Время алых снегов

Он удивился ее осведомленности, и она, смеясь, напомнила, как месяц назад он выступал с беседой перед молодыми работницами электролампового завода.

— Видишь, мне достаточно было услышать только раз твое имя...

— Это потому, что там я был, кажется, единственным мужчиной, — отшутился Алексей.

Ему стало чертовски хорошо. Служба его в новом подразделении пока лишь начиналась, к тому же стояла страдная пора лета, и даже ночами, во сне, Алексею

грезились собрания, инструктажи, беседы, стрельбы, полит-занятия, марши, засады — все, чем живут разведчики. Он и с Любой-то не виделся целую вечность — у нее наступала своя, экзаменационная страда,-— и они условились отложить частые свидания до лучших времен. У них все было впереди — так они считали.

Алексей забыл уж, что существуют такие вот беззаботные вечера, такие уютные залы и такие женщины, с которыми можно болтать о пустяках, испытывая удовольствие, молчать, не испытывая скуки, одно прикосновение которых вызывает жжение в крови, напоминая, что ты молод, привлекателен, силен и все радости жизни тебе доступны...

— Не смотрите так, — попросила Зина.

Краснея, Алексей опустил глаза, потом снова поднял их, с вызовом любуясь собеседницей, и она сердито, но не больно щелкнула его пальчиком по носу. Однако и этот жест ее, и взгляд говорили: она прощает его за то, что он так смотрит, она, скорее, огорчилась бы, не смотри он так...

И в уголке Зину быстро углядели.

Высокий длинноволосый парень пригласил ее на танец. Она вопросительно посмотрела на Алексея, тот кивнул. Теперь Алексей мог рассмотреть ее со стороны, и ему трудно было отвести глаза, хотя он считал неприличным следить за женщиной, танцующей с другим. Зина была, пожалуй, не более красива, чем строговатая, сдержанная Любаша. Но Любаша никогда не влекла Алексея с такой силой, как эта женщина с водопадом русалочьих волос на плечах и мягкими, свободными жестами.

Парень что-то все время говорил ей, а она лишь смеялась, отрицательно качала головой и поминутно оглядывалась на Алексея. «Ты сам виноват, что отпустил меня,— говорили ее глаза. — Теперь ты видишь, что меня нужно отстаивать. Ты будешь меня отстаивать?» И он, улыбаясь, отвечал ей глазами: «Буду».

Потом она танцевала только с Алексеем...

Плотников не уловил минуты, в которую все переменилось. Он лишь заметил вдруг в глазах Зины отчуждение и усталость, смешанные с плохо скрытой тревогой. Спрашивал ее о чем-то, она не отвечала, глядя в одну сторону, потом произнесла с тихой досадой:

— Надо же так!..

Алексей проследил за ее взглядом и увидел за недалеким столиком двух, видимо, только что пришедших мужчин. Один с пьяной улыбкой рассматривал их и, кажется, порывался встать, но сосед держал его за локоть, что-то объяснял с сердитым видом. Алексей сразу почуял неладное, однако продолжал спокойно разговаривать. Зина, не слушая его, взялась за сумочку.

— Мне надо идти, Алексей. Ты можешь остаться, а я лучше пойду.

— В чем дело?

— Не спрашивай. Просто мне пора.

— Я провожу тебя.

Она кивнула и сразу поднялась. Алексей пошел следом, оставив деньги на столике. Возле выхода услышал чей-то громкий голос за спиной:

— С тебя причитается, лейтенант. Не теряйся...

Плотников хотел остановиться, однако Зина не позволила.

На улице он спросил:

— Тебе знакомы эти люди? Кто они?

Женщина долго молчала, наконец чужим голосом произнесла:

— Так нехорошо и глупо вышло. Но может, и к лучшему. Ты все равно должен знать. Один из них — мой муж...

«Первая плата за фальшь с Любой, — подумал Алексей. — Алеша Плотников, которого прочат в комиссары, уводит жену от мужа на его глазах. Славная картинка!»

— Вам следовало бы носить кольцо, — холодно сказал он...

Тьма внезапно отпрянула от перископа, и, еще до того, как Оганесов выпалил: «Ракета, товарищ старший лейтенант!» — Алексей резко крутанул прибор назад. Яркая звезда всходила по крутой дуге над самой рекой, километрах в двух от разведчиков. «Не та!» — облегченно подумал Плотников. Достигнув вершины дуги, звезда внезапно раскололась на три разноцветные искры...

...Соскользнув с брони в реку, Молодцов сразу почувствовал: вода теплее ночного воздуха. Так бывает в августе. Сначала Молодцов решил проплыть до края камышей, чтобы бесшумно выйти на берег, а там выжать одежду и темными прибрежными низинами отправиться в путь. Но чем дальше он плыл, тем меньше хотелось ему выбираться из воды. Только почему он должен выбираться? Разве они не приплыли сюда по реке? Целый экипаж, да еще с машиной! Конечно, замаскировались как следует, но то ведь — машина! А,тут одна голова над поверхностью. Кочка, клок пены, чурка. Кто углядит в этакой темени? И течение тут вон какое — в два раза скорее, чем посуху, до своих доберешься.

Молодцов осторожно достал из кармана пластмассовый мешочек, надул слегка, чтобы едва-едва удерживал над поверхностью. Все-таки в сапогах да с автоматом плыть трудно. Теперь помогал мешок, и стало легко, весело, даже радостно оттого, что вот он, сильный и хитрый, невидимый и неслышимый, плывет через тыл «противника» с важным донесением.

...Когда в темноте, недалеко от Молодцова, возник силуэт легкой плавающей машины, разведчик мало обеспокоился. Он уже проскочил незамеченным мимо плавающего танка и бронетранспортера и все время ждал новых подобных встреч. Лишь поглубже ушел в воду — по самую пилотку — и перестал грести, доверяясь быстрому стрежневому потоку. Вода все дальше уносила разведчика с курса машины, и чувство опасности начинало пропадать, когда амфибия, сильнее заурчав мотором, повернула на пловца. Маневр этот мог быть случайным, однако Молодцов насторожился. Машина, увеличив скорость, шла прямо на него. Он уже замечал белую линию бурунчика под ее широким, как у парома, носом.

Положение еще не казалось Молодцову слишком опасным, и сдаваться он не собирался. Набрав полные легкие воздуха, погрузился в глубину, выпустив из рук мешок. Пилотку тоже унесло, но бережливый Молодцов о ней даже не подумал. Он был отличным ныряльщиком, и больше минуты греб изо всех сил под водой в сторону берега, надеясь, что люди в машине видели только подозрительный предмет и погонятся за уплывающим мешком. Он уже задыхался и все же выныривал медленно, опасаясь всплеска. Вынырнул, как и рассчитывал, в тени крутого прибрежного увала, сразу перевернулся на спину, отдыхая и следя за амфибией. Теперь он поменялся местом со своими преследователями и видел машину отчетливо, в то время как люди в ней должны были видеть там, где он плыл, лишь черное отражение высокого берега. Машина с приглушенным двигателем тихо скользила носом вниз по течению. Мешка Молодцов не различал — то ли просто незаметен, то ли его скрывал борт плавающего автомобиля. Молодцов с тревогой думал: что же решат его преследователи, выловив из воды индивидуальное «плавсредство»? Успокоятся или начнут искать хозяина мешка?

Внезапно нос машины начал описывать циркуляцию, нацелился на Молодцова, и снова под ним закипела белая полоска. Это казалось невероятным. Молодцов абсолютно был уверен, что из машины его сейчас нельзя разглядеть, и все же она шла безошибочно. Опять нырнул, опять, сколько мог, греб под водой и тихо-тихо всплыл, выставив из воды только лицо. Еще не передохнув, различил машину выше по течению и гораздо ближе от себя, чем в первый раз. И снова она уверенно развернулась в его сторону, приближаясь малым ходом...

Он нырял еще раза три или четыре, но упорный преследователь не отставал, после каждого всплытия Молодцова оказываясь все ближе и ближе. Исход борьбы уже не вызывал сомнений. Тело разведчика словно размокало в воде, становясь тяжелым и рыхлым, сердце, не знавшее прежде усталости, отчаянно билось, как запутавшаяся в сети рыба. Было что-то зловеще-жуткое в безмолвном, упорном и неотступном преследовании человека плавающей машиной среди непроглядной прибрежной тьмы. Молодцов до службы увлекался охотой, и теперь он знал, как чувствует себя загнанный зверь, по следу которого идет сильная, опытная, свирепая лайка.

В какой-то момент пришла мысль о близком береге. Молодцов, уже не таясь, рванулся к нему, но тотчас услышал шорох шагов возле кромки воды, чью-то негромкую команду. И там его ждали.

А машина совсем близко, нос ее слегка отворачивает, чтобы не потопить человека, и две темные фигуры поднялись над низким бортом, готовясь подхватить пловца. Амфибия не бронирована, ее легко изрешетить автоматным огнем, но стрелять в воде без мешка стало невозможно. Да он и не имел права стрелять, не исполнив последнего долга.

Молодцов поспешно выдернул стальной цилиндрик из нагрудного кармана и разжал пальцы... Теперь, когда донесение на дне реки, оставалось предупредить товарищей. Хлебнув воды, он кое-как вытащил из другого кармана ракетный патрон, крепко зажал его в кулаке и, поймав мокрый шнурок, дернул.

Сухой хлопок гулко ударил по воде, и шипящая белая трасса вертикально ушла вверх. Почти в то же мгновение с борта амфибии хлестнула автоматная очередь — там, наверное, боялись, что пловец сделает еще что-то, что обязан сделать...

Сильные руки подхватили Молодцова с двух сторон и довольно бесцеремонно втащили в машину, похожую на плоскодонную лодку.

— Вот так гагара,— произнес один с добродушной усмешкой.

Раздраженный, сухой голос ответил с переднего сиденья:

— Хотел бы я знать: что успела натворить эта гагара в нашем тылу?! Правьте к берегу, надо же переодеть этого диверсанта в сухое...

Отрешенный взгляд Молодцова случайно скользнул по передней части открытой кабины амфибии, и, различив в темноте змеиную головку прибора ночного видения, он наконец догадался, какую непростительную ошибку допускал с самого начала, безбоязненно пересекая дорогу плавающим машинам. Сгорбившись на деревянном сиденье, Молодцов обхватил руками мокрую голову. В простецкой этой голове ворочалась горькая мысль, что такой несообразительный человек, как рядовой Молодцов, не годится в разведчики и надо будет подавать рапорт о переводе в мотострелки...

Когда амфибия вплотную подошла к берегу, пойманный «диверсант» глубоко вздохнул и голосом идущего на казнь произнес:

— Ребята, у вас пожрать чего-нибудь не найдется, а?

В машине рассмеялись.

Плотникову не хотелось верить, что Молодцов не прошел. Закрадывалась успокоительная мыслишка: была чужая ракета. Мало ли их бросают на учениях? А совпадение цветов — чистая случайность. Но он заставил себя признать: в нем говорит слабость, растерянность от первой неудачи, боязнь новой. Он стал злиться: «Страусовая душонка! Тебе слишком везло до сих пор. Все шло по-писаному, и ты с легкостью решил, что по-писаному пойдет до конца. Но так на войне не бывает... Командиру нужны не надежды твои и сомнения. Командиру нужны сведения о месте вероятной переправы танков.

Всегда остается что-то, что можно предпринять, — это здорово сказано! А предпринять надо попытку прямой радиосвязи по УКВ. Другого выхода нет.

Нужен сержант. А сержант вернется через полчаса... Разве командир не остерегал тебя от побочных действий? Ты ослушался, решил взвалить на себя побольше, и вот что из этого выходит. И все — от первого везения. Теперь ты еще раз убедился: везет, пока не начнешь самовольничать...»

— Оганесов, налейте мне чаю да сосните немного. Ждать ракету теперь не надо. Теперь я угляжу один.

— Может, вы сначала, товарищ старший лейтенант?

— Никаких разговоров, Оганесов. Приказываю спать. Водителю необходимо спать хотя бы час в сутки.

Чай отдавал железом и чуть-чуть бензином. Зато был достаточно горяч и крепок. Предусмотрительный парень сержант Дегтярев...

Странно: в перископе чуть посветлело. Неужто заря? Не заметили с Оганесовым, как задремали? Обеспокоенно оглянулся. Стрелка на приборном щитке едва переползла цифру «2». Не доверяя часам, повел окуляром на восток — горизонт успокоительно темен. Кажется, свет с юга?.. Вот оно в чем дело: над черной грядой увалов — кривая ниточка света. Месяц народился: ниточка света по краю черного диска. Не эта ли черная луна накликала беду с Молодцовым? Какие же несчастья она сулит еще?

Суеверничаешь, замполит!..

Говорят, если показать новорожденному месяцу новенький рубль, до нового деньги будут водиться в кармане. Жаль, с собой только мятая пятерка... Что за чепуха лезет в голову, когда положено думать о серьезных вещах!

У камышей громко плеснул ночной разбойник-сом. Закинуть бы в воду прямо из люка хорошую приманку на добром крючке! В такие ночи лучшее на земле место — у рыбацкого костра. Там можно и помечтать, и вздремнуть, слушая мудрое журчание воды. До чего она убаюкивает! И душа болит, и ждешь не дождешься своих разведчиков, а все равно усыпляет, как гипноз.

Заворочался Оганесов, заговорил во сне на родном языке. Может быть, идет он сейчас улицей далекого армянского села и видит мать... Или ту девушку?.. Сельские ребята почему-то скучают по дому больше городских.

А ночь вовсе не так черна, как кажется на первый взгляд. Она словно дышит, меняя оттенки: то густо-сиреневая, то фиолетовая, то как будто по черному прошлись вишневой краской. Это значит: земля повернула к солнцу и восход близится, хотя горизонт на востоке еще так же глух, как на юге или на западе...

Из зеркального стекла глянуло грустное русалочье лицо.

«Я хочу побыть с тобой немного — мы же не виделись целую вечность».

«Уходи! Здесь неподходящее место для свиданий».

«Ты сердишься из-за него, да?.. Но ты же знаешь — он давно не муж мне. Больше года нас связывал один штамп в паспорте. Но появился ты, и даже штампа не стало».

«Но он был! И штамп, и тот... был!»

«Когда он был, я думала: он — это ты. Его не стало, как только я поняла заблуждение. Разве не прощается единственное и нечаянное заблуждение?»

«Почему я должен прощать или не прощать тебя? Я не поп, а ты не прихожанка. Ты даже не солдат в нашей роте».

«Ты должен простить меня, потому что я сразу понравилась тебе. Ты полюбишь меня или уже любишь».

«Любишь, полюбишь — что за вздор! Я уже полюбил свою невесту Любу. С меня одной любви довольно».

«Когда ты первый раз назвал ее невестой, ты думал, что она — это я. С тобою случилось то же заблуждение, и я прощаю его».

«Я не нуждаюсь в прощении женщины, из-за которой лгал и изворачивался, а потом едва не влип в историю. Ты хоть представляешь, что произошло в кафе и что еще могло произойти?..»

«Не пойму, на кого ты сейчас больше наговариваешь: на меня или на себя? Ты ли это — такой злой и несправедливый?..»

...Пустынная, черная река бежала в глубине перископа. Наверное, и днем она здесь так же черна: болота, которые пересекают ее русло, не очень далеки...

Люба... Увидеть на миг ее забытое лицо, вспомнить голос — и сразу станет спокойно. Так раньше бывало не раз.

...Река оставалась пустынной. Кривая ниточка света канула за увал, только черный диск луны стоял на гребне, словно грозное предзнаменование. Отчего, когда тебе тревожно, все становится чуть-чуть необычным, обретает таинственную значимость? Может, потому, что невольно ищешь повсюду приметы близких и важных событий? Даже там, где этих примет не существует.

Но куда запропали разведчики? Не пора ли действовать, не ожидая сержанта?.. И радиостанцию машины пора включать на прием — могут быть вести.

Ничего не хотел он сейчас так, как услышать о доставке донесения Молодцовым. Свои должны сразу сообщить в эфир условным сигналом.

На волне царило безмолвие... Значит, кому-то надо идти на опасный риск: передавать сведения о подводной трассе запасным путем — по маломощной УКВ. А для этого — покинуть машину и отыскать сопку повыше, потому что волны УКВ летят только по прямой, как лучи света...

Гулкая автоматная очередь рассыпалась в холмах, словно смех великана. Следом упала тишина, в которой заглохло даже журчание воды. «Померещилось, что ли?..» Несколько автоматов ударило враз, грохнул гранатный взрыв, осветительная ракета взошла над близким холмом, озарив реку, ее откосы и прибрежные камыши. Заметались тени, тьма то далеко разлеталась, то мгновенно смыкалась и вновь разлеталась, отброшенная комком белого, мерцающего огня.

Стреляли в одном месте, и причина этой суматошной стрельбы сразу стала понятна Плотникову.

Ждать ему больше некого.

Если наскочившие на охрану разведчики и отобьются, они уйдут в степь, чтобы не привести к машине погоню...

Когда в холмах прогремел последний выстрел, Плотников тихо позвал:

— Оганесов!

— Я! — сразу отозвался солдат. Он, конечно, проснулся от первого выстрела, и ему было все так же понятно, как Плотникову.

— Теперь на связь пойдете вы.

— Есть... Я дойду, товарищ старший лейтенант.

— Верю. Тем более тут недалеко. Полкилометра на запад. Сопка эта хорошо видна даже ночью. Она — самая высокая здесь. Подниметесь на вершину, антенну радиостанции УКВ сориентируйте на восток. «Туча» уже ждет на связи, волна установлена. Только обязательно надо подняться выше, иначе не услышат.

— А я думал, товарищ старший лейтенант, к своим...

— Нет, Оганесов. Идти к своим и опасно теперь, и далековато. Не успеете... Затвердите текст наизусть. Передавать придется по памяти, донесение краткое.

Плотников написал в блокноте несколько цифр, вырвал листок и протянул водителю. Потом потребовал:

— Повторите наизусть.

Когда солдат повторил, Плотников добавил:

— Листок не выбрасывайте. Оберните им взрывпакет, чтобы в случае чего... Фонарик взять разрешаю, но свет зажигать в самом крайнем случае, если уж забудете шифровку. Постарайтесь не забыть.

— Не забуду, товарищ старший лейтенант, у меня...

Оганесов умолк, не договорив, и Плотников тоже обратился в слух. И слабый шелест камыша, и всплеск воды, не похожий на плеск ночных рыб, вызвали в душе острую радость, смешанную с тревогой. Шел кто-то, кто знал о машине,— это Плотников почувствовал сразу. В своем тылу крадучись не ходят. Значит, Дегтярев с Чеховым. «Живы!..» Плотников поймал себя именно на этой мысли: «Живы!» — хотя на учениях люди гибнут лишь условно.

До чего же наивны люди, утверждающие, будто в случае войны все будет не так, что там-де и начнется главная боевая подготовка. Ведь если следовать их логике, можно вообще отменить всякие учения. Но разве история тысячу раз не доказывала, как легко и быстро расправляется противник с армией, не обученной до войны, не получившей достаточного представления о ней на таких вот учениях и маневрах? А чтобы представления эти не оказались ложными, чтобы учение дохнуло на солдата жестокой, знобящей реальностью войны, — зависит только от командиров. И в высоких штабах, и в каждом экипаже. Эту старую истину, как внезапное откровение, заново прочувствовал в ту минуту Алексей Плотников.

Дав знак Оганесову быть настороже, взял автомат, осторожно приоткрыл люк. От камышей по грудь в воде медленно шел человек. Он уверенно положил руки на замаскированный борт машины, вполз на него, приподнялся. Чехов... Слышно было, как вода стекает с его герметичного костюма.

— В машину,— прошептал Плотников. — Здесь разоблачитесь.

Тяжело дыша, солдат пролез в люк, почти упал на сиденье, привалясь к броне.