ЗНАК ВОПРОСА 1998 № 03

Случилось поистине невероятное, и мы должны хотя бы попытаться понять механизм происшедшего и описанного!

Итак, с помощью, казалось бы, элементарной системы «магических зеркал» мы попадаем в область трансцендентного восприятия и… действий, выходящих далеко за пределы соответствующих известных нам трехмерных представлений и возможностей! В этой поразительной области «нс работают» наши представления и становятся «равновидимыми и равнодоступными манипуляционно» все сколь угодно удаленные от нас объекты?! Представляется, что возникает некий поразительный «канал чудесного», появление которого сопровождается рядом детально описанных выше эффектов воздействия и возможностей! Как хочется его понять, пощупать! Понять бы механизм при этом происходящего!

Можно предположить, что «магические зеркала» (все виды этих систем) позволяют «при соблюдении нехитрой технологии пользовании ими» проникать зрительно и манипуляционно в недоступные в обычных условиях «мерности пространства-времени»! Ведь Ермолов, несомненно, «видел» на огромном расстоянии, а старик «без труда, лишь протянув руку, изъял с расстояния в несколько верст кольцо и передал его барину». Словно бы в этот момент все точки пространства были равнодосягаемы как для зрения, так и манипуляционно!

Бред? Фантасмагория? Вам не кажется, что пора бы и «пощупать», попробовать «на вкус», так сказать, «магические зеркала»? Ведь для этого нет надобности в громоздком и дорогостоящем лабораторном оборудовании, источниках громадной энергии… Все потребное для эксперимента есть в каждом доме… Недостает… только желания… правда, при этом необходима и уверенность (пусть даже 50-процентная!) в возможности достижения успеха.

Должен предупредить, однако, что ВТОРГАЯСЬ В ОБЛАСТЬ НЕВЕДОМОГО, НУЖНО БЫТЬ КРАЙНЕ ОСТОРОЖНЫМ! Некогда бытовали на Руси, насколько можно понять, достаточно эффективные методы прерывания сеанса на «магических зеркалах» посредством ЗАЧУРАНИЯ — то есть обращения к помощи языческого бога по имени ЧУР! Но язычников в наше время, пожалуй, не найти!

Поэтому рекомендую: если захотите поэкспериментировать, то, ПРОВОДЯ СЕАНС, ПОСТАВЬТЕ РЯДОМ ВЫКЛЮЧЕННЫЙ ТОРШЕР ИЛИ НАСТОЛЬНУЮ ЛАМПУ, ЧТОБЫ ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ ОСВЕТИТЕЛЬНОГО ПРИБОРА БЫЛ «ПОД РУКОЙ». ПРИ ПЕРВЫХ ЖЕ НАМЕКАХ НА ИСПУГ, ОПАСНОСТЬ ВКЛЮЧИТЕ СВЕТ… ЭТО ПОЗВОЛИТ ПРЕРВАТЬ СЕАНС! ИЗБЕЖАТЬ ОПАСНОСТИ!

Дело в том, что, по заявлениям ряда лиц, осмелившихся попробовать себя на этом поприще, в ходе сеанса возможно… все, ВПЛОТЬ ДО ФИЗИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ С ДРУГОЙ СТОРОНЫ ОБРАЗОВАВШЕГОСЯ В ХОДЕ СЕАНСА КАНАЛА!

Успехов!

РЕШИТЕЛЬНЫЙ ШАГ КАПИТАНА ЕРМОЛОВА

Напомню, что Алексей Петрович Ермолов, в пятнадцать лет (1792 г.) получивший чин капитана, был зачислен в Нежинский драгунский полк старшим адъютантом к генерал-поручику А. И. Самойлову.

Однако начавшееся 12 марта 1794 года польское восстание побудило Россию ввести на территорию Польши, тогда принадлежавшей России, воинские части для усмирения мятежа.

В Польшу были введены русские войска под командованием А. В. Суворова.

Старший адъютант генерал-поручика А. И. Самойлова А. П. Ермолов подает рапорт, ходатайствуя о предоставлении ему возможности участия в этой операции.

Какова была его доля участия в военных действиях против войск Тадеуша Костюшки?

Избегая голословия, приведу копии документов, ярко характеризующих капитана А. П. Ермолова.

АТТЕСТАТ

Находящийся при корпусе войск моей команды, Артиллерийскаго Корпуса артиллерии г-н Капитан Ермолов, будучи прикомандирован к артиллерии авангардного корпуса, когда неприятель 15 октября при деревне Попове, против Кулигова и Буга, защищая мост, поставил свои пушки, то упомянутый Ермолов, приспев со своими орудиями и производя пальбу, сбил неприятельскую батарею. 23 числа с артиллерии Господином Капитаном и Кавалером Бегичевым, строил среди дня батарею под сильнейшей неприятельскою канонадою, по построении которой произвел успешно пальбу, наконец, во время шторма (Так! — ЮР.), 24 числа октября, взъехал при первой колонне с артиллериею и командуя 7 орудиями производил пальбу; во всех случаях поступая как храбрый, искусный и к службе усердный офицер. В свидетельство чего дан сей, за подписанием и с приложением герба моего печати, в Праге (пригород Варшавы. — Ю. Р.) ноября 5 дня 1794 года.

Его Императорского Величества, Всемилостивсйшсй Государыни моей, от армии Генерал-поручик, командующий корпусом войск и орденов Российских, Святого Александра Невского, Святого Великомученика и Победоносца Георгия 2 класса и Великокняжсскаго Голстинскаго Св. Анны Кавалер

Вильгельм Дерфельден.

Обратите внимание на дату — «Господину Капитану Ермолову» идет всего-то восемнадцатый годок!

Приведенный выше аттестат не оставлен без внимания. За ним следует:

«Нашему Артиллерии

Капитану Ермолову

Усердная ваша служба и отличное мужество, оказанное вами 24 октября, при взятии приступом сильно укрепленного Варшавского предместья, именуемого Прага, где вы, действуя вверенными вам орудиями с особливою исправленностию, нанесли неприятелю жестокое Поражение, и тем способствовали одержанной победе, учиняют вас достойными военного нашего ордена Святого Великомученника и Победоносца Георгия, на основании установления его. Мы вас кавалером ордена сего четвертого класса Всемилостивейше пожаловали и знаки онаго при сем доставляем, повелеваем вам возложить на себя и носить по указанию. Удостоверены Мы впрочем, что вы, получа сие со стороны нашей одобрение, потщитеся продолжением службы вяще удостоиться Монаршего Нашего благоволения.

Екатерина. В С.-Петербурге Генваря 1 дня 1795 г.»

Вы можете себе представить восторг семнадцатилетнего капитана, из рук Самого Александра Васильевича Суворова получившего эту первую боевую награду?!

_{Императрица Екатерина II}

Вскоре А. П. Ермолов был вызван в Петербург и назначен в Каспийский корпус графа В. П. Зубова, направленный против вторгшейся в Закавказье армии Ага Мохаммед-хана Каджара (с 1796-го — шаха Ирана). И снова он прекрасно проявляет свои качества. Судите сами:

«Милостивый Государь мой,

Алексей Петрович!

Отличное ваше усердие и заслуги, оказанные вами при осаде крепости Дербента, где вы командовали батарею, которая действовала с успехом и к чувствительному вреду неприятеля, учиняют вас достойным ордена Св. Равноапостольнаго Князя Владимира, на основании статуса онаго. Вследствие чего, поданной мне от Ея Императорского Величества Высочайшей власти, знаки сего ордена четвертой степени, при сем к вам препровождая, предлагаю оные на себя возложить и носить в петлице с бантом; о пожаловании же вам на сей орден Высочайшей грамоты представлено от меня Ея Императорскому Величеству. Впрочем, я надеюсь, что вы, получа таковую награду усугубите рвение ваше к службе, а тем обяжете меня и впредь ходатайствовать перед престолом Ея Величества о достойном вам воздаянии. Имею честь быть с почтением к вам.

Милостивого государя моего покорный слуга Граф Валериан Зубов

№ 494

Августа 4 дня 1796 года

Артиллерии Г-ну

Капитану Ермолову».

И соответственно личное письмо Императрицы:

«Нашему Артиллерии Капитану Ермолову.

Отличное ваше усердие и храбрые подвиги, оказанные вами при осаде крепости Дербента, где вы, командуя батареею, действовали с успехом к большому вреду неприятеля, учиняют вас достойным ордена Святого Равноапостольнаго Князя Владимира четвертой степени в 8 день Мая настоящего года, Всемилостивейше пожаловав, и знаки онаго тогда же для возложения и ношения в петлице с бантом, через Нашего Генерала, Графа Зубова, к вам доставив, удостоверены остаемся, что вы, получивши таковое одобрение, потщитесь продолжением ревностной службы вашей, вяще удостоиться Монаршего Нашего Благоволения.

Екатерина. В С.-Петербурге сентября 23 дня 1796 года».

Блестящий дебют! За плечами — девятнадцать лет… Уважение, почет, ордена, заслуженная слава. Бурный взлет!

Приведенные документы, прекрасно аттестующие Алексея Петровича, являются весомыми подтверждениями рассудительности, профессионализма, смелости, недюжинной наблюдательности и аналитического мышления, позволивших ему уже на втором десятке лет жизни снискать славу и уважение даже государственных мужей, императрицы, насколько известно по отзывам современников, подчиненных и сослуживцев.

В 1797 году двадцатилетнему А. П. Ермолову присваивается чин майора. Он назначается командиром конноармейской роты, расквартированной в небольшом городке Несвиж Минской губернии.

Восхождение по лестнице чинов и званий продолжается. 1 февраля 1798 года Алексей Петрович Ермолов получает чин подполковника.

Оторванный в связи с назначением в Несвиж от друзей и знакомых, Алексей Петрович пытается восполнить недостающее общение в переписке с близкими ему по духу людьми.

Позволю себе процитировать полностью одно из его писем той поры, сыгравшее роль запала в последующих событиях, определившее его судьбу на несколько последующих лет.

13 мая 1797 года Ермолов пишет из Несвижа единоутробному брату А. М. Каховскому:

«Любезный брат Александр Михайлович. Я из Смоленска в двое суток и несколько часов приехал в Несвиж. Излишне будет описывать вам, как здесь скучно. Несвиж для этого довольно вам знаком. Я около Минска нашел половину нашего баталиона, отправленного в Смоленск, что и льстило меня скорым возвращением к приятной и покойной жизни; но я ошибся чрезвычайно; артиллерия вся возвращена была в Несвиж нашим шефом или лучше сказать Прусскою лошадью (выделено курсивом. — Ю. Р.), на которую надел государь в проезд орден 2-го класса Анны. Нужно быть дураком, чтобы быть счастливым; мне кажется, что мы здесь весьма долго пробудем, ибо недостает многаго числа лошадей и артиллерию всю починять надо будет. Я командую здесь шефскою ротою, думаю с ним недолго будем ходить, я ему ни во что мешаться не даю, иначе с ним невозможно. Государь баталиону приказал быть здесь до повеления, а мне кажется уже навсегда. Мы безпрестанно (так! — Ю. Р.) здесь учимся, но до сих пор ничего в голову вбить не могли, и словом, каков шеф, таков и баталион; обеими похвастать можно, следовательно и служить очень лестно. Сделайте одолжение, что у вас происходило во время приезду Государя, уведомьте, и много ли было счастливых. У нас он был доволен, но жалован один наш скот (выделено мною. — Ю. Р.). Несколько дней назад проехал здесь общий наш знакомый г. капитан Бутов; многие его любящие, или лучше сказать, здесь все бежали к нему навстречу, один только я лишен был сего отменнаго счастья, должность меня отвлекала; но я не раскаиваюсь, хотя он более обыкновенного мил был. Поклонитесь от меня почтеннейшему Вырубову, Каразцову, тоже любезному Тредьяковскому, может и… Бутлеру; хотел писать на итальянском диалекте (значит, А.П.Е знал и итальянский?! — Ю. Р.), но нет время, спешу, офицер сию минуту отправляется. Однакож с первым удобным случаем ему и Гладкому писать буду, Мордвинову тоже; я воображаю его в Поречье и режущегося со своим шефом, как в скором времени надеюсь резаться со своим; но он еще меня счастливей, он близко от Смоленска, от вас, которые можете разогнать его скуку, а я имел счастье попасться между такими людьми, которые только множить ее могут. Вспомните обо мне Бачуринскому, Стрелевскому и всем тем, которые меня не совсем забыли. Прощайте.

13 мая Алексей Ермолов.

Проклятый Несвиж, резиденция дураков».

Как ни странно, но именно это письмо сыграло дурную роль в жизни Алексея Петровича. Именно потому оно приведено здесь полностью. Но если вы были при его чтении невнимательны, прочтите еще раз! Прошу вас. Ведь оно повлекло за собой арест Алексея Петровича, последующее многомесячное одиночное заключение в Алсксеевском равелине Петропавловской крепости, а затем — пожизненную ссылку в костромские леса, в дебри, где в свое время Иван Сусанин погиб вместе с польскими захватчиками!

Почему же письмо вызвало столь суровое наказание?

Вероятно, полезно напомнить читателю, что Екатерина II скончалась в ночь с 5 на 6 ноября 1796 года, и буквально через час на трон взошел ее сын — Император Павел I.

_{Император Павел I}

Его кратковременное правление было весьма своеобразным. Парадоксальная смесь образованности и несомненного государственного ума, чувство юмора и живость слова удивительно сочетались в нем с крайней вспыльчивостью, даже взбалмошностью, сопутствующей мгновенным переходам от доброго смеха к приступу бешеного гнева, от рыцарского благородства к садистскому издевательству.

Павел I презирал узаконенный Екатериной II порядок записи дворянских детей на военную службу во младенчестве. Тотчас после воцарения всех минимально числившихся там младенцев и недорослей «за неявкой» уволил. Ввел указ о трехдневной барщине, «наступив на хвост дворянам, владевшим крепостными». Распорядился повесить на воротах Зимнего дворца ящик для прошений и жалоб на свое имя, ключ от которого хранил у себя. Но с другой стороны, затеял военную реформу, которая отбрасывала русскую армию почти на полвека назад. Идеалом он считал военную систему Фридриха Великого. Копировал военную форму прусских войск. Муштра и палочная дисциплина губили в армии воинскую инициативу.

Интересно, что одни реформы Павла приводили в восторг представителей низших сословий, но вызывали негодование и злость дворянства, а другие — наоборот. В результате трудно дать верную оценку этой личности, да и всему правлению Павла I.

Вышеприведенное письмо А. П. Ермолова относится к разгару творческой деятельности Павла I.

А именно в это время в России забродили дрожжи Французской революции и появилась масса политических молодежных дворянских кружков, густо наперченных свободомыслием.

Единоутробный брат Алексея Петровича Ермолова, как на грех, руководил одним из таких кружков. И во время производившегося у Александра Каховского обыска обнаружено было процитированное выше письмо… Естественно, истолковано оно было соответствующим образом. А за свободомыслие на Руси, как известно, наказывают всегда. Алексей Петрович (бывший тогда в чине подполковника!) был арестован и посажен в одиночное заключение в Алсксеевский равелин Петропавловской крепости, где провел около трех месяцев.

А затем без долгих слов и проволочек был сослан на вечное поселение в костромские леса! Таков был «царский суд»…

Вот как эта процедура описана Ермоловым в «Записках»: «Нескоро однако же после того прислан фельдъегерь принять арестанта из 9 нумера и отправиться в означенный путь. Мне было приказано одеваться теплее в дорогу. Из убийственной тюрьмы я с радостью готов был в Сибирь. В равелине ничего не происходит подобного описываемым ужасам инквизиции, но конечно многое заимствовано из сего благодетельного и человеколюбивого установления. Спокойствие ограждается могильною тишиною, совершенным безмолвием двух недремлющих сторожей, почти неразлучных. Охранение здоровья заключается в постоянной заботливости не обременять желудка ни лакомством пищи, ни излишним ее количеством. Жилища освещаются неугасимою сальною свечою, опущенной в жестяную с водою трубкою. Различный бой барабана при утренней и вечерней заре служит исчислением времени; но когда бывает он не довольно внятным, поверка производится в коридоре, который освещен дневным светом и солнцем, незнакомым в преисподней.

В дороге фельдъегерь сообщил мне, что должен сдать меня костромскому губернатору, но что весьма нередко поручается им отправить несчастных далее и даже в Сибирь.

По прибытии в Кострому мне объявлено назначение вечного пребывания в губернии по известному собственно государю императору преступлению. По счастию моему при губернаторе находился сын его, с которым в молодости моей учились мы вместе. По убеждению его он донес генерал-прокурору, что находит нужным оставить меня под собственным надзором для строжайшего наблюдения за моим поведением, и мне назначено жить в Костроме».

Примечание: «Комната, в которой он (А. П. Ермолов. — Ю. Р.) был заключен под именем преступника № 9, имела 6 шагов в поперечнике и камин, издававший смрад во время топки; она освещалась лишь одним сальным огарком». (Чтения в императорском обществе истории и древностей российских при Московском университете. 1863. Октябрь-декабрь, кн. 4, с. 214–232. Смесь. Рассказы А. П. Ермолова).

Итак, случайная встреча с однокашником смягчила жестокий удар судьбы!

Именно в Костроме Алексей Петрович встретился с находившимся здесь же в ссылке атаманом Войска Донского М. И. Платовым. Так завязалась многолетняя мужская дружба двух сильных и мужественных людей, навечно прославивших свои имена и честь русского воинства во время Отечественной войны 1812 года.

Интересно также, что Алексей Петрович и в Костроме нашел себе занятие по душе. Он занялся самообразованием: много читал, самостоятельно изучал латынь и сделал ряд переводов сочинений римских классиков. Словом, времени зря не терял.

Более того, о годах своей ссылки он в «Записках…» о своей молодости и об этом периоде высказывался весьма интересно и, что немаловажно, с благодарностью… вспоминал императора Павла I, «создавшего ему идеальные условия для самообразования и давшего ему весьма полезный урок!».

Немалый интерес представляют также посвященные этому периоду высказывания Алексея Петровича, переданные нам его современниками. Так, А. В. Фигнер (племянник известного партизана) в «Воспоминаниях об А. П. Ермолове», напечатанных в «Историческом вестнике» за 1881 год, писал: «Хотя А. П. отзывался иногда шутливо о некоторых странностях императора Павла Петровича, но никогда не позволял себе никакой горечи в своих выражениях, невзирая на двухлетнее нахождение под грозным следствием во время его царствования. А. П. говорил, что у покойного императора были великия черты и исторический характер его еще не определен у нас. «Это был мой благодетель и наставник», — прибавлял А. П. Когда я спросил, за что он называет императора, засадившего его в крепость, своим благодетелем, А.П. отвечал: «Если бы он не засадил меня в крепость, то я, может быть, давно уже не существовал и в настоящую минуту не беседовал бы с тобою. С моей бурною, кипучею натурою вряд ли мне бы удалось совладеть с собою, если бы в ранней молодости мне не был дан жестокий урок. Во время моего заключения, когда я слышал над своей головой плсскавшия невския волны, я научился размышлять. По закону природы, здоровый и бодрый человек не может оставаться в пассивной деятельности. Когда деятельность организма неподвижна, деятельность мысли усиливается. Впоследствии, во многих случаях моей жизни я пользовался этим тяжелым уроком и всегда с признательностью вспоминал императора Павла Петровича».

Быть может, не зря в ряде воспоминаний деятелей разных веков и даже эпох просматривается лейтмотив «стимуляции умственной деятельности в тюрьме или ссылке»?!

Что ж касается освобождения из ссылки и последующей службы в армии, то Алексей Петрович в «Записках…» писал:

«Скончался император Павел, и на другой день восшествия на престол Александр I освободил Каховского и меня в числе прочих соучастников вымышленного преступления. Ему известны были понесенные нами наказания. В числе не одной тысячи ищущих службы, которым ненавистное наименование исключенных из службы заменено названием уволенных, явился и я в Петербург.

Тогда военною коллегиею управлял генерал Ламб, бывший в царствование Екатерины генерал-майором и костромским губернатором. По выезде его из Костромы остались там две дочери, в семействах которых я был благосклонно принят. Приезжая для свиданий с отцом, они тронули его описанием участи молодого изгнанника, и достойный старик желал случая оказать мне благотворение. Недолго являлся я просителем незамечаемым, наконец позвали меня в кабинет и, показав изготовленную докладную записку, он сказал: «Я не спешу изыскивать благоприятную минуту, желая, чтобы ты был принят с вознаграждением чином, которого ты лишился». Вскоре лично изъявил мне сожаление, что не успел в желании своем и что я принят в артиллерию в прежнем чине подполковника. Недолго я был праздным и мне дана была конногвардейская рота: назначение для молодого человека очень лестное, ибо в России тогда был один конный баталион, состоявший из пяти рот».

В другом источнике (Записки А. П. Ермолова 1798–1826. — М., Высшая школа, 1991) Ермолов полнее раскрывает себя, происшедшее и свои сокровенные желания:

«Всемогущий во благости своей, царям мира, равно как и нам, положил предел жизни, и мне суждено воспользоваться свободою. Радость заставила во мне молчать все другие чувства; одна была мысль: посвятить жизнь на службу государю, и усердию моему едва ли могло быть равное (выделено мною. — Ю. Р.). Я приезжаю в Петербург, около двух месяцев скитаюсь в Военной коллегии, наскучив всему миру секретарей и писцов. Наконец доклад обо мне вносится государю и я принят на службу. Мне отказали чин (Ермолову следовал чин полковника, но вследствие «немилости» со стороны командующего артиллерией графа Аракчеева в этом было отказано за дерзкое поведение. — Ю. Р.), хотя принадлежащий мне по справедливости; отказано старшинство в чине, конечно не с большею основательностию… С трудом я получил роту конной кавалерии, которую колебались мне поверить как неизвестному офицеру между людьми новой категории. Я имел за прежнюю службу Георгиевский и Владимирский ордена, употреблен был я в войне в Польше и против Персиян, находился в конце 1795 года при австрийской армии в приморских Альпах. Но сие ни к чему мне не послужило; ибо неизвестен я был в экзерциргаузах (помещение для строевых упражнений. — Ю. Р.), чужд смоленского поля, которое было защитою многих людей нашего времени.

Я приезжаю в Вильну, где расположена моя рота. Людей множество, город приятный; отовсюду стекаются убежавшие прежнего правления насладиться кротким царствованием Александра 1-го; все благославляют имя его, и любви к нему нет пределов! Весело идет жизнь моя, служба льстит честолюбию и составляет главнейшее мое управление; все страсти покорны ей. Мне 24 года; исполнен усердия и доброй воли, здоровье всему противостоящее! Недостает войны. Счастье некогда мне благоприятствовало!» (выделено мною. — Ю. Р.).

МИР ИЛИ ВОЙНА? — ВОТ ЗАДАЧА,

СТОЯВШАЯ ПЕРЕД АЛЕКСАНДРОМ I

Если бы я не был Наполеоном,

то хотел бы быть Александром!

Наполеон

Поддерживая протокольные дипломатические отношения с Бонапартом в течение первых лет своего царствования, сдерживаемый внутрироссийскими заботами, Александр I все чаще обращался к мысли о неизбежности войны. Опасения были не напрасны. Вольнодумство, расцветшее при практическом снятии цензуры, угрожало феодальному благополучию России. К разрыву с Францией подталкивали и российские сановники-англофилы, да и сам Бонапарт дал удобный повод для разрыва отношений.