Русские суеверия

Для обличения Антихриста Господь пошлет Иоанна Богослова, Еноха, Илию, но Антихрист убьет их. Ему поклонятся все живущие на земле, «не записанные в книге у Агнца» и отмеченные печатью Антихриста на правой руке или челе. Однако Антихрист не оправдает надежд голодных, они «разочаруются и восплачутся».

Продлившись три с половиной года, царство Антихриста закончится вторым пришествием Христа и Страшным судом – «тогда явится знамение Сына Человеча с небеси силою и славою многою».

На картинах Страшного суда (излюбленная тема русских иконописцев) «Ангел показывает Даниилу четыре царства погибельных – Вавилонское, Мидское, Перское, Римское, еже есть Антихристово. Царство Антихриста изображается в целом ряде символических эпизодов, в отдельных кругах – равно как и другие царства представлены под символами зверей и чудовищ. Название Римского царства Антихристовым свидетельствует уже о разделении церквей на восточную и западную: оно стоит вместе с Вавилонским, Мидийским и Персидским – представителями древнего язычества. По гласу трубы архангела земля и море, гробы и звери, рыбы и птицы возвращают назад тела усопших. 〈…〉 Среди восставших виден человек с распростертыми руками; он не знает, куда ему идти, к избранным или погибшим, потому что половину своей жизни провел праведно, а потом грешил. По приговору Судии влекутся цепью в ад люди разных званий и состояний… 〈…〉 Сатана одною рукою держит конец цепи, а другою Иуду с кошельком. Из пасти ада выглядывает Вельзевул; под ним написано: „Сатана и дьявол, иже есть лживый пророк Антихрист, будет свержен в езеро огненное и вси с ним творящие волю его“». Здесь же могут изображаться мытарства, рай и ад (на противоположных сторонах картины).

Картина Страшного суда «обнимает собою все состояние человека и человечества в загробном мире, как по смерти (мытарства), так и на общем суде и после суда, даже больше того: она, изображая царство Антихриста, захватывает и последние дни этого мира» 〈Сахаров, 1879〉.

Роль Антихриста и воплощающегося в Антихристе дьявола оказывается существенной «и в частной, и в общей эсхатологии». Искушая человека, злой дух влияет на его посмертную судьбу (см. ПОКОЙНИКИ). Антихрист же «искушает человечество», ставя его перед последним в истории моральным выбором. После пришествия Антихриста и Страшного суда окончательно определяются и участь каждого из людей, и участь сил зла. Но это конец земной жизни, конец мира.

Согласно замечанию М. Элиаде, «царство Антихриста в некоторой мере равнозначно возвращению к хаосу. С одной стороны, Антихрист предстает в форме дракона или демона, это напоминает старый миф о сражении между Богом и драконом. Сражение было в самом начале, до Сотворения мира, и снова повторится в конце. Кроме того, Антихриста встретят как лжемессию и его царствование будет отмечено полным отрицанием общественных, моральных и религиозных ценностей, иными словами, это будет возвращение к хаосу.

В течение многих веков Антихрист отождествлялся с различными персонажами, от Нерона до папы (у Лютера). Следует подчеркнуть один факт: считалось, что в некоторые особенно трагические периоды истории господствовал Антихрист, но в то же время всегда сохранялась надежда, что его царство одновременно возвещало неизбежное пришествие Христа» 〈Элиаде, 1995〉.

АНЦЫ́БА́Л, АНЦЫ́БУЛ, АНЧИ́БАЛ, АНЧИ́БИЛ – болотный черт; водяной; дьявол, Сатана.

Название «анцыбал» может обозначать нечистую силу, обитающую в болоте. Анцыбал – болотный черт; дьявол, Сатана. Это слово закрепилось в бранных выражениях: «Ах ты, анцыбал этакой!» (курск.), «Анчибал ты проклятый!», «Чтоб тебя подхватил анчибил!» (орл.).

АНЧУ́Т, АНЧУ́ТИК, АНЧУ́ТКА (БЕСПА́ЛЫЙ, БЕСПЯ́ТЫЙ) – нечистый дух, бес; черт; водяной черт; бесенок, чертенок.

«В бане видел чертей, банных анчуток, кикиморами что прозываются» (симбирск.); «Штоб тебя анчутка стрескал, ишь как напужал!» (донск.); «Пойди-ка ночью в лес, там тебя анчутка схватит» (тульск.); «Не ругайся на ночь, анчутка приснится» (тульск.); «Допился до анчутков» (рязан.).

Анчутка – одно из наиболее распространенных названий черта, предположительно происшедшее от литовского Ančiūte («маленькая утка»). Черт – существо, традиционно связанное с водой, болотом; он быстро передвигается (летает). Повсеместно верили, что нечистая сила «очень любит воду и не упускает возможности поселиться в ней» 〈Пащенко, 1905〉. На юге России анчутка – водяное страшилище, живущее в реках и прудах; им пугают детей.

Анчутик – «странное название черта, который садится на ноги тому, кто за столом болтает ногами во время еды, – обыкновенно им пугают детей и подростков» (смолен.). Эпитеты «беспалый» и «беспятый» характеризуют «нечеловеческий» облик анчутки-черта.

ÁРБУЙ – волхв, кудесник-иноземец.

Слово «арбуй», сохранившееся на Псковщине в бранных выражениях, встречается в новгородских и псковских историко-литературных памятниках с XVI в. 〈Черепанова, 1983〉.

В 1532 г. новгородский архиепископ Макарий указывал духовенству Вотской пятины, что среди местной паствы многие «заблудившиеся от христианства» в церковь не ходят, а призывают арбуев (волхвов, кудесников) и «молятся по своим мольбищам, древесам и каменьям»; арбуи же «смущают христианство своим нечестием».

Влияние арбуев, колдунов-иноверцев, простиралось и далее Новгородчины. В Стоглаве упоминаются «лихие бабы-кудесницы, знавшие колдовство чудских арбуев». Они «поступали в просвирни» и по просьбе суеверных христиан «над просфорами, и над кутьями, и над свещами, также и над богоявленской водой волхвовали и приговаривали, яко же арбуи в Чюди» 〈Щапов, 1906〉.

ÁРЕД – старый и злой ведун, колдун, знахарь; нечистый дух; черт.

«У, аред тебя подхвати!» (калуж.); «Я иду, а он на меня как аред из-за дверей, уж я креститься начала» (калуж.); «Тогда Буря-богатырь приподнял ее [свинью, в которую обратилась Баба-яга] и со всего размаха ударил о сырую землю, свинья рассыпалась аредом» (из сказки) (оренб.).

Название нечистого духа, черта и знающегося с ним особо злого колдуна – аред – следствие трансформации имени одного из самых ненавистных народу персонажей Священного Писания – Ирода (Ирод – Иаред – Аред). В крестьянских воззрениях это персонаж собирательный, отождествляемый то с правителем Галилеи, виновным в гибели Иоанна Крестителя, то с царем Иудейским, по приказу которого избивали младенцев в Вифлееме. Подразумевая особую жестокость Ирода – Ареда, крестьяне говорили: «Аредское дело самое злое, ехидное, сатанинское» 〈Даль, 1880〉. «Об Ироде, оставшемся в предании типом тирана и мучителя, сохраняется всеобщая в народе уверенность, что он в наказание от Бога за свои злодеяния был живой изъеден червями» 〈Костомаров, 1883〉.

По некоторым поверьям, Аред – очень старый колдун, живущий «Мафусаиловы годы», откуда и возникла поговорка: «Он живет Аредовы веки, Мафусаиловы годы» 〈Даль, 1880〉. Мафусаил в ветхозаветных преданиях – один из праотцев человечества, прославившийся долголетием: он прожил 969 лет.

АСМОДЕ́Й – злой дух, соблазнитель; дьявол, Сатана; бес.

ÁСПИД, ÁСПИК, ÁСПИДА – змея или змей; камень.

«Раб Божий Федор вошел в жилище змея и там нашел свою мать, убранную как дева и украшенную золотом и серебром. Двенадцать больших змей обвили ее, а перед ней была мерзкая змея аспида» («Житие Федора Тирона»).

Упоминания об аспидах, «пестрых змеях», «баснословных змеях-аспиках» встречаем в старинных азбуковниках и заговорах: «Аспид есть змея крылатая, нос имеет птичий и два хобота, а в коей земле вчинится, ту землю пусту учинит».

Одно из наиболее подробных описаний аспиды приведено М. Забылиным. «На мрачном, суровом, лесистом севере народная фантазия помещала змею аспиду 〈…〉; эта змея, по народному мнению, жила в печерских горах, не садилась на землю и на камень». Заговорить, уничтожить всесокрушающую аспиду способны колдуны, «знахари-обаянники», – воспользовавшись нелюбовью аспиды к «трубному гласу». «Пришедше же обаянницы, обаяти ю, и копают ямы, и садятся в ямы с трубами, и покрывают дном железным, и замазываются суглинком, и ставят у себя уголие горящее: да разжигают клещи и егда вострубят, тогда она засвищет, яко горы потряситися, и прилете к яме, ухо свое приложит на землю, а другое заткнет хоботом… Мечущуюся „от трубного гласа“ аспиду знахари-обаянники хватали и держали раскаленными клещами, пока она не погибала» 〈Забылин, 1880〉.

Аспида – одно из имен змеи в заговорах. Некоторые исследователи (Н. Ф. Сумцов) считают, что змеи-летавцы и упыри народных поверий – существа, сходные с «книжными» аспидами.

Аспид – не только змея, но и камень. Его описание содержится в «Книге, глаголемой прохладный вертоград» (XVII в.). «1. Аспид есть камень многими и различными цветы бывает, а из них лучше и сильнее светло-зеленый, чтобы в нем струи червленыя проходили сквозь. 2. Того камени крест кто носит на себе, сохраняет того человека от потопления в воде. 3. Такоже кто его носит на себе в чистоте пребывает; трясавичное биение уймет и водоточную болезнь изгонит. 4. Тот же камень помощен женам во время рожения их, и всякое ночное и стенное нахождение отгоняет и от соблазнства охраняет. 5. Тот же камень утробу кроваву уймет и у жен лишнее течение менстрово заключает, и разуму острость подает, а коли тот камень обделан серебром, тогда силою своею исполнен есть» 〈Флоринский, 1880〉. Нательный крест из камня аспида оберегал от лихорадки.

Старинное значение слова «аспид» – «яшма, пестрый плитняк» 〈Даль, 1880〉 отсылает к уральским поверьям о многоцветных ящерицах и змеях-«хозяйках» подземных недр, которые таятся среди залежей яшмы и малахита.

У крестьян Архангельской губернии аспид – «ехидный», но опять-таки «связуется с представлением о змее».

Б

БÁАЛЬНИК, БÁЛЬНИК, БÁЯЛЬНИК, БÁЛИЙ, БÁЛИЯ – колдун; знахарь.

Название «баяльник» (от «баять» – сказывать, говорить) подчеркивает умение колдуна «чаровать словами и звуками». Баюн – говорун, рассказчик; бахарь-говорун, а также лекарь (рязан.).

Тот же смысл имеет слово «балий» («балия»), «уже во Фрейзингенской рукописи употребляющееся в значении врача»; «в „Азбуковнике“ объясняется: „балия – ворожея, чаровник; бальство – ворожба“» 〈Буслаев, 1861〉.

БÁБА-ЯГÁ, БÁБА-ИГÁ, БÁУШКА ЯГÁ – сказочный персонаж, обитающий в дремучем лесу (см. ЯГА).

БАБÁЙ – таинственное существо в образе страшного старика, которым пугают детей.

Баю, баю, баю, бай,Приходил вечор бабай.Приходил вечор бабай,Просил: Леночку отдай.Нет, мы Лену не дадим,Лена надо нам самим (арханг.).

«Не реви, бабай заберет» (свердл.).

Название «бабай», видимо, произошло от тюркского «баба»; бабай – старик, дедушка. Этим словом (возможно, и в напоминание о монголо-татарском иге) обозначается нечто таинственное, не вполне определенного облика, нежелательное и опасное. В поверьях северных районов России бабай – страшный кривобокий старик. Он бродит по улицам с палкой. Встреча с ним опасна для детей.

БÁБКА, БÁБА, БÁБУШКА, БÁУШКА – женщина, старшая в роду, семье; замужняя женщина; лекарка-знахарка; повитуха.

«Бабки как таперика медики понимали – по жилам терли» (мурм.); «Бог с милостью, а бабка с руками»; «Баба побабит, все дело исправит»; «Погоди, не роди, дай по бабушку сходить» 〈Даль, 1880〉.

Повитуху, помогавшую при родах, присматривавшую за роженицей и ребенком после его появления на свет, именовали бабкой, бабушкой, баушкой и почитали, чествовали как человека, обладающего насущно важными умениями, силами, мудростью. Баба, бабушка – это и женщина, старшая по возрасту, опыту; родоначальница.

Лечебными и одновременно магическими приемами бабка-повитуха с первых мгновений рождения ребенка стремится оградить его от нездоровья, от всяческого зла. Напутствуя в будущую жизнь, призывает Божью милость и счастливую судьбу. «Пеленание и купание ребенка предоставляется бабке в продолжение девяти дней. Во время пеленания бабка говорит: „Одну душу Бог простил, другую народил. Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь“. При этом кладет на младенца крестное знамение» (волог.) 〈Демич, 1891〉.

По сообщению из Заволжья, «едва новый человек увидит свет, повитуха кладет малютку в корыто и моет со словами: „Паритца, гладитца [имя ребенка]. Не хватайся за веник, хватайся за Божью милость. Выростешь большой, будешь в золоте ходить…“»

Бабкой именуют знахарку, ворожею. Бабничать – «принимать роды», бабкать – «нашептывать, ворожить» 〈Буслаев, 1861〉. «Люди, занимающиеся лечением болезней, называются у крестьян знахарями, бабками, лечейками» (калуж.); «Знахарь и знахарка (местами называется – бабушка) лечат от разных болезней, снимают порчу и угадывают, кем что украдено и где положено» (саратов.).

БА́БКА-ЗАПЕЧЕЛЬНИЦА – дух дома, «хозяйка» дома в облике старухи, бабушки (чаще всего невидимой).

«Деды и бабы» (обычно во множественном числе) – давнее, традиционное наименование предков – покровителей рода, семьи. К ним обращаются за помощью: «…родители государи, станьте вы, деды и бабы и весь род мой, и князя новобрачного постерегите и поберегите на воды и на земли…» (свадебный заговор XVII в.) 〈Черепанова, 1983〉.

Бабка-запечельница, как и баба, бабка, бабушка в крестьянских поверьях, – родоначальница, покровительница и целительница. Соприкосновение с печью приумножает эти животворные качества. Печь – теплый, «живой» центр дома, дающий «еду-жизнь». Печь покровительствует, содействует людям. «Убитого горем спрыскивают холодной водой врасплох, подводят к целу печки и говорят: „Печка-матушка, возьми с раба Божьего [имя] тоску и кручинушку, чтобы он не тосковал и не горевал о рабе Божьей [имя]“» (сибир.). Печь – постоянное или временное место пребывания домового, покойников, предков.

В поверьях XIX–XX вв. образ бабки-запечельницы обрисован смутно, сливается с обликами запечельной Мары (запечельницы) и предков-покойников, которые обитают за печью либо под ней.

БÁБКА МÁРА – фантастическое существо, появляющееся в доме.

На Вологодчине верили, что бабка Мара, старуха, путает и рвет оставленную без благословения кудель (см. МАРА, КИКИМОРА). Бабкой Марой стращали детей.

БÁННАЯ БÁБУШКА, БÁЯННАЯ МÁТУШКА – мифическое существо, обитающее в бане: дряхлая добрая старушка, лечит от всех болезней.

Появление банной бабушки иногда непосредственно связано с родами: она сопутствует роженице и ребенку; доброжелательна к слабым, больным.

«Банная бабушка – дряхлая добрая старушка, она вылечивает от всех болезней, очищает людей от нечистоты как телесной, так и духовной. К ней обращаются с наговорами: „Банная бабушка! Возьми свою нечисть, отдай нашу чистоту!“ (при золотухе и при первом мытье новорожденного)» (волог.) 〈Кичин, 15〉.

Баня всегда была насущно необходима для крестьян, часто жизнь крестьянских детей начиналась в бане, куда – вместе с повивальной бабкой – удалялась роженица и где она находилась в течение некоторого времени после родов. «Новорожденного и мать водили каждый день в баню, мыли и парили, приговаривая: „Банька – вторая мать“» 〈Авдеева, 1842〉. В Новгородской губернии новорожденного троекратно приносили в баню и окачивали наговоренной водой.

Омовение роженицы и младенца, сопровождаемое магическими действиями, нередко совершалось в несколько этапов. «После родов бабка идет с ребенком и его матерью в баню; в бане берет кусочек хлеба и говорит в него слова: „Как на хлеб на соль и на камешок ничто не приходит, так бы и на рабицу Божию [имя] ничто не приходило: ни притчи, ни прикосы, ни озевы, ни оговоры и никакие скорби. Поставлю я кругом тебя (родильницы) тын железный от земли до неба, от востоку да запада“ (хлеб кладется в пазуху родильнице).

В бане бабка в воду, в которой будет мыть младенца, кладет три камешка, которые берет из избы, с улицы и из бани, и говорит: „Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Как эти камешки спят и молчат, никогда не кричат, не ревят и ничего они не знают, ни уроков, ни призору, ни озеву, ни оговору и никакой скорби, так бы и у меня раб Божий младенец спал бы и молчал, никогда не кричал, не ревел и ничего бы он не знал: ни уроков, ни призору, ни озеву, ни оговору и никакой скорби. Будьте мои слова плотно на плотно, крепко на крепко; к моим словам ключ и замок и булатна печать“. Часть воды бабка наливает на каменку и говорит: „Мою я младенца в жару да в пару, как идет из каменки жар, из дымника пар, из сеней дым, так бы сходили с раба Божьего всякие скорби и болезни“» (арханг.) 〈Ефименко, 1878〉.

По сообщению из Вятской губернии, выпарив роженицу в бане, повитуха парила и новорожденного, обращаясь при этом к бабушке Соломониде, легендарной восприемнице Христа, – и к самой бане: «Бабушка Соломоньюшка Христа парила да и нам парку оставила. Господи благослови! Ручки, растите, толстейте, ядренейте; ножки, ходите, свое тело носите; язык, говори, свою голову корми! Бабушка Соломоньюшка парила и правила, у Бога милости просила. Не будь седун, будь ходун; банюшки-паруши слушай: пар да баня да вольное дело! Банюшки да воды слушай. Не слушай ни уроков, ни причищев, ни урочищев, ни от худых, ни от добрых, ни от девок-пустоволосок. Живи, да толстей, да ядреней».

В Симбирской губернии приговаривали так: «Не я тебя парю, не я тебя правлю – парит бабка Саломия и здоровье подает» 〈Демич, 1891〉.

Банная бабушка – сверхъестественный «двойник» бабушки-повитухи; дух, «хозяйка» «бани-целительницы и бани-восприемницы». Упоминания о ней в материалах ХIХ – ХХ вв. единичны.

БÁННАЯ СТÁРОСТА – старшая над другими «хозяйка» бани.

Упоминание о банной старосте содержится в одной из быличек, записанных в 1980-х гг. «Когда-то родильница в бане мылась с ребенком и напросилась: „Банная староста, пусти меня в байну, пусти помыться и сохрани“. Вот байники идут и нацали ее давить. А банная староста говорит: „Зацем давите, она ведь напросилась, идите в другую баню, там не напросились“. В другой байне банники кого-то и задавили. А одна воду не оставила, ни капли. Ей банная староста и привиделась во сне. „Зацем, – говорит, – воду ни капли не оставила, у меня тоже ведь дети есть“» (печор.) 〈Черепанова, 1996〉.

БÁННИК, БÁЕННИК, БÁЕННЫЙ (ЖИ́ХАРЬ, ШИШÓК), БÁЙНИК, БÁЙНУШКО, БÁЙНЫЙ, БÁННОЙ, БÁННУШКО, БÁННЫЙ ХОЗЯ́ИН (АПÓСТОЛ, БЕС, ДЕД, ПÁСТЫРЬ), БÁНЩИК, БÁЯННИК, БÁЯННЫЙ (ДЕ́ДУШКА), БÁЙНИХА, БÁННИХА, Б́AННИЦА – дух, «хозяин» бани.

Банник чаще всего невидим и дает знать о себе шумом. Как истый «хозяин» бани, он изгоняет неугодных ему посетителей, кричит, «стукочет», кидается камнями. «Один мужик пошел с бабой в баню. Вдруг кто-то застукотал на вышки. Они спугались и пошли на вышку благословясь, а там никого нет. Они спустились и опять стали мытце. Вдруг закричало не русским голосом: „Уходите скорея, а то заем!“ Мужик да баба побежали домой голы» (новг.).

Становясь зримым, банник принимает устрашающее обличье: это черный мохнатый человек, иногда огромного роста, с длинными волосами, с железными руками, когтями, которыми душит («запаривает») моющихся. Иногда банный «хозяин» сед и мохнат, иногда – наг и покрыт грязью либо листьями от веников (волог.). Банник может быть котом (арханг.); белой кошкой (карел.). Он превращается в собаку, лягушку (новг., волог.); в маленькую собачку (печор.); в белого зайчика (ленингр., новг., волог., карел.) и даже в веник, уголь (арханг.).

Часто коварный «хозяин» бани именуется крестьянами чертом (банным нечистиком, шишком, анчуткой). Ср.: «В бане видели чертей, банных анчуток» (симбирск.); «Когда черти парятся в бане, только веники свистят, но парятся они без огня, в темноте» (костр.). Баня «уже прямо-таки обиталище чертей», – считали в начале нашего века в Ярославской губернии. Во владимирских деревнях, дабы изгнать черта (прежде чем привести в баню роженицу), повивальная бабка бросала по углам камни с каменки со словами: «Черту в лоб!»

В XX в. облик являющейся в бане нечистой силы осовременивается: «Напился и ушел ночевать в баню (повествует житель Терского берега Белого моря). Вдруг зашаталось! Я чиркнул спичкой – двое стоят у дверей в шляпах и плащах черных. У меня волоса шапкой! Заматерился и ушел из бани».

Отметим, однако, что банник и черт – разные мифологические персонажи, точнее, «черт» – наименование банника, выражающее самое общее представление о нем как о «нечистой силе».

Банник обитает под полком либо появляется из-под полка. В повествовании, записанном на Печоре, работник просит хозяина взять его с собой в баню: «„А ты не забоишься-ле? Ко мне из-под полка человек выходит. Ты с ума сойдешь“. – „Нет, я не боюсь и не сойду с ума“. 〈…〉 Роботник пошел, стали мытця, а из-под полка страшной старик и вылез. Роботник им веники роспарил, оба они и мылись, а потом старик скатился под полок». Забайкальские крестьяне считали, что, если человек, услышав возню банника под полком, убежит, «банник изорвет оставшиеся вещи».

Банник связан и с каменкой – сложенной из больших камней банной печью (олон., карел.). «У банника волосы растрепаны, за каменкой сидит» (арханг.). Девушка, моющаяся позже всех домашних, обнаруживает его под лавкой: «…за водой-то нагнулась, а под лавкой сидит маленький старичок! Голова большая, борода зеленая! И смотрит на нее. Она кричать и выскочила!» (вост. – сибир.).

Банников (чертей) в бане может быть несколько; иногда банник обитает там с женой и детьми.

Намек на «семью банника» содержится в восточносибирской быличке: «И в банях чудилось тоже. Значит, все перемылись. И пошли вдвоем мать с ребятишками… Налила, говорит, воды, начинает мыть. А под полком – полок кверху поднимается – ребенок ревет: „Увяк, увяк…“ А тут кто-то и говорит: „Ну, погоди, я тебя счас помою…“ А баба та собралась, ребенка в пазуху – да нагишом из бани…»

Женский персонаж, подобный «страшному» баннику, – банная обдериха, исчерпывающе характеризуемая своим названием. Байниха, банниха, банница (арханг., свердл., тобол.) – банный дух женского пола, в общем сходный по описаниям с банником. «Старые люди слыхали: как выйдешь из бани, а там еще хлещутся, парятся: это не кто, как банница».

Названия банника «жихарь», «пастырь», «хозяин» отражают представления о нем как об исконном обитателе и «хозяине» бани. Этот «хозяин» строг, опасен для людей: «Банник человеку не товарищ». Упоминания о «добром баенном пастыре» единичны.

Банник подметает в бане веником, шумит, стучит (печор., новг.), моет волосы в кипятке (волог.). «Говорили… что в бане обитает банный дед, который моется по ночам, хлещет себя веником и стонет от удовольствия» (новг.).

Согласно устойчиво бытующим поверьям, банные хозяева очень любят париться и моются в четвертый или в третий пар (реже – в седьмой), то есть после двух или трех (шести) смен побывавших в бане людей. Поэтому нужно оставлять воду, веник, мыло банникам, содержать баню в чистоте. Нельзя мыться в четвертый, третий пар, и особенно в одиночку, после захода солнца, ночью (в полночь). Поздно не парятся, опасаясь банного, который «любит порядком поглумливаться в поздний вечер» (волог.) 〈Кичин, 15〉.

Дабы задобрить банного хозяина, в некоторых районах России под полком новой бани в Чистый четверг Страстной недели закапывали задушенную черную курицу, а затем уходили, пятясь задом и кланяясь. Когда топили новую баню, сверху на каменку бросали соль (волог.); оставляли в бане хлеб-соль, «чтобы банник не стращал моющихся и удалял из бани угар» (владимир.).

В баню, где мылись, снимая охранительный нательный крест, входили с оглядкой, испрашивая разрешение у банного хозяина, приговаривая: «Крещеный на полок, некрещеный с полка». Забайкальские крестьяне просили: «Господин хозяин, пусти в баню помыться, попариться». Вымывшись, не благословив, не перекрестив, оставляли на полке ведро и веник для банного, благодарили его: «Спасибо те, байнушко, на парной байночке» (арханг.); «Оставайтесь, баинка-парушка, мойтесь, хозяин и хозяюшка!» (волог.). Приглашали: «Хозяин с хозяюшкой, с малыми детушками, гостите с нам в гости!» (мурм.). Иногда обращались и к самой бане: «Тебе, баня, на стоянье, а нам на доброе здоровье!» Нарушение этих правил влекло за собой появление «страшного» банника, который мог защекотать, задушить, запарить и даже затащить на каменку, содрать с неугодного ему человека кожу, повесив ее сушиться на печку. «В баню не ходят с крестиком – банный задушит» (енис.).

«В баню-то ходить надо вовремя, а ежели безо время-то, так с опасочкой, в особенности страшно ходить после третьего пару. Неподалеку от нас в деревне Степанове одна старушка пошла после всех ночью в баню одна. Как там случилось – неизвестно, только ее нашли утром в бане мертвую, – видно, ман ее задавил. После приезжал становой, дал похоронную: „Запарилась, должно быть, бабка“. А не от пару эдак содеется, а от нечистаго духа, который живет в бане за каменкой» (Новг., Белоз.).

Губящий людей банник может обернуться родственником, знакомым. К припозднившемуся в бане мужчине является соседка и начинает «поддавать» (лить воду на каменку), отчего становится невыносимо жарко. Незадачливый посетитель бани едва не задыхается и насилу изгоняет «соседку-банника» руганью (новг.). В другом рассказе начала XX в. такие же «знакомые и родственники» (и даже в сопровождении красноармейца) запаривают и забивают за полок старушку (костр.).

Козни банников порой совершенно немотивированны, но всегда опасны, губительны: банник, прикинувшись проезжим барином, просит истопить баню и «запаривает» жену крестьянина (новг.). В баню, где на полке прячется крестьянин, «входят как два человека и тащат солдата. И начали с солдата кожу снимать, и бросили ее на крестьянина. Тот лежит ни жив ни мертв и читает молитву: „Да воскреснет Бог“. А они услышали и ему в ответ: „Да растреснет лоб“. Он читает дальше: „Да расточатся враги Его“. А они: „Да раскачается осина“. И так до половины отчитывался. Прочитал он всю молитву, лежит – и кожа на нем. Банники пропали. Утром проснулся, глядь – а на нем лежит рогожа» (новг.).

«Всякое несчастье, случившееся с человеком в бане, приписывают проделкам банника – „хозяина“ бани» (забайкал.). Банник всегда недружелюбен, зол (олон., арханг.).

Коварный, обитающий у печки-каменки банник персонифицирует жар и морок – душащий, жгущий, приводящий в беспамятство.

Иногда банник предстает духом – охранителем людей – хозяев бани. Он защищает их от «чужих» банников, «чужой» нечисти. «К одному крестьянину приходит вечером захожий человек и просит: „Укрой меня в ночи, пусти ночевать“. – „Да места-то нету, вишь, теснота-то какая! Не хошь ли в баню, сегодня топили?“ – „Ну вот и спасибо“. – „Ступай с Богом“. На другое утро этот мужик и рассказывает: „Лег это я на полок и заснул. Вдруг входит в баню такой мужчина, ровно как подовинник, и говорит: „Эй, хозяин! На беседу звал, а сам ночлежников пускаешь, я вот его задушу!“ Вдруг поднимается половица и выходит хозяин, говоря: „Я его пустил, так я и защищаю, не тронь его“. И начали они бороться. Долго боролись, а все не могут друг друга побороть. Вдруг хозяин (банник) и кричит мне: „Сними крест да хлещи его!“ Поднявшись как-то, я послушался и начал хлестать, и вдруг оба пропали» (Новг., Белоз.).

Согласно поверьям ряда губерний России, банник поселяется в бане лишь после того, как в ней появился на свет ребенок, что определенно связывает банного «хозяина» («хозяйку») с судьбами семьи и новорожденных. «Если в какой бане не бывало рожениц, то нет в ней и байного» (новг.). Банник в отсутствие людей располагает «животом и смертью» роженицы (вятск.).

Впрочем, и здесь банник демонстрирует коварство, жестокость, которые в крестьянских рассказах XIX–XX вв. наиболее для него характерны. Он способен погубить родильницу, если ее оставить в бане одну; украсть младенца, подменив его своим ребенком. Дети банника уродливы и плохо растут.