Лен

— Почему сопли? Просто вспомнил и спросил, — Лен вдруг закашлялся.

— Ну, а раз просто, тогда вперед, — нахмурившись и глядя куда-то вверх, сказал Кайто. — До заката уже недалеко. Давай-ка его с горы.

Откашлявшись, Лен поднялся и, протерев лицо мокрой ладонью, начал сверять направление уклона и разворот камня.

— Боком его надо, — советовал Кайто.

Повозившись вокруг валуна, они развернули его точно в сторону сада.

— Ну, теперь осторожно, без суеты, — придерживал камень Лен, — а то, и придавить может, — и они неторопливо начали толкать его вниз.

После еще одного часа пыхтения, кряхтения и плевания на ладони, по долине разнеслось громкое: — Победааа!

До сада оставалось буквально несколько метров, и Лен, переполненный чувством собственного всемогущества, плюхнулся на песок. Во всем теле ощущалась приятная усталость, которая свидетельствовала о том, что работа была проделана действительно грандиозная. Кайто присел рядом.

— Ну что, пятилетка за три года выполнена? — обратился он к Кайто, явно рассчитывая на комплимент.

— Да, я думаю, что с сегодняшнего дня тебе будет полегче, — пробормотал Кайто, потирая спину, намекая в свою очередь на то, что тоже достоин похвалы.

— Извини дружище, конечно, эта победа достигнута благодаря тебе, ну так и я в долгу не останусь — провозглашаю в твою честь банкет. Давай-ка, наведи пока тут порядок, а я принесу чего-нибудь праздничного на ужин, — потирая руки, от удовольствия произнес Лен.

Когда Лен накрыл на стол, уже стемнело, и на небе начали появляться звезды. Он смотрел на Кайто, который возился неподалеку, разводя огонь, и вспоминал свою юность с походами и вечерними посиделками у костра. Вздохнув, он позвал Кайто: «Эй, ваше высочество „Второе дыхание“, идите, присаживайтесь».

Кайто, подложив в костер немного веток, подошел и устроился у стола с видом особо важной персоны. Лен откупорил вино и разлил его по кружкам. Запас спиртного у него хранился на случай особо гнусного состояния, но сегодня был, пожалуй, единственный день в этой дыре, когда открывая вино он находился в приподнятом настроении.

— Ну что, за знакомство?

— За знакомство, — согласился Кайто.

Выпив вина, они принялись за шоколадные рулеты, которые Лен нарезал огромными кусками по такому необычному случаю.

— Кайто, а скажи, вот если это все не настоящее, то зачем вообще это все нужно?

Кайто усмехнулся.

— Это нужно Эвандеру.

— Эвандеру?

— Мы так называем нашего создателя.

— Почему Эвандер?

— Не знаю, наверно, чтобы не было лишнего официоза.

— И зачем ему это? Нет, это понятно, господь творец, и все такое, но я действительно, до сегодняшнего дня, никогда не задумывался над этим. Почему-то, все, что я слышал об этом, это только загадочные высказывания типа — бог создал людей, потому что он бог, или — бог создал человека, потому что он милостивый, или опять же, потому что он создатель. Как-то мне не приходилось слышать ничего конкретного по этому поводу.

— Хороший вопрос. Конечно, ты прав, Эвандер действительно создавал человека не от нечего делать. Он не просто мастер, который родился с талантом художника, и теперь пишет картины для того, чтобы реализовать свой талант, и не скульптор, который высекает скульптуру потому, что в нем живет непреодолимое желание творить. Эвандер — величайший разум во вселенной, он её архитектор, а также её часть, как ты, как я, поэтому ему просто необходимо поддерживать в ней равновесие.

— А человек тут причем?

— Лен, у тебя наверно неправильное представление о боге. Эвандер — это величайший разум самой вселенной, но он не волшебник, как ты, может быть, думаешь. Да, его разум настолько велик, что его творения можно принять за волшебство, но все же это лишь творения разума, а не каких-то магических заклинаний. Душа человека — это, по сути, та материя, которая удерживает вселенную в равновесии. Убери материю души, и вся вселенная развалится на кусочки. Она как цемент при строительстве здания, который держит каждый кирпичик в огромном сооружении и не дает ему развалиться.

— То есть, человеческая душа материальна?

— Конечно это материя, не такая, конечно, как ты привык её ощущать, но это самая что ни наесть материя, со своими физическими и химическими свойствами.

— Откуда же тогда берется душа?

— Оттуда, откуда и вы берете цемент. Во вселенной существуют разные виды материй и энергий, вот из них Эвандер и творит души, в частности из материи распада. Как сказано в одном небезызвестном романе: «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать».

— Получается, что человеческая душа это добро, а некая материя распада — это зло?

— Ну, если хочешь, называй это так, хотя на самом деле никакого добра и зла не существует. Существует лишь борьба противоположностей, и все зависит от того, на какой стороне ты находишься. Причем, каждая сторона именно себя считает добром, а все, что ей как-то мешает, автоматически переходит в разряд зла. А со злом, как известно, надо бороться. По сути, материя распада это никакое не зло, это просто явление природы, такая же материя, как и все остальное, она просто существует и все тут. Ты же не будешь называть злом тайфун или цунами, разрушающее все на своем пути. Это просто явления природы. Тем не менее, вы стараетесь ему всячески противостоять, ведь это явление несет вам одни только бедствия. Точно так же и добро, для кого-то — это добро, для кого-то — это зло.

— Но я думал, что добро оно всегда добро, с какой стороны на него не посмотри.

— Нет, этот мир намного более многогранен, чем тебе кажется. Вот представь себе такую простую фигуру, как куб. С какой стороны не взгляни, а больше трех сторон не увидишь. Так и здесь. Вроде смотришь — и слева добро, и справа добро, и спереди и даже сверху. Да только граней тут намного больше. Вот например, человек спешит на помощь товарищам, пробирается сквозь джунгли. Он и сам-то ранен, сам еле на ногах стоит, но оставить друзей в беде не может. Добро это?

— Добро.

— А для обитателей джунглей это что? Это же катастрофа! Он идет и топчет все на своем пути, рубит налево, рубит направо, одни щепки летят в разные стороны! Ой, а что это у нашего героя на подошвах? Так это же сотни раздавленных насекомых, гусениц, паучков, червячков. А что это на рукаве? А, так это паутина, которая так и норовит не дать проходу нашему спасателю. А ведь все это чьи-то дома, чьи-то жизни. Но конечно мы не будем обращать внимание на каких-то там букашек, мы же видим, какие благородные цели стоят перед нашим спасателем. Проблема только в том, что и в людском обществе порой творится то же самое. Спасая одного, мы иногда губим другого. И никуда от этого не денешься.

— Ну и как же тогда быть?

— Да никак, все должно идти так, как идет, я просто хотел сказать, что зло это не какой-то там дядька с хвостом, рогами и копытами. Что зло — это всего лишь разные стороны все того же добра.

— А что нельзя сделать так, чтобы одно добро делалось?

— Опять ты со своим добром. Нет никакого добра, нет никакого зла. Не-ту. Каждый делает то, что ему положено, вот и все.

— Но есть же вещи, которые все-таки рассматриваются именно как зло. Например, нельзя же уравнять на одних весах безжалостного убийцу и невинного младенца?

— Послушай, ты опять говоришь о виновности с позиции человека, который не очень понимает, в чем суть вещей. Для меня речь не идет о виновности или не виновности, я тут вижу только две души, одну более светлую, другую менее светлую. Причем вовсе не обязательно, что более светлая душа именно у младенца, вполне возможно, что у него душа может быть темнее, чем у убийцы. Я еще раз повторяю, что для Эвандера нет ни плохих людей, ни хороших. Это сегодня он еще плохой, а через время станет таким же светлым, как и все светлые. Ты же, когда хлеб печешь, не говоришь, что хлеб хороший, потому что уже испекся, а от теста надо избавиться, потому что оно сырое и значит плохое. Кстати, раз уж на то пошло, младенец не может быть невинным. Раз он сюда попал, это уже говорит о том, что его душа еще не доросла до чистой материи. Это что-то вроде первородного греха, только ты привык к тому, что грех это какое-то безнравственное деяние, но это не так. Грех скорее можно рассматривать, как уровень просветленности души. Ты путаешь причину и следствие. У тебя причина — деяние, следствие — грешность. На самом же деле все совсем наоборот, причина — это греховность, то есть душа еще довольно темная, тяжелая, сырая если можно так сказать. А отсюда уже вытекает следствие — соответствующие деяния, которые может совершить человек с такой душой. Но, к счастью, все проходит под контролем Эвандера, поэтому как бы ни старалась материя распада заполонить собой все свободное пространство, ничего у неё не выйдет. Волей неволей от воплощения к воплощению, души светлеют и светлеют, пока, в конце концов, не будут представлять собой, абсолютно чистую, можно сказать святую, и в прямом смысле слова, жизнедающую материю.

— Значит, все эти теории о реинкарнациях и переселениях душ — это правда? Получается, все-таки человек живет не одну жизнь?

— Смеешься? Ты что, столько лет прожил и не видел людей вокруг себя? Сколько разных людей, столько и разных судеб. Неужели ты думаешь, что человек может мечтать стать вором или убийцей по своей воле и быть, например, казненным, повешенным, четвертованным, как в давние времена, или прожить всю жизнь в заточении? Пойми, человек не в силах совершать поступки против своих мотиваторов. Когда тебе говорят: «я на твоем месте поступил бы иначе», ты же понимаешь, что это неправда. Любой человек, будь он тобой, зная и чувствуя то, что знаешь и чувствуешь ты, поступит только так, как поступишь ты. И, несмотря на это, тебе кажется, что по итогу одной жизни можно определять дальнейшую судьбу человеческой души? Как поступать с теми, кто действительно прожил жизнь убийцы, и не по своей воле, а по плану Эвандера? Ведь все, что происходит здесь, всё происходит исключительно по его плану. Так что, на таком человеке можно ставить крест и бросать в «Гиену огненную»? Неет, даже земные родители не поступают так со своими детьми, а ты думаешь, что он своих детей оставит. Не стыдно? А вот, наоборот, если человек прожил всю жизнь и мухи не обидел. Ну, вот так получилось, что не было рядом ни одной мухи. Ну не пришлось ему голодать, не пришлось ему воровать. Не приходили в его дом с оружием в руках, не угоняли в рабство его детей. Вот просто прожил себе спокойно где-нибудь в деревеньке всю жизнь, сено косил, хлеб растил, коней любил, детишек развлекал. Ну, что ж, по-твоему, ему сразу в рай путевку выписывать? Нет дружище, так не получится. Каждый, для того что бы очистится, должен всего испытать в избытке, все прочувствовать, да не на чужих ошибках учится, а на своей шкуре все испытать, каждой своей клеткой все прочувствовать. И тут конечно одной жизнью не обойдешься, хоть бы за десять жизней какой толк вышел.

— А что потом?

— Когда потом?

— Ну, когда очистишься.

— Когда очистишься, ты становишься, как бы тебе сказать, ты становишься свободным.

— Свободным от чего?

— Свободным от всего. От своих чувств, от своих эмоций, ты становишься самим собой.

— Как это от чувств? По-моему без чувств только пьяные под забором валяются.

— Кстати, зря ты думаешь, что пьяный под забором плохо себя чувствует. Уверяю тебя, что он под забором чувствует себя не хуже, чем ты себя на диване, а то и лучше. А когда я говорю: «быть свободным от своих чувств и эмоций», это вовсе не означает быть бесчувственным. Это означает, что теперь не чувства и эмоции являются твоими хозяевами, а наоборот, наконец-то ты сам становишься хозяином своих чувств.

— Но я вроде и так неплохо управляюсь со своими чувствами.

— Лен, какой же ты все-таки наивный. Нет, ты даже не наивный, а скорее просто ни на что не обращаешь внимания, что ли? С каких же это пор ты научился управлять своими чувствами, и, что ты вообще под этим подразумеваешь? Может быть, ты можешь веселиться, когда тебя съедает тоска? Может, ты умеешь сохранять спокойствие и улыбаться, когда гнев застилает тебе глаза? Или ты можешь полюбить, кого захочешь, разлюбить, кого захочешь? Может тебе и дано совладать с некоторыми эмоциями до определенной степени, может ты и можешь терпеть обиду, сжимая зубы, но это не управление, а всего лишь мучительное терпение, которое само по себе будет порождать в тебе ненависть и агрессию, которыми ты, якобы управляешь. Ты не думай, я вовсе не хочу тебя как то обидеть, или там, указать на твои слабости, просто в этом мире человек действительно под властью своих эмоций. Вы тут как дети. Человек даже не способен сам понять, когда ему пора принимать пищу. Для этого его пришлось снабдить чувством голода, чтобы оно тебя мучило и кричало тебе изнутри: «Эй, ты там, пора обедать» — иначе вы же с голоду будете умирать как мухи по осени, лишь бы не работать. Или наоборот, чувство тошноты, до которого некоторые умудряются объедаться. Убери это неприятное чувство, и некоторые люди смогут съесть столько, что умрут, не отходя от стола. А ты говоришь, что ты там, чем то, управляешь.

— Но, тем не менее, пусть даже я себя и сдерживаю, но все-таки у меня это получается, я же никого в жизни не убил, хотя честно говоря, иногда и возникало такое желание, никого не обокрал, хотя может и имел такую возможность.

— А ты спроси себя, что тебя тогда удержало. Ведь что-то же удержало. А как хотелось, как хотелось. Поройся в памяти, и ты увидишь, что никак иначе поступить ты просто-напросто не мог. Даже если бы такая ситуация повторилась тысячу раз. И хотел бы, да не смог. Во-первых, у тебя совсем другая задача в жизни. То, о чем ты говоришь, тебе в этой жизни попросту не нужно, а в других жизнях, этого у тебя с лихвой хватало, и убивал, и воровал. Во-вторых, как говорится, еще не вечер, ты ведь сам не знаешь, как поведешь себя в той или иной ситуации. Кто знает, кто знает, что там ждет тебя впереди. А на счет терпения, ты знаешь, это только вопрос уровня болевого порога. Кто-то может вытерпеть боль посильней, кто-то не вытерпит и половины, но важно то, что и тот и другой остановятся на том уровне, когда больше терпеть уже не смогут. Ты, может, подумаешь, что первый человек больше страданий перенес, но это не так, просто у него выше болевой порог. И, к сожалению должен заметить, что не все выдерживают эти свои мучения. Эх, Лен, если бы человек мог управлять своими эмоциями, то наверно в этом мире не было бы столько людей, которые сводят счеты с жизнью. Каждый бы сказал: «Да ладно, бог с ним. Меня не любят, ну что ж, ничего страшного. Меня не ценят, ну и ладно. Меня не понимают — пустяки. Предали — ерунда, не стоит расстраиваться». Нет, это всех грызет, точит и доводит до исступления. Но никто ничего с этим поделать не может. Эмоции управляют человеком от рождения и до самой смерти. И когда ты говоришь, что можешь управлять ими, а сам в это время таскаешь здоровенные валуны с места на место, чтобы не сойти с ума от одиночества, и поливаешь свою Рин под колпаком, мне становится смешно. Честное слово.

Лен немного смутился, ему показалось, что он действительно немного преувеличил свои возможности. Ему хотелось что-нибудь возразить, но то ли от того, что сегодня была проделана такая большая работа, то ли от длинного рассказа Кайто, так или иначе, Лен понимал, что уже здорово устал и в голову ничего толкового не приходило.

— Да ты, я вижу, уже засыпаешь.

— Кайто, я тут останусь навсегда? Ты ведь знаешь. Я не понимаю, как это может быть, но я чувствую, что знаешь, — неожиданно для себя самого произнес Лен.

— Пошли уже спать. Конечно, нет. Ты же и сам понимаешь, что не можешь остаться тут навсегда. Тебе осталось потерпеть совсем немного, — он похлопал Лена по плечу.

Лен подумал о том, что все это очень странно и необычно. Они знакомы с Кайто всего один день, но в эту минуту ему казалось, что они знают друг друга долгие годы. Ему опять взгрустнулось. Пока Кайто рассказывал свою историю, Лен ощущал, что он не один, он совершенно забыл, где находится, а вот сейчас начал вновь возвращаться в свою нерадостную реальность.

— Ладно, это я так, просто. Не обращай внимания.

Лен задумался, а действительно, зачем он спросил его об этом? Хотел ли он на самом деле узнать правду, или просто хотел услышать пару слов для поддержки?

— Ну, вот и хорошо, ты главное не падай духом, все будет в порядке, уж это я тебе точно обещаю.

— Ладно, — повторил Лен, — давай устраиваться как-то, кстати, а как ты спишь?

Кайто рассмеялся.

— Стоя! Ха-ха. Как лошадь! А — ха-ха!

Лен улыбнулся. Ему опять стало тепло на душе. Какой бы он не был, этот Кайто, а с ним было действительно легче. Пусть это даже и сумасшествие, но, во всяком случае, это сумасшествие здорово его поддерживает. Лен посмотрел на Кайто как-то с жалостью, как родители смотрят на своего ребенка, который уезжает в летний лагерь, ведь он завтра может больше не появиться. Лен представил, что если такое произойдет, то он наверно окончательно сойдет с ума от тоски. Да, это его творение. Лен даже почувствовал, что ощущает нечто вроде гордости, которую испытывают родители, глядя на своих чад, и радуются, что вырастили таких хороших людей.

— Ну, тогда давай сам хозяйничай. Будь как дома.

Лен снял рубашку и повалился на свою импровизированную кровать. Было не очень жарко, и он укрылся тонким покрывалом. Лен посмотрел на Кайто, тот возился возле топчана и все что-то поправлял. Он был похож на какого-то зверька, который пытается сделать себе гнездо, и вроде все нормально, но что-то его не устраивало, то там поправит, то тут подпихнет, то вообще, все с места на место переложит.

— Так, так, — бурчал он себе под нос. — Завтра день полегче будет, — сказал он, все-таки умостившись в своем гнезде.

— До завтра, что ли?

— Да, Кайто, до завтра.

Лен улегся и в полудреме раздумывал над тем, что сегодня ему рассказывал Кайто о вселенной, о боге и душе, о реинкарнации и очищении. Лен пытался составить общую картину того, что сегодня произошло. Самое главное, безусловно, это само появление Кайто. Должно же быть этому какое-то рациональное объяснение. Лен сам не мог понять, что его смущает в этом вопросе. Вроде бы все ясно — Кайто плод его воображения, по-другому быть не могло, пожалуй, странным было то, что он был, ну, слишком реален. Лен сожалел, что никогда раньше не интересовался подобными явлениями. Неужели все, кто страдает таким расстройством, настолько отчетливо видят свои галлюцинации.

«Наверно, так и видят, — думал Лен, — на то она и галлюцинация. Тогда отсюда вытекает второй, более коварный вопрос, каким же образом создается в мозгу картина происходящего? По каким-то причинам, в мозгу действительно возникают электрические импульсы, которые дают настолько реалистичные образы. И вопрос сейчас даже не в том, как именно это происходит, а в том, откуда берутся эти картины, и, пожалуй, самое главное, — как же определить, где образ реально существующий, а где иллюзия».

Лену на секунду стало как-то жутковато. «Подумать только, ведь действительно, я не могу со сто процентной уверенностью сказать, что все, что я вижу, на самом деле существует. Какой ужас, а вдруг и правда все вокруг — это тоже иллюзия, как и Кайто. Ведь если бы Лен встретился с Кайто не здесь и не сейчас, а где-нибудь в оживленном городе, на улице, в парке, в магазине? Ведь они могли бы познакомиться где угодно, подружиться, прожить бок о бок десятки лет, а потом вдруг — бабах! Твой друг был галлюцинацией. Лен ни за чтобы не поверил в подобную чушь. Он бы с пеной у рта доказывал всем, что его друг самый настоящий в мире, что более настоящего просто уже не бывает, а все подобные разговоры смешны. Эх, как жалко, что я тут один, можно было бы у кого-нибудь спросить, — „Вы не видели тут случайно мужчину средних лет? Нет?“, — „Где здесь? Вы в своем уме? Откуда?“, — „Ой извините, я совсем не то имел в виду“. Бред, какой-то».

Лен посмотрел на топчан, где уже сопел Кайто, и перевернулся на другой бок.

«Все, хватит, так точно с ума сойти можно. Надо как-то постараться заснуть». Лен укрылся с головой, пытаясь таким образом спрятаться от навязчивых мыслей, но у него ничего не получалось. «Фффууух» — медленно вздохнул Лен, вытирая лоб ладонью. «Все, все, хватит. Надо, расслабится и ни о чем не думать, или овечек считать, или вспомнить что-нибудь приятное. В конце концов, как бы там ни было, главное, что я знаю точно, так это то, что я настоящий, а остальное неважно. Вот так».

Произнеся эту фразу Лен, осекся. «Нет. Нет, нет, нет. Я запрещаю тебе даже думать об этом! Спокойно, Лен, спокойно. Ты настоящий, самый настоящий из всего настоящего. О боже, только этого еще не хватало. Неужели и его собственное тело могло быть иллюзией? Нет, это уже было бы слишком».

Лен немного вытянул руку и стал пристально смотреть на неё. «Ерунда, какая то, — подумал Лен, — рука как рука, уж ее-то я с рождения знаю, меня так просто не запутать».

Он начал неторопливо массировать суставы и прислушиваться к своим ощущениям. В голове наконец-то наступила тишина. Пальцы были твердые, влажные, немного шершавые и теплые, почти горячие. Лен смотрел на руку и наслаждался тишиной, как вдруг почувствовал, что пальцы становятся все горячее и горячее. Он внимательно смотрел на свою кисть. Ладонь порозовела, а тепло в пальцах все нарастало и нарастало, пока потихоньку не переросло в слабое жжение. Лен почувствовал, как рука начала напухать, а на ладони стали появляться пузырьки, как от ожога. Боль становилась все сильней и сильней, волдыри покрывали уже всю руку. Лен с ужасом смотрел на происходящее. Волдыри начали наливаться кровью и лопаться, боль стала нестерпимой.

— Ааааа! — прокричал Лен от боли и проснулся. Рядом под ладонью дотлевала непотушенная сигарета. — Блин, — выругался он. Сердце учащенно билось в груди. Лен посмотрел на топчан, на котором, скрутившись калачиком, лежал Кайто. — Блин, — опять выругался Лен. — Блин! Блин! Блин! Когда же это я успел заснуть!

Лен поднялся, взял сигареты и отошел в сторонку. Усевшись, он закурил: «Хрен знает что твориться». Мысли опять поползли в его голове. «Эта рука еще», — он потер место, которое только что припалил окурком. Ему всегда хотелось поймать тот момент, когда он засыпает, но каждый раз все повторялось с одним и тем же результатом — вот он еще точно знает, что не спит, не спит, не спит, а потом.… А потом наступает момент, который ему никогда не удавалось поймать. Просто он уже живет в какой-то другой реальности, в которой кажется жил всегда. И как будто он вовсе и не ложился спать, а наоборот проснулся и живет совсем другой жизнью. Наверное, нечто подобное наблюдают у людей обладающих таким уникальным заболеванием, как раздвоение личности. Лен всегда удивлялся этому феномену, постоянно сравнивая его со своими приключениями во сне, и что удивительно, каким бы фантастическим не был сон, все в нем казалось таким логичным, понятным и естественным, что даже не возникало и тени сомнений по поводу реальности происходящего. Фантастическим все казалось только после пробуждения, но что больше всего волновало Лена именно в данный момент, это то, что для того, чтобы во сне все видеть, слышать и ощущать, не нужны ни глаза, ни уши, ни руки! Достаточно только этих убийственных электрических импульсов в мозгу, которые берутся неизвестно откуда!

Лен сделал еще пару затяжек и щелчком вышвырнул окурок в ночное небо.

— Вот так-то! — сказал он сам себе и, освежив лицо из фляги, пошел опять моститься на своем лежаке. То ли он совсем уже выбился из сил, то ли вино сделало свое дело, но Лен снова не заметил, как провалился в глубокий сон.

Ему снились беспорядочно сменяющиеся и мелькающие перед глазами образы. Снились картинки из детства; снилась Рин, как они весело бегали с ней по пляжу; Кайто, который пытается выбраться из ледяной ловушки; снова море и волны и опять Рин. Она что-то ему кричит, но ветер уносит её слова. Снился его сад и все вокруг, до самого горизонта покрытое нежными, розовыми цветами.

Эпизод второй

Наступило еще одно утро. Лен курил, сидя на камне, и взглядом блуждал по пустынному горизонту. Удивительно, раньше он просыпался и радовался. Ура! Новый день наступил! Почему-то тогда это казалось ему таким радостным, веселым, бодрящим и придающим сил событием, что казалось от одного только слова «утро» у него появлялся такой прилив сил, что он готов был горы свернуть. Новый день, новые события, новые цели и новые горизонты. Как приятно было просыпаться утром и осознавать, что практически весь мир проснулся вместе с тобой только для того, что бы ты скорее окунулся в него и мог бы доставать из него все самое красивое, самое ценное, самое доброе. Разве мог он тогда представить себе, что когда-нибудь будет вот так сидеть и хмурится на утреннюю зарю. Да… Как же все изменилось. Теперь каждое новое утро, каждый новый день он ожидал, как еще один шаг к пропасти. Его угнетало чувство бессилия, невозможности что-либо предпринять. Его девизом всегда была фраза — «надо бороться до самого конца». Чтобы ни случилось, как бы тяжело не было, никогда нельзя сдаваться. Какая ирония судьбы. Вот он, бывший романтик, лишенный всего, даже возможности постоять за себя. Ему никто не бросает вызов. Ему не с кем бороться. Его никто не просит сдаваться и единственное, что ему теперь осталось, это терпеливо дожидаться своего собственного конца, и не наложить на себя руки раньше срока. Огромный, невидимый, неосязаемый бульдозер, под названием время, с каждым днем прижимал его своим необъятным ковшом все ближе и ближе к обрыву. Какая досада, у него даже не было возможности упираться и сопротивляться. Время, раньше такое мягкое, гладкое и невесомое, оказалось крепче любой самой крепкой стали. Лен старался не думать о том, что будет, когда он подойдет к самому краю. Будет ли он рыдать, кричать, биться в истерике, или у него хватит сил и мужества принять свою судьбу с гордо поднятой головой. «Нет, прав Кайто, я даже не знаю, чего ожидать от самого себя, а о том, чтобы управлять своими чувствами и вовсе говорить не приходится».

— Как себя чувствуешь? — раздался сзади голос Кайто.

Лен обернулся. Этот Кайто еще, Лен все не мог разобраться, как же он все-таки к нему относится. С одной стороны Кайто был подарком судьбы, с другой, Лен понимал, что он вестник того, что все из рук вон плохо.

— Время уходит, — произнес он и усмехнулся, чтобы ни выглядеть слишком жалким.

— Один из ваших сказал, «увы, проходит не время, проходим мы». Ты знаешь, он прав. Время оно никуда не идет. Это мы идем. Шаг за шагом, шаг за шагом. Но ты не расстраивайся из-за этого, я лично тебе гарантирую, что у тебя все будет хорошо.

— Ох, спасибо! Тоже мне гарант нашелся.

— А что тебя так раздражает?

— Ничего меня не раздражает! Все в порядке. Все в полном порядке! Лучше не бывает! Обернись! Посмотри налево! Посмотри направо! Вперед, назад, вверх, вниз. Что ты там видишь?

Кайто пожал плечами.

— Вот именно! Не знаю. А ничего там нет. Ни-че-го! Аауу-у-у! Есть кто? — Лен приставил ладонь к уху. — Ой, смотри-ка. Никого. А там? — Лен повернулся в другую сторону. — Аауу-у-у! Нико-го. Хм.… Не плохо. А сколько у нас провизии? О! О го-го! Да тут на целую неделю хватит! Ничего себе, отлично! Как все хорошо.

— Лен, Лен, Лен, успокойся. Так и до истерики недалеко, что ты разнылся как девчонка?

— Я не разнылся, не-раз-ныл-ся. Просто не надо делать такое лицо и спрашивать: «А что это тебя вдруг раздражает?» Это тебе вон хорошо, тебя, как я погляжу, ничего не раздражает. Тебе какая разница? Тут полетал, там полетал, конечно, можно сохранять спокойствие.