Помоги проекту - поделись книгой:
А потом все резко прекратилось. Терилиум потух. Мое тело враз сделалось холодным — горение исчезло, как галлюцинация. Ни следа ожогов на коже.
Раздался глухой шлепок. Что-то шмякнулось из не облицованного проема на пол. Я отняла руки от глаз и увидела рядом с собой человеческое тело. В одежде, нетипичной для Веравина… но так хорошо знакомой мне. До боли знакомой.
Джинсы, спортивный джемпер, кроссовки… рюкзачок за спиной. Светло-русые волосы… Неужели это… Нет. Это невозможно. Этого не может быть, потому что этого не может быть.
Тот, кто лежал на полу… вернее, та — подняла голову. Приподнялась на руках, огляделась. Наши глаза встретились. Ужас и паника, охватившие меня, отразились ее глазах… Нет. В моих глазах.
Ибо эти большие зеленые глаза с длинными ресницами я видела в зеркале тысячи раз за свою недолгую жизнь. Мои собственные глаза. И сейчас они вылупились на меня чужим взглядом. Напуганным, непонимающим. Как, должно быть, таращилась сейчас и я.
Ведь из ниши в стене вывалилась я сама. Точнее, мое тело — тело Юлии Чередник. И его занимала чужая душа. Как я сама сейчас занимала чужое тело.
Глава 8
Секунду мы глядели друг на друга с выпученными от ужаса глазами. А потом мир вокруг завертелся. Пол, стены, потолок — все слилось в безумной карусели. Я уронила голову на пол, не в силах выносить это кружение.
Глаза заволокло мутной пеленой. Грудь сперло. Я задыхалась, потому что не могла набрать воздуху и вдохнуть. Думала, сейчас умру от удушья. Но все закончилось так же резко, как началось.
Судорожно втянула в себя воздух. Огляделась… и сердце вновь чуть не остановилось.
Пространство вокруг поменялось. Точнее, я поменяла положение в пространстве. Маги в кругу стояли иначе — то есть, я видела этот круг с другого ракурса. А прямо передо мной…
Прямо передо мной лежало тело. Худощавое, в измятом голубом платье. С разметавшимися по полу темно-русыми волосами.
Зубы застучали от напряжения. Затряслись пальцы. Я перевела взгляд на собственную руку. Загорелая кожа. Маникюр с серебристым лаком. Растаманская фенечка, которую мне подарил на восьмое марта наш саксофонист Илья.
Краем глаза выцепила светлую прядку волос, спускавшуюся на плечо. На спине ощутила легкий груз рюкзачка.
И на этом моей бедной головушке хватило событий. Мир начал удаляться и словно бы погружаться под воду. А потом я перестала что-либо видеть и ощущать, утонув в забытьи.
Очнулась со свинцовой тяжестью и ломотой во всем теле. Попыталась пошевелиться — и застонала.
— Где болит? — прозвучал откуда-то сверху мучительно знакомый голос.
— Везде… — промычала в ответ.
По телу, от макушки до пят, пробежало легкое непринужденное касание. Как будто опутало невесомой паутинкой. Ломоту как рукой сняло. Собственно — не как. Рукой и сняло. Чародейской. Из груди вырвался облегченный вздох.
— Теперь ты можешь сесть, чтобы я видел твои глаза?
Ох ты боже мой. Началось. Я ведь не думала, что меня так просто вылечат и за этим ничего не последует. Вот глаза мои уже понадобились.
Кряхтя, приподнялась на локтях. Уселась. Я была в комнате. Мрачной, неуютной, местами обшарпанной. Но это была обыкновенная комната — не тюремная камера.
Прямо передо мной стоял Элган. На расстоянии вытянутой руки. И смотрел, как кролик на удава.
Вот он, тот самый взгляд из кошмарного сна. Когда он глядел на меня и видел истинную сущность. Только во сне было неясно, что он смотрел на меня в моем теле. Родном, земном.
— Как себя чувствуешь?
— Нормально… — промямлила. — Спасибо, что сняли ломоту.
Он усмехнулся.
— На здоровье. Это было в моих интересах. Чтобы ты могла внятно говорить и соображать. Как ты догадываешься, у меня к тебе много вопросов. И ответы нужны немедленно.
Еще вчера. Кто б сомневался.
— Я вас слушаю.
Он потянулся назад за креслом с низкой покореженной спинкой и мятой обшивкой. Я даже заметила дырки в парочке мест. Элган, казалось, не обращал никакого внимания. Подвинул кресло к себе, уселся, закинул ногу за ногу.
Сверлящий черный взгляд уперся мне в переносицу.
— Итак, кто ты такая?
— Что, демоном больше не считаете? — не удержалась от сарказма.
Элган выдержал паузу, гипнотизируя бездонным черным взглядом.
— Если бы считал, этого разговора не было бы. Точнее, он проходил бы совсем иначе. И давно завершился бы, с плачевным результатом для тебя.
— Почему же в вашем мире так боятся демонов, если с ними так легко справиться?
— Я задал тебе вопрос. Лучше отвечать, а не увиливать. Так или иначе я добьюсь ответов. С какими последствиями — решать тебе.
Холодный прищур. Стальные нотки в голосе. Дамы и господа, вашему вниманию предлагается истинное лицо Его Чародейшества Элгана. Главного инквизитора Веравина.
Шумно вздохнула. Я же не ожидала от этого Торквемады, что он окажется душкой и зайчиком. С невестой отбора он мог ласково любезничать. Но невестой была Рианна. А я… неопознанный объект. Чертик из табакерки.
Что ж, была не была. Оттягивать далее момент истины не имеет смысла. Притворяться — и подавно. Чему быть, того не миновать.
— Меня зовут Юлия Чередник. Я попаданка.
— Кто?!
— Нууу… Так в моем мире зовут людей, которые попадают из нашего мира в магические миры. Как Веравин.
— У вас это частое явление?
— В книгах — да. Мы любим писать и читать о таких случаях. В реальности — не знаю ни одного. У нас на Земле такая ситуация. Если человек сочиняет книгу о том, как кто-то попал из одного мира в другой, то становится прославленным писателем. Им восторгаются, просят писать еще и еще. Но если он заявит, что он на самом деле побывал в другом мире, его посадят в дурку.
Глава 9
— Лечебницу для душевнобольных. Сумасшедших.
Веравинские слова лились из меня легко и свободно. Хотя я уже не была в теле носительницы языка. Видимо, мое сознание усвоило язык раз и навсегда. Жаргонные слова — дурка, попаданцы — я легко образовывала по правилам веравинской морфологии.
— Как ты попала на Веравин?
Пожала плечами.
— Сама хотела бы знать. Шла себе; шла… и вдруг бац — уже не на Земле, а здесь. И я уже не я, а Рианна Вальдер. Земля — так называется мой мир.
Впечатлило ли Элгана мое признание — понять невозможно. Лицо мага оставалось бесстрастным. Ни единой черточки не дрогнуло.
— А вы случайно не допрашивали ее? Может, это она как-то втянула меня в свой мир? И что с ней теперь будет?
— Советую тебе беспокоиться, что будет с тобой. А чтобы беспокойства было меньше — отвечать на мои вопросы, а не задавать свои.
— Слушаюсь и повинуюсь, о великий господин! — вновь не сдержала рвущегося из всех дыр сарказма.
Чародейшество приподнял бровь.
— Теперь вижу, что колючий юмор — твоя черта характера, а не леди Вальдер.
— Не собираюсь этого скрывать.
Тем более, вы и сами это узрите, милорд Элган. И еще не раз. Если не размажете меня по стенке немедленно.
— Кем ты была в своем мире, Юлия Чередник?
Надо же, даже мое имя повторил почти правильно. Лишь слегка растянул и краткое и ударную гласную: иууулииа. Но для веравинского это норма — как для финского.
— Джазовой певицей.
Померещилось ли, что Его Чародейшество вздрогнул? Наверняка. Этого железного дровосека фиг проймешь искусством.
— Шасовой певицей? — повторил, коверкая.
Поправлять не стала. Какая разница. Что за дело иномирному магу до джаза. Да и какая я джазовая. Большую часть времени мы с ребятами лабали по кабакам то, что требовали клиенты. А джаз играли лишь иногда, в редких ламповых местечках нашего города, где это было кому-то интересно. Так что я молча кивнула головой, ничего не объясняя.
Следующая реплика чародея повергла меня в ступор.
— Докажи.
— Что доказать?
— Что ты певица. Спой.
— Где?!
— Здесь. Сейчас. Я хочу слышать твое пение.
У меня аж захолонуло в груди от возмущения. Спеть? Здесь и сейчас?! А почему не сплясать лезгинку? Не пройти кувырком вдоль всей обшарпанной комнаты? Кстати, что это за место вообще… Неужели личные апартаменты Его Чародейшества? Леон ведь приказал заселить его куда боже негоже…
— В вашем мире не говорят — соловьи не поют в неволе?
Усмехнулся.
— Надо же. У нас говорят: серрай не поет в неволе. Маленькая птичка, очень красиво щебечет. Похоже, в чем-то наши миры не столь различаются.
— Так чего вы от меня хотите?
— Ты не соловей, Юлия. Ты человек. У тебя есть воля и разум. Соберись и выполни мой приказ.
— Песня — это вдохновение! Это творчество! Нельзя творить по приказу!
Конечно же, я лукавила. С моим кабацким опытом я могла петь где угодно при каких угодно обстоятельствах. Вдохновение… Ему находилось место в закоулках моего сердца… наших сердец, всех ребят нашей джаз-банды. А петь по нужде я могла и умела.
Но сейчас я не желала уступать этому настырному инквизитору с ледяным беспощадным взглядом. Петь перед толпой гостей ресторана, за деньги — одно дело.
А спеть ему одному, в его личных покоях… Попахивало интимностью, которая была совершенно лишней, неуместной в моей ситуации. Нет. Не стану.
— Творчество? Или ты просто лжешь мне? Кто искусно спел на испытании — ты или Рианна?
Не знаю, что на меня нашло. Нет, упрек во лжи оставил меня абсолютно равнодушной. Приписывание моего достижения Рианне — и подавно. Я бы ничуть не расстроилась, если бы мое мастерство и владение голосом приписали ей.
Наверно, это было то самое вдохновение. Почему-то оно прорезалось в этот момент, когда я ничуть не ждала его. Просто вдруг, глядя в глаза Элгану, я запела. Голос сам рвался у меня из груди, без моего на то намерения.
Я пела по-английски. Вряд ли Элган понимал слова. Но на дне его зрачков бурлил вулкан. Я ощущала это каждой клеточкой тела. С ним что-то происходило. Что, чем это грозит мне — я боялась вообразить…
Глава 10
Элган выскочил из комнаты, где держал иномирянку. Захлопнул дверь, прислонился к ней. То ли не упасть с ног, оглушенному, одурманенному дивным пением. То ли подпереть дверь и не выпускать гостью-пленницу. То ли просочиться обратно к ней… вновь встать рядом, ощутить ласкающие волны звука.
Она пела на своем иномирном языке. Но Элган понимал каждое слово. Не смысл, а чувство. Сирена пела так, будто ее голос лился не в уши. Напрямую в сердце.
Сиреной была она — эта пришелица, иномирянка. Ни толики сомнения. Рианна Вальдер — никчемное, беспомощное создание. Может, в ней и текла Первая Кровь — Элган не успел этого проверить. Но чар сирены в ней не было и в помине.
А Юлия… Элган погрузился в переживание ее голоса, до сих пор звучащего в его сознании. Она обладала сокрушительным мастерством. Приобретенным в своем мире. Сознательно играла голосом, использовала тембр и интонацию как инструмент. Но это на поверхности. А в глубине…
Неслыханная, нечеловеческая мощь. Неужели такая сила могла явиться из другого мира? Сирены рождались не только в Веравине, и в других мирах тоже? Может, только там они теперь и рождались, после того как оставили его мир?
Он должен узнать больше о пришелице и ее мире. Верда захочет заполучить ее немедленно. Для нее сирена лишь одно — прямой путь. Ключ к вратам хейоса.
Она не желает замечать тысячи иных возможностей, что открывались с появлением настоящей сирены, да еще иномирной. Слепая упертая старуха. Как убедить ее, что можно действовать тоньше, добиться большего, чем просто пустить сирену в расход ради грубой мощи хейоса?
Он должен найти способ. Идти против Верды в открытую — глупо и бессмысленно. А значит, он должен использовать весь своей талант убеждения. Побить колдунью железной логикой, к которой она не сможет не прислушаться.
Прокручивая в уме доводы, которые он приведет бывшей наставнице, Элган старался не вспоминать ее прощальное предупреждение… которым чародейка может разбить всю его железную логику.
«Ты ведь не захочешь ее себе, мой мальчик. Это лишь женщина».
У Верды не должно возникнуть и тени подозрения, что он попал под чары сирены. Что им движет одно — защитить ее. Для того, чтобы сделать своей.
А значит, у него самого не должно возникнуть ни тени таких помыслов. Ни крохи желания присвоить сирену, наплевать на изумительные возможности власти и могущества, что она может дать.
Поделиться книгой: