, человеком суеверным и колеблющимся, доверяющим больше таинственным небесным знамениям и предсказаниям жрецов, нежели фактам реальной жизни. И этот красочный портрет, написанный бесспорно опытной рукой мастера политической интриги, произвел должное впечатление. Кортеса великодушно простили за все его злодеяния на мексиканской земле не только король, но и многие просвещенные умы Европы. Еще бы, ведь речь шла о победоносном наступлении носителей святой христианской веры на один из мрачнейших оплотов язычества.
Насквозь фальшива в «Письмах» и сцена «добровольной» передачи власти Монтесумой в пользу испанского короля.
«Несколько дней спустя, — пишет конкистадор в своем послании Карлу Уот 30 октября 1520 г., — упомянутый Монтесума созвал всех правителей близлежащих городов и земель, и, когда они собрались, он послал сказать мне, чтобы я пришел туда, и после моего прибытия заявил им следующее: «Братья и друзья мои, вы знаете, что уже прошло много времени с тех пор, как ваши отцы и деды стали подданными моих предков и моими, и всегда вы видели от меня хорошее обращение… а вы делали то, что обязаны делать… верные вассалы; и также, я полагаю, вы знаете от ваших предков о том, что мы не являемся коренными жителями этой земли, что они пришли сюда из очень дальней страны, их привел сеньор, который здесь нас покинул и вассалами которого все мы были… И он сказал, что когда-нибудь вернется или пришлет кого-нибудь с такой силой, которая заставит нас подчиниться его власти. Вы хорошо знаете, что мы всегда ждали этого; и, судя по тому, что сказал нам этот капитан (Кортес. —
На этом выступлении, приписываемом Кортесом ацтекскому правителю, стоит остановиться несколько подробнее. Ведь речь идет о важном политическом документе. Одним росчерком пера ловкий конкистадор подводил прочную моральную и юридическую базу под свои захватнические устремления в Мексике. Весьма удобным оказался акт «добровольной» передачи власти Монтесумой в руки чужеземцев и для испанского короля: тем самым он получал право на владение почти всей мексиканской территорией. Надо ли говорить, что «дарственная речь» Монтесумы была такой же грубой фальшивкой, как и знаменитая булла императора Константина в пользу Римского папы. Тлатоани ацтеков не мог созвать своих сановников и вождей, поскольку большинство из них находилось вместе с ним в плену. Неужто он был столь наивным человеком, чтобы после всего случившегося в Чолуле и Теночтитлане с ним и его подданными поверить на слово чужеземному авантюристу, будто тот — посланец далекого и могущественного монарха и имеет от него специальное письмо? Больше того, так и не увидев этого пресловутого послания из-за океана, тлатоани вдруг добровольно признает себя вассалом испанского короля и ввиду отсутствия оного передает власть «письмоносцу» Кортесу.
Что же касается религиозно-идеологических причин этого странного поступка, которые приводит конкистадор в своем втором послании Карлу V, то они тоже выглядят далеко не бесспорными. Фигура «владыки мира», или «повелителя вселенной», обрисованная Кортесом, совершенно чужда политическим и социальным взглядам населения древней Мексики. Этот «повелитель вселенной», вассалами которого якобы являлись все местные индейцы, явно порожден чисто заокеанскими религиозными воззрениями «мессианского» толка. В Мексике, как и в других развитых областях доколумбовой Америки, где основной формой территориально-политического деления выступали город-государство (ном) или объединение из нескольких городов-государств, а в сфере религии господствовали многочисленные городские божества, еще вчера считавшиеся племенными, не было и не могло быть ни единого для всей Мексики правителя, ни единого универсального бога в духе Христа.
Еще меньше оснований связывать этого таинственного «повелителя вселенной» с богом Кецалькоатлем из индийских мифов. Показательно, что ни Кортес, ни Берналь Диас ни разу не упоминают имени Кецалькоатля, хотя они оба не прочь щегольнуть при случае своими познаниями: конкистадоры попросту не знали этого мифа. Для Кортеса «повелитель вселенной» был не богом, а земным правителем, который привел когда-то ацтеков и другие племена науа в Центральную Мексику, а теперь вернулся с востока обратно.
Отождествление кортесовского «повелителя вселенной» с богом Кецалькоатлем — дело рук последующих поколений испанских летописцев, главным образом служителей католической церкви. Цель этой комбинации до удивления проста — подкрепить права Испании на мексиканские земли ссылками на индейские же предания и мифы и одновременно ускорить христианизацию основной массы индейцев.
В действительности такой знаток мексиканской истории, каким был, по всеобщему признанию, Монтесума, никак не мог утверждать, что именно Кецалькоатль (будь то бог или человек) привел ацтеков с востока, из дальних краев, в долину Мехико. Ни в одном доколумбовой предании, ни в одном древнем рисуночном кодексе Кецалькоатль не связывается с миграцией предков ацтеков. Они пришли в долину Мехико не с востока, а с запада, ведомые не Кецалькоатлем, а богом Уицилопочтли. И уж совсем нелепыми выглядят позднейшие европейские домыслы по поводу внешнего облика Кецалькоатля. В некоторых писаниях колониального периода этого бога изображают белокожим и бородатым проповедником милосердной, всем понятной религии, весьма похожей на христианство. Среди его регалий якобы часто встречается католический крест. На этой основе, как грибы после дождя, рождались всевозможные гипотезы о ранних плаваниях европейских миссионеров и рыцарей через Атлантику к берегам Нового Света и о том, что Кецалькоатль — это не кто иной, как один из христианских апостолов, принесший свет истинной веры на Американский континент за много веков до Колумба.
По словам испанских авторов, Кецалькоатль всегда выступает как белокожий и бородатый персонаж, приплывший в Мексику с востока и впоследствии туда же удалившийся, но с обещанием обязательно вернуться в один прекрасный день и час. Повсюду, где Кецалькоатль ступал на мексиканскую землю, он насаждал среди местных племен ростки цивилизации — учил их письменности, земледелию, обработке металлов, ремеслам. В этих же трудах утверждается, что легенда о возвращении Кецалькоатля сильно облегчила Кортесу завоевание могущественного государства ацтеков, так как Монтесума принял предводителя конкистадоров за вернувшегося бога и без боя сдал ему свою столицу.
Если Кецалькоатль и «повелитель вселенной» из «Писем» Кортеса — одно и то же лицо, как утверждают многие авторы начиная с XVI века, то его нельзя считать богом. Речь идет о земном человеке, могущественном правителе былых времен, на что прямо указывает сам завоеватель Мексики. В таком случае мы должны, видимо, сопоставить Кецалькоатля с тольтекским правителем Топильцином. Однако ни в одной индейской летописи не говорится, что он был первым или последним царем Тулы: Се Акатль Топильцин — один из многих представителей династии тольтекских владык, существовавшей с IX по XII в. н. э. Не мог быть Топильцин-Кецалькоатль и основателем империи ацтеков, поскольку ацтеки-теночки пришли в долину Мехико лишь в XIII в. Таким образом, нужно считать Монтесуму полным невеждой и глупцом, чтобы приписать ему странное решение добровольно передать власть посланцам какого-то тольтекского правителя, умершего 600 лет назад!
Если же, вопреки собственным
Ни в одном из индейских документов или преданий, ни в одном рисуночном кодексе доколумбовых времен нет упоминаний о том, что бог Кецалькоатль вернется в страну с востока и вновь получит в ней верховную власть. Нигде, кроме позднейших писаний испанских хронистов и монахов, нет данных о том, что бог Кецалькоатль имел светлые волосы, белую кожу и необычайно высокий рост. Кецалькоатль у ацтеков никогда не был главным божеством, хотя и занимал достаточно почетное место в их пантеоне.
Один из знатоков ацтекской культуры, американский ученый Джордж Вайян, как бы подводя итог дискуссии о Кецалькоатле, пишет: «Монахи решили использовать этот миф (миф о Кецалькоатле. —
И, наконец, последнее. Даже если допустить, что индейцы Мексики действительно верили в то, что с высадкой Кортеса на побережье Веракруса в страну вернулся бог Кецалькоатль, то это могло сыграть известную роль лишь для первоначального, «мирного» проникновения конкистадоров в глубину мексиканской территории. Но и в этом случае на ход самой конкисты миф не оказал бы никакого существенного влияния. Тем более нельзя считать его решающим фактором в гибели государства ацтеков. Можно напомнить, что после «ночи печали», когда наголову разбитый Кортес вынужден был бежать из Теночтитлана, потеряв всю свою артиллерию и две трети солдат, ацтеки получили все шансы на успешное сопротивление захватническим планам испанцев. Парализующее воздействие легенды о возвращении милосердного бога на умы и сердца индейского населения страны окончилось. Пришельцы из-за океана оказались не богами, а земными человеческими существами, и притом вполне уязвимыми. Их, как показали события «ночи печали», можно было и ранить и убить. Теперь борьбу за господство в Анахуаке приходилось начинать заново. И, на первый взгляд, ацтеки имели здесь все преимущества: их враги находились в самом бедственном положении, почти без оружия, пороха и лошадей. Но происходит непонятное. Вскоре Кортес во главе многочисленного нового войска (испанцы и их индейские союзники) осаждает Теночтитлан и после отчаянной трехмесячной борьбы берет его штурмом.
Объяснение этому следует искать не в мифах и преданиях, а в реальных фактах. Испанцам обеспечила быструю победу поддержка всех угнетенных Теночтитланом индейских племен и народностей, а также огромное превосходство в вооружении, тактике и наличие кавалерии.
М. Д. Струнина
ХОДИЛ ЛИ АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ
В ИНДИЮ?
Читала я как-то одну книгу по археологии и поразилась очень красочному описанию некоей стоянки. На берегу реки, против большого острова, возвышались кручи, заросшие густым лесом. Поэтому обитатели стоянки были совсем не видимы с противоположного берега. Представила я себе эту стоянку и занервничала: где-то я уже встречалась с подобным местом, и происходило там большое сражение. Взяла книгу Арриана «Поход Александра». Речь в ней идет о том, как Александр Македонский завоевал полмира. Открыла книгу в нужном месте, читаю: «Над Гидаспом поднималась гора как раз в том месте, где река образует сильный изгиб; гора эта густо заросла всяким лесом, напротив нее находился остров, лесистый и совершенно безлюдный. Александр, заметив, что остров расположен прямо против горы, что оба этих места заросли лесом и могут служить прикрытием при переправе, решил, что войско переправится здесь». А переправиться ему было необходимо, так как на противоположном берегу Гидаспа стоял со всем своим войском индийский царь Пор, твердо решивший не пустить македонян через реку. Александр, естественно, переправился, но попал не на противоположную сторону реки, а на остров, оказавшийся недалеко от другого берега. Правда, расположение стоянки, с которой я начала повествование, напоминает топографию места битвы Александра с Пором? В таком случае нам следует познакомиться с этой стоянкой поближе.
В 1966 г. ленинградский археолог Л. П. Хлобыстин создал Заполярный отряд, вскоре переросший в Заполярную экспедицию, которая многие годы вела раскопки на Таймыре. Одной из самых интересных оказалась работа экспедиции на р. Хета, где были обнаружены чрезвычайно важные стоянки. Приведу описание того места из книги Хлобыстина, которое меня заинтересовало: «Стоянки Маймеча I и IV расположены на правом высоком берегу р. Хета, ниже пос. Катырык, выше устья впадающей в Хету р. Маймеча, соответственно в 3 и 2 км. Правый берег, высота которого 11–13 м, густо зарос даурской лиственницей и в районе стоянок отделен от основного русла реки неширокой поймой, пересыхающей протокой и большим, затопляемым в половодье намывным о. Боро. Берег расчленен оврагами и долинами многочисленных ручьев. На его мысовидных выступах и располагаются древние стоянки».
В 17 км выше пос. Катырык археологи обнаружили еще одну, не менее интересную стоянку Абылаах I, местоположение которой сходно с вышеназванными стоянками. Л. П. Хлобыстин ее описывает так: «Стоянка расположена в самом широком и ровном месте мыса, в 100 м от уреза воды. Место стоянки с реки незаметно, поскольку правый берег ее зарос лиственничным лесом, который, несмотря на то, что район находится в 500 км к северу от Полярного круга, поражает своей густотой, развитым подлеском и крупными размерами деревьев».
Само название реки Гидасп-Гедасп могло произойти от имени таймырской Хеты: первая часть гидронима Гид-Гед — это озвонченное «хет», а «асп» — ираноязычное название коня. Древние часто сравнивали быстробегущего воду с конем или колесницей. Вот и получается, что Гедасп — это Хета-конь. Кстати, язык хеттов — индоевропейский. Значит, предки индийцев с их царем Пором вполне могли обитать на р. Хета. Позднее Хету назовут и Евфрат-Пырат. В этом случае Пыр — это Пор, а «ат» — «конь», но уже в тюркских языках.
Что же касается названия острова — Боро, оно может быть озвонченным именем Пора. Кто такой Пор? По-видимому, это вообще титул правителя. Египтяне и евреи своих царей называли почти так же: египтяне — рег-о, а евреи — раг-о. Слово же «фараон» — греческое, правда, тоже включающее в себя этот корень: ф: р, п: р. Если копнуть глубже, то окажется, что корень этого понятия надо искать в санскрите, где per значит «чудо». Цари и вправду считали себя обладателями чуда — божественного света, харизмы, которую древние иранцы называли хварно (позднее — фарр).
Как же могло случиться, что Александр Великий, собравшись в Индию, оказался на Таймыре? Попробуем проследить его путь. Сначала македонский царь одерживал победы в западном Средиземноморье, как это описано во всех учебниках. Отклонения в его маршруте обнаруживаются после победы над персидским царем Дарием. Он направляется в Гирканию, т. е. в юго-восточную часть Гирканского, т. е. Каспийского моря. Арриан сообщает: «Страна эта лежит влево от дороги, ведущей в Бактрию. Ее закрывают высокие лесистые горы; равнина за ними простирается до самого Великого моря». Великое море — это Северный Ледовитый океан, к которому действительно ведет огромная равнина, тянущаяся до самого океана. Туда-то и направился со своей армией Александр. Первым делом он напал на мардов. Историки, уверенные, что македонский царь отправился в Индию, помещают мардов в Индии и Гиркании. Но поведение этого народа очень странно для обитателей региона, богатого войнами. Арриан говорит, что «с давних пор никто не вторгался войной в их землю. Они не боялись, что Александр вторгнется к ним, даже и тогда, когда он подошел совсем близко». Когда же македонское войско у них появилось, многие из мардов бежали в высокие горы, где их продолжали преследовать завоеватели».
Кто же такие марды, встретившиеся Александру на пути к Северному океану? Это вполне могли быть предки мордвы и марийцев, населявшие Поволжье и Приуралье с глубокой древности. И бежали они от оккупантов в Уральские горы, куда за ними последовала и македонская армия. Далее, по-ви-димому, Александр перебрался на Обь, вернее, на правый приток Оби, реку Кеть, где до самого Енисея селились ке-тоязычные народы ар, ара, ары, которых позднее русские называли арины, аринцы. Так Александр оказался в Арии». Подавив сопротивление здешних народов, македонский царь направил свою армию на зарангов. До этого народа Александру пришлось добираться по Енисею, из устья которого перейти к устью Пясины, где и находятся два острова Бол. и Мал. Зарзар. Заранги — это «зары, обитающие в устье», так как «анга» значит «пасть», «рот» (эвенк.). Как бы подтверждая мои слова, немного западнее устья Пясипы протекает р. Зырянка. Похоже, что эти заранги (их называли и сарангами) — предки и зырян, и сирийцев. В Библии рассказывается о сирийском полководце Неемане, который упоминал одну из «рек дамасских» по названию Фарфар. Видимо, это и есть Зарзар в устье Пясины.
Далее летописец походов Александра буднично сообщает: «Он пришел к народу, который в древности звался ариаспами, а потом был переименован в эвергстов». Ариаспы Арриана это, конечно, аримаспы, буйный лохматый народ с одним глазом, обладающий большими стадами. Древние исследователи оставили нам довольно точное описание их местожительства: «… Недалеко от места возникновения Аквилона и так называемой его пещеры, называемой Гекмитрон (т. с. Земная дверь или темной запор) обитают… аримаспы…». Ниже мы подробнее поговорим об этой земной двери, а теперь скажу вам, что это узкое ущелье, которое пробивает Верх. Таймыра, с севера несущая свои воды мимо гряды Ая-Бырранга и затем поворачивает на запад, огибая эту гряду. Вот это-то ущелье («пещера» Плиния Ст.) и было центром обитания аримаспов.
Интерес к этому народу породил огромную литературу уже в древности. Одни говорили, что с аримаспами тождественны гипербореи, другие — что «гипербореи заселили под холодным дуновением Борея землю царя Аримаспа», третьи — территориально отделяют гипербореев от аримаспов и сообщают, что «за аримаспами находятся Рипей-ские горы, с которых дует Борей и никогда не сходит снег, а за этими горами живут гипербореи до другого моря». По-видимому, речь идет о разных периодах в истории этих народов. Если «другим морем» считать Северный Ледовитый океан, то населяли гипербореи огромную территорию от истоков Верх. Таймыры до Ледовитого океана.
Гипербореи прославились своим справедливым образом жизни. Этот блаженный народ жил без войн и раздоров, предаваясь молитвам и прославлению своего любимого бога Аполлона, отвечавшего взаимностью. Жили гипербореи столько времени, сколько хотели, а наскучив жизнью, бросались со скалы.
Судя по всему, Арриан спутал гипербореев с аримаспама-ариаспами. Он пишет: «Убедившись, что их общественная жизнь вовсе непохожа на жизнь других местных варваров, что и они блюдут справедливость наравне с лучшими людьми Эллады, он (Александр. — М. С.) оставил им их независимость и прибавил им соседней земли, сколько они захотят, хотели же они немного, да и попросили не сами». Все заслуги гипербореев он приписал аримаспам!
Где же посетил Александр гипербореев? Во-первых, мы сразу же отметем предположение тех античных ученых, которые считают гипербореев и аримаспов одним народом. Приблизительно в VI в. до н. э. Аристей из Проконнеса, последователь Аполлона, отправился на север, чтобы посетить любимый Аполлоном народ. Правда, до них он не добрался, но исседоны, до которых он дошел, рассказали ему о местном населении. О своем путешествии Аристей написал целую поэму «Аримаспейя».
Сама поэма до нас не дошла, но Геродот поместил сведения из нее в своей «Истории». Вот что он сообщает: «По его (Аристея. — М. С.) рассказам, за исседонами обитают аримаспы — одноглазые люди; за аримаспами — стерегущие золото грифы, а еще выше за ними — гипербореи на границе с морем». Геродот сообщал, что все эти народы постоянно воюют (кроме гипербореев, конечно), причем первыми войну начали аримаспы.
Из сообщений Аристея-Геродота можно сделать следующие выводы. Во-первых, нельзя путать воинственных аримаспов с мирными гипербореями. Во-вторых, искать местожительство гипербореев следует на берегу Северного Ледовитого океана. В-третьих, Рипейскими горами древних греков является хр. Быррапга, протянувшийся по всей северной части Таймыра с юго-запада на северо-восток.
На многих средневековых картах отмечается, что гипербореи жили на полуострове, на берегу Океана. Значит, форсировав Пясину, македоняне отправились вдоль восточного берега Пясинского залива на север и дальше — на восток по берегу Харитона Лаптева. Там, ближе к Таймырскому заливу, между заливами Миддендорфа и Таймырским находится полуостров Заря, окруженный мелкими островами. Есть на этом полуострове и мыс Борей. Думаю, что именно здесь и жили гипербореи.
Арриан сообщил, что Александр добавил воинственным аримаспам земли. Может быть, эту землю он добавил гипербореям? Для решения этого вопроса нам необходим труд Флавия Филострата «Жизнь Аполлония Тианского». Герой этого произведения, получив прекрасное образование, решил познакомиться с мудростью других народов. Для этого он отправился в трудное путешествие к вавилонским магам и индийским брахманам. Нс доходя до Вавилона, он оказался в Киссии. На некоторых средневековых картах указана река Kossih, текущая с юга на север и впадающая в Северный Ледовитый океан. Думаю, что она и была р. Киссон, давшая имя стране. Думаю, что Киссоном была Ниж. Таймыра. Как выяснил Аполлоний, в Киссии живут еретрияне, которых переселили с о. Эвбея. Их основное занятие — земледелие. Почва в этих местах была совершенно не пригодна для посевов, так как была пропитана смолой. Поселян кормил лишь один возвышенный участок, приподнятый над зараженной округой. Причем один склон этого холма они использовали как каменоломню для устройства эллинских святилищ и алтарей.
Но самой главной бедой этих несчастных переселенцев было враждебное окружение конных кочевников. Эретрияне свое поселение окружили от них глубокой рекой, русло которой прорыли сами. Но это мало помогало. С наступлением лета, когда созревал хлеб, обитавшие около холма дикари «разбойным набегом разоряли нивы, обрекая земледельцев на голод». Увидев страдания эретриян, Аполлоний при свидании с вавилонским царем попросил его, чтобы эретриян не изгоняли с холма и чтобы им прибавили земли. Царь обещал выполнить просьбу мудреца. В труде Арриана эту землю им дал сам Александр Македонский, между прочим, завоевавший Вавилон.
Но ведь об этих же несчастных пел еще Гомер. В «Илиаде», рассказывая о построении друг против друга вражеских войск, поэт повествует:
Из вышеизложенного явствует, что Арриан смешал не только аримаспов с гипербореями, но и с эретриянами-пигмеями. Именно последним прибавил земли Александр. Придется нам разобраться и с последними. Эретрияне — выходцы с о. Эвбея, название которой в переводе с греческого означает «(Страна) Хорошей погоды». Речь явно идет о прародине, о которой мы подробно поговорим ниже. Сейчас лишь укажу, что на карте прародины точно указано место, где обитали пигмеи. А уж эретриянами (правильнее, эритреянами) они стали, оказавшись после потопа в устье Пясины. Их этноним означает «красные», а в указанном месте мы найдем и сопку Красная, и реку, и остров Красносопочные. Потом их кто-то изгнал в Киссию. Античная Киссия располагалась по обеим сторонам р. Евлайя, другое название которой — Керха. Есть на Таймыре р. Кельха, с востока впадающая в залив Толля. Может быть, Киссия была там, хотя я не исключаю, что эретрияне жили ближе к гипербореям. Таймырская топонимика часто повторяется. Может быть, р. Керха (Кельха), существовала и в бассейне Нижней Таймыры.
Вспомним также журавлей античности, которые до сих пор населяют наш Север. По-эвенски и эвенкийски «журавль» — «туруя», а у эвенков есть род Туруягир. И еще я надеюсь, что пигмеи давали серьезный отпор зарвавшимся журавлям. Иначе откуда бы у предков якутов появилась поговорка: «Ох! Отлетели, оторвались девять журавлиных голов!»
Познакомившись с жизнью ариаспов-эвергетов, Александр направился в Бактрию-Балх. По дороге он подчинил дрангов, гадросов и арахотов. По моим расчетам, которые заняли бы здесь слишком много места, таймырская Бактрия располагалась в районе левого притока Пясины, р. Агапа. Именно здесь предки индийцев упоминают народ бахлики, которые отличались разнузданностью в поведении. Похоже, что они и населяли Балх-Бактрию. С названием реки Агапа связана и жизнь первых христиан, устраивавших совместные трапезы, порой принимавшие экстатический характер. Кстати, по-гречески «агапэ» значит «любовь».
Что же касается подчиненных по дороге дрангов, это, по-видимому, обитатели побережья р. Дрыген, слева впадающей в Пясину, как раз против устья Ду-дыпты. Возможно, что гадросы, гадросы — это таинственный народ Севера, баруси. Они оставили много следов в топонимике западного Таймыра: левый пр. Пясины — Баруоитари, Баруанима — гряда восточное устья Пясины, Баруа — река в бассейне притока Пясины, реки Мокоритто, озера Баруа — южнее правого пр. Пясины, Янгоды. Когда-то баруси играли очень значительную роль в этих местах. Утверждают даже, что потоп произошел потому, что Бог Воды «за смерть своего человека баруси всем установил смерть в воде». Как только ни называли этот народ и их земли: и Brucie, и Prucia, и Bruges, и Phryges. Создается впечатление, что эти гадросы участвовали в генезисе и фригийцев, и прусов, и бригов, и трус(к)ов-этрусков, и даже русов.
Что же касается арахотов, то они получили свое имя по реке Пясина. Древние индийцы ее называли Араке. В «Упанишадах», древнейшем индийском памятнике, упоминаются два океана в мире Брахмана: Нья и Ара. Нья — это озеро Пясино. Старое название сохранил хр. Ньяпаи, т. е. «Голова (озера) Нья», а Ара — это море, окружающее Полярную ось. «Ара» и значит «спица (колеса)». Предки якутов тоже знают море Араат. Глагол «акс» на санскрите означает «достигать, наполнять» и т. п. Значит, Араке — «река, достигающая моря Полярной оси». Жителями побережья этой реки и являлись арахоты.
Какие только реки ни называли Араксом: и современный Араке, и Яксарт, и Сыр- и Аму-Дарью, и Узбой, и даже низовья Волги. Но ни одна из них не отвечает полностью описаниям древних авторов. В частности, Геродот уверяет, в дельте Аракса жители носили шкуры тюленей. Можно не сомневаться, что в дельте Пясины так и было. Мое предположение поддерживает и Страбон, который сообщает, что Аракс впадает большей частью рукавов в море, лежащее на севере.
Итак, Александр с берегов Северного Ледовитого океана, от гипербореев, двинулся к Араксу-Пясине. Для этого ему пришлось перевалить через Кавказ (все ту же Быррангу). Двигаться было чрезвычайно трудно. Арриан пишет: «Войско истомилось, проходя по этим землям: лежал глубокий снег и не хватало еды». Пришлось молодому полководцу остановиться в Драбсаке. Наверное, лагерь был организован в верховьях Верхней Таймыры, где есть р. Дербабигай и оз. Дерба. «Дерб» по-арабски — «горный перевал, проход, вход, ущелье». Очень похоже, что в том месте, где Верх. Таймыра пробила себе узкое ущелье в горах Бырранга, располагался таймырский Дербент. Когда жители Таймыра прибыли в Малую Азию, там, в Ликаонии они тоже построили значительный укрепленный населенный пункт и назвали его тоже Дерба.
То, что Дербент располагался в ущелье Верх. Таймыры, подтверждает и речка Фалабигай, немного севернее впадающая в Таймыру: ведь одним из названий Дербента было Филян. Вот здесь-то и находился Гекмитрон Плиния Ст.
В этом месте бушевали такие страсти, какие Шекспиру и не снились. Гидронимы Дерба и Дербабигай, Дяра и Дярга вопиют к нам о том, что здесь находились владения могучей и ужасной сирийской богини Деркето. Эта северная красавица соблазнила молодого сирийца, родила от него дочку, мужа убила, дочку выбросила в пустынном месте, а сама бросилась в озеро и превратилась в полурыбу-полудеву.
Причину подобного поведения нам помогут выяснить якутские олонхо. Предки якутов знали эту деву-соблазнительницу по имени Кыыс Туйгун. Певцы олонхо не знали, что имя этой богатырской девы говорящее, но на эвенкийском языке. Кыыс — слово якутское и означает «богатырка», а в общем ее имя переводится как «Богатырка, кричащая при эпилептических припадках». Мы даже можем себе представить, как она «ухаживала» за молодым сирийцем:
Естественно, подобная «красавица» не могла остаться незамеченной и в греческом мифе. Это полуженщина-полузмея, Ехидна. Ее необузданный характер настолько пугал олимпийских богов, что они поселили ее «от себя в отдаленье». Устроилась эта дама в мрачной пещере, в Аримах, т. е. в столице аримаспов, которых посещал Александр Македонский.
Аримы… Этот город оставил след в мифологии многих народов. В Библии слово «арим» используется как множественное число от «ир» — «город». В Священном писании названия населенных пунктов часто даются во множественном числе. А вот в Коране этот же пункт назван Ирам, «многоколонный Ирам». Но этот город имел еще одно очень знакомое нам название. Как-то уже в Средиземноморье распространилась молва, «будто издалека, от гипербореев, пришло войско и захватило греческий город Рим, лежащий где-то в тех краях, на берегу Великого моря». Видимо, в руки античных историков попали материалы о том, как Аполлон, возглавлявший гипербореев, захватил находящееся неподалеку святилище, убив Дельфиния Пифона. Меня совсем не удивляет, что город, находившийся у захода в ущелье, назывался Рим. Ведь «ри-ма» и значит «трещина, щель, лазейка, выход» (лат.). Да и эвенки близким по звучанию словом «эрэ» называли дно и подошву горы.
Неподалеку от Арим обосновался и другой страшный змей Тифон. Он родился в Корикийской пещере. По-видимому, эта пещера находилась западнее Арим, в горах Белый Камень, из которых вытекает речка Коруалахбигай. Этот злодей осмелился восстать против самого Зевса и других олимпийских богов, которые так испугались, что, приняв вид различных животных, бежали до самого Египта. Потом, правда, одумались, Зевс пустил в ход свой кремневый серп, которым в юности оскопил отца-Крона, Тифон бежал на г. Касий, на север Сирии, т. е. к родной Корикийской пещере на речке Коруалахбигай. Зевс продолжал его преследовать. Пришедший в себя Тифон отобрал у него серп и вырезал у царя богов сухожилия, которые отдал на сохранение своей змеехвостой сестре Дельфине.
Но ведь змеехвостая Дельфина эта и есть Ехидна. Значит, она была Тифону не только женой, но и сестрой. Не вдаваясь в подробности, поспешу вас успокоить: в конечном счете Зевс победил Тифона и завалил его горой.
Не дает мне покоя мысль, что тем же прозвищем, что и сестра-жена Тифона, звался еще один змей, Дельфиний Пифен, убитый Аполлоном в борьбе за Дельфийское прорицалище. Похоже, что эта «сладкая парочка» носила это имя потому, что в этих местах находился Дельфийский оракул, которым они владели, пока его не отобрал Аполлон. Попробую предположить, где находилось это святилище. В малоазиатской Сирии был священный город — Гиераполь, который раньше назывался Бамбика, а западнее Верх. Таймыры, в самой восточной части гряды Хенка-Бырранга, рядом с оз. Пемпил, возвышается одноименная гора, немного севернее которой как раз и протекает речка Фалабигай. Похоже, что Пемпил это и есть Бамбика и что святилище находилось именно здесь. Топоним Пемпил по-гречески означает «Ворота жертвенной лепешки». Речь явно идет об ущелье, где приносились жертвы.
Название хребта, в восточной оконечности которого находилось святилище Хенка-Бырранга, навевает приятные воспоминания. Первая часть этого омонима эвенкийская. «Хэнгкэ» — это и «слово», и «язык, речь», и даже «пение птиц». В общем, это место связано с молитвами и пророчествами. Для нас особенно важно последнее значение этого слова. Оно вызывает в памяти рассказ Элиана, относящийся ко времени, когда Аполлон победил Пифона и стал владыкой Дельфийского святилища. Пришел сюда солнечный бог не один, а с любимыми гипербореями, которые и организовали в этом святилище все необходимое для службы. Гипербореи Пагас и Агией построили великолепный храм сферической формы, а первым пророком Аполлона стал гиперборей Олен, сочинивший первую эпическую песнь. Богослужение в храме проводили сыновья Борея. После этого неудивительно, что гипербореи стали называться дельфами.
Так вот, по рассказу Элиана, «когда сыновья Борея совершают в честь названного бога установленное богослужение в обычное время, с так называемых у них Рипейских гор прилетают необозримые по величине тучи лебедей; облетев кругом храма и как бы очистив его своим полетом, они потом спускаются в ограду храма, отличающуюся огромной величиной и необычайной красотой. В то время, как певцы запоют туземные песни в честь бога, а кифаристы присоединяют к хору чрезвычайно гармоничную игру, тут вместе с ними запевают лебеди; они поют очень согласно и никогда не издают ни одного нестройного или несогласованного с пением звука, будто получив такт от регента хора и спевшись с местными творцами священных напевов». Так что недаром гряда получила название «Пение птиц».
Конечно же, в этих героических местах не мог не побывать и Геракл. Пока он спал, у него пропали кони, которых он обнаружил в пещере полуженщины-полузмеи. Эта Ехидна держала его у себя до тех пор, пока он не подарил ей трех сыновей.
Самое интересное, что портрет этого героя (Тифона, Пифона, Геракла и др.) нам оставили предки якутов. Зовут его Алып Хара Аау Могойдоон (Черный Волшебник Именитый Змей). Там, где он обитал — «в ущелье горя и мук», находилось урочище Ледяной Хотуи (видимо, Ехидны). У меня нет портрета Алып Хары, но его младшего братика герой олонхо увидел таким:
Арангас — высокий помост с возлежащим на боку героем, железная кольчуга, железная шапка — шлем… По-моему, это готовый портрет греческого воина. Ну а львиная шкура, завязанная на шее, равносильна подписи: это — Геракл. Имя героя, Геракл-Ираклий по-эвенкийски означает «царь» — «иракта». В каких краях не встретишь старых знакомых…
Владимир Царев
ТАНЦУЮТ ВСЕ?
Поделиться книгой: