Помоги проекту - поделись книгой:
Следствие и суд над капитаном «Адрии» не доказали его злого, умысла. Но ряд наблюдателей все же отметили странные детали произошедшего. Во-первых, «Адрия» регулярно курсировала между Батуми и Стамбулом, что означало постоянный контракт с советскими торговыми организациями, которые не поддерживали отношения с кем придется. Во-вторых, после того, как «Адрия» потопила яхту, она не только не села на мель около берега, но и моментально остановилась. Для большого парохода это означает только одно — что таран был точно рассчитан. В-третьих, после гибели «Лукулла» пароходная компания, которой принадлежала «Адрия», не только не уволила капитана, но и взяла его под свою защиту, согласившись выплачивать пожизненную пенсию вдове мичмана Сапунова, погибшего на яхте.
Так или иначе, но Врангель остался жив и продолжал руководить армией. К концу 1921 года его хлопоты об устройстве частей русской армии в Сербии и Болгарии увенчались успехом, и полки ВСЮР ушли из Турции. Причем в Болгарии они помогли правительству справиться с болгарскими коммунистами, пытавшимися в 1919–1922 годах организовать в стране революционные выступления. После этого разместившиеся в Болгарии подразделения ВСЮР стали объектом повышенного внимания со стороны Разведупра РККА и ИНО ВЧК-ГПУ.
Уже в июле 1921 года в Болгарию прибыла миссия Российского общества Красного Креста в составе четырех человек во главе с И. Корешковым. Однако на самом деле деятельностью миссии руководил его заместитель, резидент военной разведки Борис Иванов (он же В. Краснославский). Два других члена миссии — Федор Карин (А. Корецкий) и Герман Клесмет (Р. Озол) — были сотрудниками ИНО ВЧК-ГПУ Сразу по прибытии в Болгарию миссия развернула активную работу по разложению белой эмиграции.
Вскоре к сотрудничеству с советской разведкой были привлечены бывшие врангелевские генералы Гравицкий, Секретев, Семенцов, Николаев, Клочков и Зеленин. Но основной упор миссия делала на работу среди эмигрантов при помощи просоветских организаций «Союз возвращения на Родину» («Совнарод») и «Общеказацкий земледельческий союз» (ОКЗС), руководящую роль в которых играли бывший адъютант командующего Донской армией подполковник Александр Агеев и редактор «Донского вестника» граф Эдмонд дю Шайла. Еще до приезда миссии Красного Креста эти организации издавали свои газеты: «На Родину» и «Вестник земледельца», а в конце октября 1922 года они были объединены в единую газету «Новая Россия» под редакцией Агеева и прибывшего из Берлина сотрудника военной разведки, будущего строителя Беломоро-Балтийского канала Семена Фирина.
Вскоре произошло объединение аппарата миссии Красного Креста и руководства просоветских эмигрантских организаций, после чего уже в ноябре 1922 года в составе миссии действовали следующие отделы: военный, торговый, политической пропаганды и контрольно-справочный, которые возглавляли соответственно Агеев, Фирин, Сергеевский и Сергей Чайкин (бывший мичман, эмигрант), а также благотворительный. Деятельность миссии была весьма эффективной, о чем свидетельствует, например, следующий приказ командующего ВСЮР генерала Врангеля от 8 ноября 1922 года:
«Приказ Главнокомандующего Русской Армией.
№ 313.
Суд чести, избранный Советом Объединенных Офицерских обществ в Королевстве С.Х.С. (сербов, хорватов и словенцев — одно из названий тогдашней Югославии
Настоящий приговор мною утвержден.
Генерал Врангель»[61].
Однако агитация за возвращение на родину и вербовка агентуры в рядах ВСЮР не были единственными способами разложения находящихся в Болгарии частей белой армии. Резидентура Иванова проводила в отношении наиболее активных лидеров эмиграции и спецоперации, примером которых может служить ликвидация генерала В. Покровского.
В «Биографическом справочнике высших чинов Добровольческой армии и Вооруженных Сил Юга России», составленном Н. Рутыч-Рутченко, о генерале Покровском сказано следующее:
«Покровский Виктор Леонидович (1889–1922) — генерал-лейтенант. Окончил Павловское военное училище и Севастопольскую авиационную школу (также учился в классе авиации Санкт-Петербургского политехнического института —
После Октябрьского переворота сформировал на Кубани 2-й Добровольческий отряд. После первоначальных успехов был вынужден оставить Екатеринодар 1 марта 1918 г. Назначен Кубанской радой командующим войсками Кубанской области и произведен в полковники, а затем в генерал-майоры. Командовал Кубанской армией, ушедшей в Ледовый поход, до ее соединения с Добровольческой армией в ауле Шенджей. В Добровольческой армии — командир конной бригады и дивизии. В ВСЮР — командир 1-го Кубанского казачьего корпуса в составе Кавказской армии генерала Врангеля. За взятие Камышина генералом Деникиным был произведен в генерал-лейтенанты. С ноября 1919 по февраль 1920 гг. — командующий Кавказской армией (после генерала Врангеля). В Русской армии генерала Врангеля не получил назначения на командную должность и эмигрировал в апреле 1920 г.»[62].
Эту краткую справку необходимо расширить характеристикой, которую дал Покровскому генерал Врангель:
«Генерала Покровского, произведенного в этот чин постановлением кубанского правительства, я знал по работе его в Петербурге, в офицерской организации, возглавляемой графом Паленом. В то время он состоял на службе в авиационных войсках в чине штабс-капитана. Незаурядного ума, выдающейся энергии, огромной силы воли и большого честолюбия, он в то же время был малоразборчив в средствах, склонен к авантюре»[63].
Кроме склонности к авантюре Покровский, по словам Врангеля, поощрял мародерство, что также не характеризует его с лучшей стороны:
«В станице Курганной я застал грабивших лавки и отбиравших у иногороднего населения лошадей казаков дивизии генерала Покровского. К моему негодованию, во главе грабителей оказалось несколько офицеров. Я приказал их привести к себе и предупредил, что ежели через час они окажутся еще в расположении моей дивизии, то я предам их тут же военно-полевому суду и расстреляю их как мародеров. Через полчаса ни одного казака в станице уже не оказалось. Я телеграфировал генералу Покровскому о действиях его людей.
К сожалению, как мне пришлось впоследствии убедиться, генерал Покровский не только не препятствовал, но отчасти сам поощрял дурные инстинкты своих подчиненных. Среди его частей выработался взгляд на настоящую борьбу не как на освободительную, а как на средство наживы»[64]. Именно по приказу Покровского в Екатеринодаре в 1919 году был повешен лидер кубанских «самостийников» Калабухов.
Выехав из Крыма в апреле 1920 года, Покровский первое время жил в Париже, Берлине и Вене. Но, оказавшись в эмиграции, он не отказался от мысли продолжить борьбу с советской властью и с присущей ему энергией приступил к созданию нелегальной террористической организации в Варне, где обосновался с 1921 года. Членами организации Покровского были полковник Ф.Н. Буряк (начальник штаба), полковник И.Д. Золотаревский (отвечал за личный состав), генерал-майор М.Д. Гетманов (связь и расквартирование), генерал-майор В.В. Муравьев (военно-морская разведка), полковник Н.В. Бабкин (политическая разведка) и капитан В.И. Драгневич (офицер для поручений). Представителем организации в Сербии был генерал-лейтенант А.А. Боровский, а в Константинополе — полковник Кучук-Улагай. В начале 1922 года Покровский вступил в шифрованную переписку со штабом ВСЮР и при посредничестве генерала Боровского обратился к генералам Кутепову и Витковскому с просьбой передать ему спрятанное в Свищеве и Ловиче оружие, а также предлагал направить офицеров из Белграда в Германию, Италию и Америку для сбора средств на антисоветскую деятельность.
Тогда же Покровский установил контакты с рядом эмигрантских антисоветских организаций, находящихся в Болгарии. Эти организации возглавляли: в Великом Тырнове — полковник Белый, в Сливене — полковник Охлопков, в Плевене — полковник Яхонтов, в Габрово — полковник Супротивный, в Бургосе — бывший русский вице-консул Бранд, в Семеновграде — полковник Дементьев, в Севлиево — капитан Колосовский, в Новой Загоре — полковник Порфеменко, в Старой Загоре — генерал Калитин и барон Тейра, в Варне — генерал Смердов. Особенно тесно контактировал Покровский с генералом Смердовым, который являлся прекрасным организатором. Достаточно сказать, что он объединил вокруг так называемого «Русского дома» представителей белоэмигрантского «Красного креста», местного отделения «Русского общественного объединенного комитета», «Военно-террористического союза» и «Группы взаимопомощи русских офицеров», а также установил тесные связи с представителями болгарских правых партий в Варне.
Вскоре Покровский и Смердов предприняли конкретные шаги по осуществлению своих планов. С помощью военного представителя Врангеля в Бессарабии генерала Николаева и секретаря югославского консульства в Варне, русского летчика подполковника И. Сусалина они создали нелегальный канал в Добрудже, по которому направляли в Советскую Россию террористов с югославскими паспортами. Кроме того, ими готовился большой десант в составе 60 казачьих офицеров, задачей которого было поднять восстание против советской власти на Кубани и Северном Кавказе. С этой целью Покровский купил в Варне по бросовой цене парусно-моторную шхуну, рассчитанную на 45 человек, и 4 пулемета. А деньги на финансирование операции он получил от банкиров Гайдукова и Трусковского, директора и управляющего делами «Русско-сербского дружества». Стремясь установить единоличный диктат и спаять членов организации кровью, Покровский приказал убить атамана Варненской станицы генерала Муравьева, которого заподозрил в недостаточном соблюдении конспирации, что и было выполнено.
Работавшие под прикрытием миссии Красного Креста чекисты почти сразу же по прибытии в Болгарию обратили на деятельность Покровского и его соратников самое пристальное внимание. А его планы по высадке десанта на Кубань немедленно вызвали их ответную реакцию. С помощью варненского градоначальника Г. Стоянова была разработана операция по нейтрализации террористов. При ее планировании большую роль сыграли сведения, полученные варненской нелегальной резидентурой советской военной разведки, которую возглавлял Григор Чочев, в том числе информация от агентов в морской полиции Варны. Операцией по ликвидации десанта руководил лично Борис Иванов, которому помогали Сергей Чайкин и Герман Клесмет (Роберт Озол). В начале октября 1922 года с их помощью болгарская полиция арестовала на железнодорожном вокзале в Софии адъютанта Покровского Моисея Власова, у которого было обнаружено письмо Покровского к генералу Боровскому, из которого стало известно о готовящемся десанте. В результате готовые отплыть на Кубань офицеры были арестованы, а на софийской фабрике «Струг» обнаружен тайный склад ручных гранат, которые люди Покровского не успели переправить в Варну. Однако самому Покровскому удалось скрыться в маленьком городке Кюстендиле на границе с Сербией, где в квартале Градец он снял две комнаты.
Неудача с десантом не остановила Покровского. И вскоре он приступил к осуществлению террористических акций против советской миссии Красного Креста и организации «Совнарод» с целью сорвать наметившееся советско-болгарское сближение. 3 ноября 1922 года член его организации Николай Бочаров тяжело ранил руководителя «Совнарода» и главного редактора «Новой России» Александра Агеева, который в результате этого ранения 9 ноября скончался. А в ночь с 5 на 6 ноября было совершено покушение на курьера миссии, одновременно являвшегося корреспондентом издававшейся в Берлине сменовеховской газеты «Накануне» Сергея Чехотина. Кроме того, произошла серия покушений на руководителей групп «Совнарода» на местах. Так, в Плачковицах подверглись нападению председатель и секретарь местного отделения Лишин и Косян, а в Хасково — тяжело ранен руководитель «Совнарода» и секретарь советской миссии А. Шерьга.
Болгарские власти, обеспокоенные возможным ухудшением отношений с СССР, сразу же отреагировали на эти теракты. В Софии начались аресты членов организации Покровского. Совместно с болгарской жандармерией и сотрудниками «Общественной безопасности» в них участвовали и советские представители: Б. Иванов, С. Фирин, Г. Клесмет и С. Чайкин. В результате были арестованы члены руководства организации Покровского — полковник Буряк и капитан Драгниевич. От них были получены сведения о том, что генерал Покровский скрывается в расположенном недалеко от югославской границе городе Кюстендиле, намереваясь в ближайшее время бежать в Сербию. Получив эти данные, чекисты немедленно выехали в Кюстендил.
7 ноября совместно с агентами «Общественной безопасности» Гонгаловым и Кюмиджиевым и жандармами советские чекисты и военные разведчики блокировали дом, в котором укрывались Покровский, его ординарец Кручевский, полковник Кучук-Улагай и убийца Агеева Бочаров. Первым жандармов заметил находившийся во дворе Кучук-Улагай, который криком предупредил своих об опасности, а сам, отстреливаясь, бросился к находящемуся неподалеку лесу, где и скрылся. Позднее он перебрался через границу и поступил на службу в албанскую армию. Выбежавший во двор Покровский ранил преградившего ему Дорогу Кюмиджиева, бросился к лесу, но наткнулся в темноте на засаду и во время схватки был тяжело ранен ударом штыка в грудь. Его доставили в городскую больницу, где он не приходя в сознание скончался 9 ноября (видный деятель РОВС генерал А. фон Лампе в своем дневнике охарактеризовал покойного как «человека нравственности средней, но энергии и характера кипучего»[65]. Что же касается Бочарова и Кручевского, то они были схвачены жандармами.
В Москве высоко оценили ликвидацию генерала Покровского и его организации. Так, С. Фирин после возвращения в 1925 году в СССР был награжден орденом Красного Знамени. Что же касается Б. Иванова, то начальник Разведупра Берзин в его характеристике, датируемой 1928 годом, отмечал: «За время нахождения на закордонной работе тов. Ивановым были удачно, а иногда и блестяще, исполнены ряд весьма важных и опасных заданий»[66].
Столь высокая оценка деятельности болгарской резидентуры, похоже, имеет более глубокий смысл, нежели просто ликвидацию генерала Покровского. Дело в том, что существует версия о том, что А. Агеев, кстати, являвшийся родным братом товарища председателя Донского казачьего круга, вступил в «Совнарод» по заданию тайной правоэсеровской организации, а свою поездку в СССР летом 1922 года использовал для установления контактов с антисоветским подпольем внутри страны. Этой версии придерживался, например, знаменитый «охотник за провокаторами», бывший народоволец и непримиримый враг большевиков Владимир Бурцев, чьи бумаги ныне хранятся в ГАРФ и РГАСПИ[67].
В пользу своей версии Бурцев приводит следующий довольно странный факт. Похороны Агеева болгарские коммунисты превратили в своеобразную демонстрацию, во время которой торжественно выступили их лидеры Васил Коларов и Георгий Димитров. Однако после торжественного митинга гроб с телом Агеева был брошен, и ни болгарские коммунисты, ни представители советской миссии и «Совнарода» никакого интереса к нему не проявили. Версию Бурцева разделял и известный лидер эсеров, руководитель их группы в Болгарии В. Лебедев.
При правительстве Стамболийского Лебедев играл в Болгарии весьма значительную роль, выступая посредником между болгарским правительством и Советской Россией. Кроме того, он непосредственно находился в больнице у постели Агеева, причем некоторое время — наедине с ним.
Наводит на размышления и запись беседы генерального консула СССР в Константинополе В.П. Потемкина с первым секретарем миссии Болгарии в Константинополе И. Алтыновым, состоявшейся 26 мая 1924 года. Вот выдержка из нее:
«
Еще одним подтверждением данной версии может служить арест в 1932 году в Уральске бывшего полковника Николая Альбина, который в 1921–1924 годах был товарищем (заместителем) председателя «Совнарода» Агеева. В 1924 году он при помощи Ф. Карина вернулся в СССР, отсидел 2 года в лагере, после чего вышел на свободу и обосновался на Урале.
Как утверждает расследовавший дело Альбина чекист А. Абузаров, уже в 1927 году с Альбиным установили связь тайно прибывшие в СССР представители РОВС[69]. Контакты Альбина с зарубежными белоэмигрантскими эмиссарами продолжались вплоть до ареста, что позволяет говорить о том, что и он был внедрен в «Совнарод», но не эсерами, а контрразведкой Врангеля.
Захват атамана Тютюнника
Не меньшую опасность, чем белая эмиграция, представляли для установившегося в России коммунистического режима украинские националисты. Имена С. Петлюры, Ю. Тютюнника, Е. Коновальца, С. Бандеры говорят сами за себя. После долгой и кровопролитной борьбы, подробный рассказ о которой не входит в нашу задачу, остатки разгромленных отрядов украинских националистов оказались за пределами ставшей советской Украины. Но и находясь в эмиграции, они не сложили оружие и продолжали борьбу против советской власти, не отказываясь и от актов террора.
Активности украинской эмиграции во многом способствовало то, что после окончания Гражданской войны за границей оказались десятки тысяч украинцев, сражавшихся в свое время против Советской власти. Только в одной Польше их сосредоточилось не менее 35 тысяч человек. Центрами националистической украинской эмиграции являлись, помимо Варшавы и Львова, также Берлин, Прага, Париж и Вена. В эмиграции действовало большое количество различных партий, организаций и групп, которые грызлись между собой, как пауки в банке.
Например, в Германии большим влиянием пользовались сторонники бывшего марионеточного «гетмана» Павла Скоропадского. Его самозванная гетманская «управа» даже издавала в Берлине свой журнал.
Бывшие сторонники Скоропадского во время его недолгою правления в период австро-немецкой оккупации Украины объединились в 1920 году в Вене в «Украинский союз хлеборобов-державников». В этот союз вошли такие «хлеборобы», как граф Монтрезор, Скоропис-Йолтуховский, князь Кочубей и другие. Лидером «хлеборобов» стал Лепинский, в свое время являвшийся крупным земельным собственником в Умани. В 1922 году организацию возглавил сам бывший гетман, который постоянно проживал в Берлине, получая назначенную ему немецким правительством пенсию. Филиалы организации Скоропадского, помимо Германии и Австрии, действовали также в Чехословакии, Польше, Франции, США и Канаде. Главным рупором организации являлся журнал «Поступ». Большое содействие гетманцам оказывал главный противник православия и российско-украинского единства Львовский униатский митрополит Андрей Шептицкий.
В Чехословакии в 1921 году при поддержке местных властей был организован «Украинский громадский комитет» (Громком) во главе с бывшим лидером Центральной Рады Михаилом Грушевским. Впрочем, долго и мирно существовать в рамках Громкома националисты не смогли. В нем начались склоки и дрязги, в результате чего в середине 20-х годов в нем остались только украинские эсеры во главе с Никитой Шаповалом, которые пользовались финансовой поддержкой чехословацкого правительства. Однако после многократных попыток примирить националистических вожаков чехословацкие власти махнули на них рукой и распустили комитет. Вместо него возникли целых три организации: «Украинский комитет», «Украинская громада» и «Украинское объединение». Характерной особенностью Чехословакии явилось то, что местные власти всячески поощряли финансирование и создание украинских учебно-исследовательских учреждений, таких, как «Украинская хозяйственная академия», «Украинский свободный университет» и т. д.
Что касается Польши, то там первоначально главную роль играли сторонники Симона Петлюры. (О самом С. Петлюре см. ниже.) В начале 20-х годов в польском городе Тарнове открыто существовало их так называемое «правительство Украинской Народной Республики» (УНР) со своим кабинетом министров и Советом республики, а петлюровское «бюро печати», используя возможности польского телеграфного агентства, распространяло по всему свету злостную клевету на Советскую Украину. А во Львове с весны 1921 года действовал так называемый «Центральный штаб», на который возлагалось ведение подрывной деятельности на территории Украины, а также подготовка там вооруженного восстания. Начальником штаба был назначен Ю. Тютюнник, начальником оперативного отдела — полковник Отмарштейн, организационного — полковник Ступницкий, разведывательного — полковник Кузьминский, административно-политического — подполковник Добротворский.
«Центральный штаб» активно сотрудничал с польской военной разведкой (2-й отдел генерального штаба). Так, все агенты, нелегально направляемые на советскую территорию, получали задания от поляков и по возвращению информировали 2-й отдел о проделанной работе. Переброска агентов через границу осуществлялась также при помощи польской разведки, а средства на содержание «Штаба» шли из секретных сумм 2-го отдела. Кроме того, в этих расходах участвовала и французская разведка, получавшая через поляков сведения, добытые агентами «Штаба». Фактически между Польшей и Петлюрой был заключен договор, по которому поляки:
1) разрешили организовать петлюровский штаб на своей территории;
2) обязались снабжать средствами как штаб, так и пропускные пункты, через которые будут проходить посылаемые на Украину агенты;
3) дали разрешение использовать интернированных в лагерях офицеров и казаков для посылки на Украину;
4) предоставили право получения документов польского генерального штаба и бесплатного проезда по железной дороге петлюровским агентам;
5) обязались выпустить к моменту восстания всех интернированных офицеров и казаков из лагерей и снабдить «дивизии» необходимым оружием, снаряжением, обмундированием, обозом для создания фронта против Советов[70].
Однако уже 4 июля 1921 года правительство РСФСР направило ноту правительству Польши, в которой требовало ликвидации на польской территории организаций, действующих против Советской России, и изгнания их руководителей. После долгих переговоров 7 октября 1921 года между представителями РСФСР и Польши был подписан протокол, по которому польскую территорию должны были покинуть ряд руководителей антисоветских организаций, и в том числе С. Петлюра и Ю. Тютюнник. Кроме того, немедленному роспуску подлежали «правительство» и «парламент» УНР. В результате 28 октября Петлюра и часть министров УНР перебрались в Париж, где продолжили свою деятельность и стали издавать еженедельник «Тризуб». Впрочем, вскоре УНР создало в Польше «Украинский центральный комитет», признанный польскими властями в качестве иностранного консульства. Остался в Польше и Тютюнник, о котором и пойдет далее речь.
Юрко Тютюнник, он же Юрий Никифорович Тютюнник, родился в 1891 году на Звенигородчине в селе Будище (Киевская губерния). Он получил высшее гуманитарное образование, изучал историю и украинскую филологию. С началом Первой мировой войны он окончил военное училище и в звании прапорщика начал свою военную карьеру. Впрочем, в этот период Тютюнник не отличался особыми военными талантами, занимая адъютантские должности. Так, в 1917 году поручик Тютюнник — всего лишь адъютант командующего Симферопольским гарнизоном. Но в период формирования так называемой «украинской государственности» он в марте-апреле 1917 года создает в Симферополе Украинский военный клуб имени Дорошенко, а затем на его базе одноименный полк. От этого полка Тютюнник едет в Киев на 2-й всеукраинский войсковой съезд, где в июле 1917 года становится членом Всеукраинского Совета войсковых депутатов, а затем остается в Киеве и работает при политсовете Войскового Генерального секретариата.
В январе 1918 года Тютюнник направляется на родину, в Звенигород, где создает из своих земляков, «вольных казаков», Звенигородский полк для борьбы против красных отрядов Муравьева и Антонова-Овсеенко и становится в нем кошевым атаманом.
В июле того же года Тютюнник — активный участник антигетманского Звенигородско-Таращинского восстания. Однако вскоре он попадает в плен и становится заключенным Лукьяновской тюрьмы в Киеве.
Во время антигетманского восстания 14 ноября 1918 года, когда войска Директории во главе с С. Петлюрой входили в Киев, заключенные подняли восстание и захватили большую часть города. Из этих повстанцев был сформирован ударный батальон, заместителем атамана которого стал Тютюнник. В январе 1919 года его направляют на Херсонщину к атаману Григорьеву. После перехода Григорьева на сторону Красной Армии и сформирования из его отрядов 1-й бригады 1-й Заднепровской стрелковой дивизии Тютюнник становится начальником штаба бригады. Однако уже в мае того же года Григорьев поднимает мятеж против Советской власти. Восстание охватывает огромную территорию Херсонской, Екатеринославской и Киевской губерний, но вскоре терпит поражение. После этого Тютюнник с частью восставших пробивается в июне 1919 года на соединение с петлюровской армией УНР. Из его повстанцев формируют сразу две дивизии: 5-ю Киевскую и 12-ю Селянскую, сведенные в Киевскую группу во главе с Тютюнником. Группа участвует в походе на Киев, а затем воюет на юге против Южной группы Якира.
Поздней осенью 1919 года петлюровскую армию охватывает тиф. Умирает, среди прочих, и командующий армией генерал Василь Тютюнник, с которым часто путают нашего героя. Остатки армии в декабре' 1919 года выступают в так называемый «зимний поход» по тылам белых и красных. В этом походе Тютюнник выступает в качестве помощника командующего армией генерала Михаила Павленко. В 1920 году, после подписания украинскими националистами договора с поляками, интернированную в Польшу армию УНР размещают на Волыни, на правом фланге польских войск. В это время Тютюнник получает звание генерал-хорунжего и становится командующим 4-й Киевской дивизией. Однако хорошо осведомленные о «боевых качествах» украинских вояк, поляки не используют их в боевых действиях. Но после завершения советско-польской войны Красная Армия 10 ноября 1920 года переходит в превентивных целях в наступление против петлюровского 30-тысячного воинства и в 11-дневных боях наголову разбивает его. Спасаясь от полного краха, «жовто-блакитники» бегут под защиту польских войск.
Оказавшись в эмиграции в Польше, Тютюнник, как уже говорилось выше, возглавил «Центральный штаб» (другое название — Партизанско-повстанческий штаб —
В начале октября 1921 года на территорию Советской Украины в районе Острога проник отряд под командованием генерала Нельговского и взял направление на Волынь. В ночь на 27 октября 1921 года на советскую территорию в районе Гусятина перешел отряд атамана Палия численностью до 500 сабель. Палий начал раздавать крестьянам оружие и призывал их к восстанию против «коммунистов, жидов и москалей». После этого к нему присоединилось до 280 местных жителей, однако основная масса крестьянства проявила полное равнодушие к идее самостийной Украины. В результате отряд Палия был разгромлен, потеряв при этом половину личного состава и четыре пулемета.
Однако Палий успел выполнить свою главную задачу, обеспечив прорыв основных сил петлюровцев. В ночь на 5 ноября 1921 года на советскую территорию в районе Коростеня вступила Волынская группа генерал-хорунжего Тютюнника, в состав которой входили кадровые войска нескольких петлюровских дивизий. Тютюнника также сопровождали трое бывших министров Петлюры — гражданского управления, путей сообщения, торговли и промышленности, которые, надо полагать, уже видели себя сидящими на теплых местечках в Киеве в будущем украинском правительстве. В Олевском районе националистам удалось сформировать повстанческий полк численностью в 600 человек. А на рассвете 7 ноября Тютюнник атаковал Коростень, рассчитывая приурочить захват этого важного стратегического пункта, открывающего дорогу на Киев, к четвертой годовщине Октября. Однако защитники города отбросили самонадеянных «самостийников», поскольку советское командование было хорошо подготовлено к их встрече. Дело в том, что в «Штаб» Тютюнника был внедрен советский разведчик Сергей Карин (Даниленко), который и передал в Центр все планы вторжения.
Разгром основных сил Тютюнника был осуществлен 17 ноября 53-м и 54-м кавполками дивизии Котовского в болотистом районе юго-восточнее города Овруч. При этом 250 повстанцев было убито, 517 взято в плен, захвачено 22 пулемета. 50 человек во главе с Тютюнником в ночь на 21 ноября смогли перейти польскую границу в обратном направлении. 25 ноября к ним присоединились остатки другой половины отряда во главе с полковником Черным, которому удалось вывести с собой 150 сабель и 100 штыков. Большая же часть участников рейда не смогла прорваться в Польшу и рассеялась по территории Украины.
Однако несмотря на позорное поражение, ноябрьский рейд принес Тютюннику огромную популярность среди украинской националистической эмиграции. Поэтому он решил, что ему пришла пора выйти на первые роли и возглавить «борьбу украинского народа против московского империализма». Возобновив свои связи с польской разведкой, Тютюнник приступил к формированию новых вооруженных отрядов, состоявших из бывших солдат и офицеров петлюровской армии, а заодно поставлял кадры для 2-го отдела польского генштаба. Кроме того, им были установлены контакты с лидером Украинской военной организации (УВО) Е. Коновальцем. Уже летом 1922 года на Украину отправляется атаман Тимош Гулий-Гуленко, возглавлявший во время тютюнниковского рейда на Украину Бессарабскую группу.
Но почти сразу же после его приезда в Одессу в июле 1922 года Одесский губотдел ГПУ получил информацию о появлении в городе крупного националистического лидера. За Гулий-Гуленко установили наблюдение и вскоре арестовали его.
27 августа 1922 года в «Правде» было опубликовано покаяние, в котором Гулий-Гуленко заявлял: «Анализ всех событий привел меня к той мысли, что дальнейшая вооруженная борьба с Советами бесполезна и бессмысленна. Слишком уж жалкую роль мы играли во время последнего восстания, нанося непоправимый вред украинскому народу».
Но хотя Тимош Гулий-Гуленко имел звание генерал-хорунжего, в армии УНР командовал Запорожской дивизией, его пример не пошел Тютюннику впрок и он продолжал свою деятельность.
Понимая, что Тютюнник не успокоится, пока не будет обезврежен, чекисты решили выманить его на территорию СССР. Осенью 1922 года в Киев с группой сотрудников Центра приехал начальник Контрразведывательного отдела ГПУ Артур Артузов. Он просмотрел все дела по Тютюннику и дал указание полпреду ГПУ на Правобережной Украине Ефиму Евдокимову: «Мы должны во что бы то ни стало достать Тютюнника из Польши и этим самым положить конец бандитизму на Украине».
А несколько ранее органы госбезопасности приступили к осуществлению ряда агентурных мероприятий, направленных на вывод Тютюнника на территорию СССР (т. н. «Дело Высшего военного совета» или «Дело № 39»). Евдокимов и его помощники — руководитель местного КРО Н. Николаев-Журид, В. Курский, К. Мукке создают легендированную организацию с центром в Харькове — «Высший военный совет» (ВВС). Сам Евдокимов выступает как руководитель ВВС Дорошенко, а Николаев-Журид — как секретарь ВВС Андриевский. Чекистами также был завербован бывший петлюровский офицер Г. Заярный (по другим данным — Зарядный), служивший под начальством Тютюнника с 1918 года (в «Деле № 39» он проходит под псевдонимом «103»), направленный главой «Центрального штаба» на Украину в качестве помощника полковника Мордалевича, командующего «северным повстанческим фронтом».
В мае 1922 года Заярный встретился в Польше с Тютюн-ником и доложил ему о «Высшем военном совете». Слова Заярного подтвердил и бывший близкий товарищ Тютюнника сотник П. Стахив, также завербованный чекистами. В ходе состоявшихся переговоров Тютюнник согласился считать ВВС центром, координирующим подрывную работу на территории Украины. Затем агенты-курьеры украинского ГПУ, выступающие как «представители ВВС» (братья И. и Б. Дудкевичи, П. Бондаренко) установили связи с польской, румынской и французскими разведками. При этом Заярный был назначен руководителем франко-румынской разведслужбы в секторе Хотин — Могиляны. В результате под контроль ГПУ была поставлена фактически вся деятельность иностранных разведок по использованию агентурных переправ через Днестр.
Позднее с Тютюнником была достигнута договоренность о его вхождении в руководство ВВС (т. н. «Совет трех») и полном подчинении эмигрантских групп данной организации. Таким образом, деятельность генерала была ограничена рамками легендированной структуры. Результатом последовавших за этим оперативных мероприятий стал разрыв группы Тютюнника с Петлюрой и дискредитация контактов с УВО Коновальца.
Между тем перспектива «всеобщего восстания» с использованием «ВВС» заинтересовала Тютюнника. Узнав об этом, чекисты приступили к заключительному этапу операции, который разрабатывался при участии начальника Секретно-оперативного управления ГПУ при НКВД РСФСР В. Менжинского, ЦК КП(б)У и Совнаркома Украины. В марте 1923 года в игру был включен арестованный к тому времени подполковник Волынской повстанческой армии Н. Осадчий. С помощью этой агентурной комбинации и удалось 17 июня 1923 года (по другим данным — 26 июня) заманить на Украину Тютюнника и его близких помощников (в том числе и Михаила Сперанского (Палия)) и сразу после переправы через Днестр арестовать их. Следствием по делу Тютюнника, кроме Евдокимова и Николаева-Журида, занимались помощник начальника Киевского губернского отдела ГПУ В. Горожанин, начальник контрразведывательного отдела ГПУ Украины В. Иванов и председатель ГПУ Украины В. Балицкий, лично допрашивавший арестованного. В результате Тютюнник не только рассказал все, что знал, но и передал чекистам весь свой архив. Кроме того, еще до суда Тютюнник написал покаяние. В письме на имя одного из руководителей КП(б)У В.П. Затонского говорилось:
«Тяжким путем я пришел к уверенности, что властвующие на Западе силы способны только угнетать украинский народ, а не помогать его освобождению. Эти силы, используя легкомысленные и окончательно деморализованные элементы нашей эмиграции, думают только о своем благополучии. Поскольку деморализованность эмиграции дошла до наивысшей степени, для меня стало понятным, что будущее Украины выковывается здесь, на Украине. Прошло уже несколько месяцев, как я перешел кордон и, находясь на территории УССР, изучаю действительное положение. В первую очередь меня интересовала природа власти на Украине. В том, что эта власть является властью рабочих, я никогда не сомневался. Но является ли она украинской властью, в этом у меня были сомнения, а в свое время даже уверенность в противоположном»[71].
Дальше Тютюнник писал, что ознакомившись с украинской действительностью, понял, что глубоко заблуждался. «Сейчас на Украине украинская власть», — делал он вывод в своем письме. В подтверждение искренности своих намерений Тютюнник сдал весь архив петлюровского штаба и вызвал на Украину из-за границы свою семью. Каялся он и на суде, после чего 28 декабря 1923 года Президиумом ВУЦИК был амнистирован.
Некоторое время Тютюнник преподавал тактику в Харьковской школе червонных старшин, написал воспоминания «С поляками против Украины», а затем стал киносценаристом и редактором во Всеукраинском фотокиноуправлении.
Он даже снялся в приключенческом фильме о Гражданской войне «ПКП» («Пилсудский купил Петлюру») по сценарию бывшего зампреда ГПУ УССР Я. Лившица, где сыграл самого себя. Однако, несмотря на лояльность новой власти, 12 февраля 1929 года Тютюнник был вновь арестован органами ОГПУ по статье 58-4 УК РСФСР (участие в антисоветском заговоре) и этапирован в Москву. Постановлением Коллегии ОГПУ от 3 декабря 1929 года он был приговорен к расстрелу. Но лишь 20 октября 1930 года, то есть почти через год, приговор был приведен в исполнение.
С разгромом петлюровских вооруженных отрядов, захватом Тютюнника и других командиров армии УНР, а также ликвидации на территории Украины остатков петлюровского подполья активная фаза борьбы с украинскими эмигрантами была завершена. Однако в это же время на арену выдвигались другие украинские националисты, о которых речь впереди.
Охота на братьев-разбойников
В 1923 году советские чекисты на территории Польши с помощью местных коммунистов пытались ликвидировать Станислава Булак-Балаховича (он же Бэй-Булак-Балахович). Этот бывший штаб-ротмистр царской армии, родившийся в 1883 году и происходивший из крестьян Ковенской губернии, до призыва на военную службу в Первую мировую войну, был агрономом, бухгалтером и управлял помещичьими имениями. Отличившись в боях с немцами на Северном фронте, Булак-Балахович был награжден шестью орденами и тремя Георгиевскими крестами. С февраля 1918 года служил в Красной Армии, командуя 1-м Лужским конным партизанским полком. В октябре 1918 года с частью своего полка прибыл в Псков, занятый немцами, и вступил в формировавшийся белыми Северный корпус. Вместе с белыми частями отступил в Эстонию, где был произведен в полковники и назначен командиром бригады, во главе которой воевал против Красной Армии на Северном фронте. В мае 1919 года, после взятия белыми и эстонцами Пскова, Булак-Балахович стал главноначальствующим в городе. Его трехмесячное правление было отмечено массовыми публичными казнями «большевиков», а также заподозренных в сочувствии к ним, и грабежами мирного населения.
Главком Северо-Западного фронта генерал Н.Н. Юденич произвел Булак-Балаховича в генерал-майоры и назначил его командиром Особой сводной дивизии, а затем 2-го корпуса, но вскоре отменил свой приказ, решив предать новоиспеченного генерала суду за печатание фальшивых денег, вымогательства и убийства. Булак- Балаховичу удалось скрыться в расположении эстонских войск. С осени 1919 года до начала 1920 года он служил в эстонской армии, но после предпринятой им неудачной попытки арестовать в Ревеле (Таллине) Юденича был вынужден перебраться в Польшу, где начал сотрудничать с польскими спецслужбами, совершая при их поддержке диверсионные рейды в Советскую Белоруссию. За бои под Пинском во время польско-советской войны 1920 года Булак-Балахович был награжден польским орденом Виртути Милитари. В ноябре того же года войска атамана взяли город Мозырь, где Булак-Балахович провозгласил себя «начальником белорусского государства», но вскоре они были выбиты оттуда Красной Армией и интернированы на территории Польши.
Получив от польских властей концессию на разработку лесных угодий, Булак-Балахович вместе с братом Юзефом жил в Беловежской Пуще. Именно там в ночь с 12 на 13 июня 1923 года Юзеф Булак-Балахович, бывший ротмистр гусарского полка в Первую мировую войну, а затем генерал в армии брата, был убит выстрелом из карабина неизвестными. Следствие, проведенное польской уголовной полицией, установило, что убийцами были западно-белорусские коммунисты Бойко и Левчук, которым содействовали браконьеры Бартоняк и Арцишевский. Они были арестованы и приговорены к многолетнему тюремному заключению.
Видимо, объектом покушения был сам Станислав Булак-Балахович, а брат был убит по ошибке. Как версию, можно рассматривать вопрос об участии Якова Блюмкина, в то время сотрудника ИНО ГПУ, в подготовке этого покушения. Известно, что летом 1923 года он получил задание от Дзержинского и председателя исполкома Коминтерна Г. Зиновьева, которое должен был выполнить в одном из европейских государств. Кстати, в окружении Булак-Балаховича в период гражданской войны и после нее действовали советские агенты, в частности, один из офицеров штаба.
Сам генерал прожил еще 17 лет. Он служил в польской армии, пользовался доверием Пилсудского. В 1940 году Станислав Булак-Балахович был убит в оккупированной немцами Варшаве. Возможно, это убийство было делом рук гестапо. Сын атамана Здислав во время Второй мировой войны командовал отрядом Армии Крайовой в Новогрудском воеводстве.
Как им хотелось верить…
(Борис Савинков, агент «ST-1» и Сергей Дружиловский)
Примером вывода на советскую территорию опасных противников путем легендирования подпольной антибольшевистской организации стала операция ОГПУ по поимке Б.В. Савинкова в начале 1920-х гг., получившая кодовое наименование «Синдикат-2».
Деятельность Бориса Савинкова, бывшего в начале XX века одним из руководителей партии эсеров, активным участником террористических актов против крупных царских чиновников, а с 1917 года ставшего смертельным врагом большевиков, в начале 1920-х гг. заключалась в подготовке, совершении антисоветских заговоров и мятежей, террористических актов в отношении государственных деятелей СССР, в частности, Ленина, Троцкого, Сталина, Каменева, Чичерина. Эти цели ставила перед собой созданная Савинковым весной 1921 года организация «Народный союз защиты родины и свободы» (НСЗРиС), базировавшаяся в Польше и имевшая свои подпольные отделения на Западе и Северо-Западе Советской России. Савинков тесно сотрудничал с разведками и политическими лидерами государств, финансировавших подрывную работу против Советского Союза. Связи Савинкова с лидером фашизма в Италии Муссолини, бывшим военным министром Англии Уинстоном Черчиллем, бывшим французским послом в России Нулансом, президентом Чехословакии Масариком, сотрудниками английской разведки Рейли и Локкартом, представителями белоэмигрантского «Торгово-промышленного комитета» Нобелем и Эльвенгреном убеждали ОГПУ в серьезности и опасности этого человека.
Вопрос о борьбе с иностранным шпионажем, белоэмигрантскими центрами и подпольными организациями на территории советской России решился при создании 8 мая 1922 года Контрразведывательного отдела (КРО) ОГПУ. «Синдикат-2» стал первой операцией, проведенной КРО. Цель ее заключалась в аресте объявленного государственным преступником Б.В. Савинкова. Проведением оперативной игры занимались начальник КРО А.Х. Артузов, его заместитель Р.А. Пилляр и помощник С.В. Пузицкий (выступал в роли руководителя военного отдела легендированной организации «Либеральные демократы» (ЛД) профессора артиллерийской академии Новицкого), а также личный состав 6-го отделения КРО ГПУ: начальник отделения И.И. Сосновский, его помощник Н.И. Демиденко, старший оперуполномоченный А.П. Федоров, уполномоченные Г.С. Сыроежкин, С.Г. Гендин, оперуполномоченный полномочного представительства ОГПУ по Западному краю И.П. Крикман. Общее руководство операцией осуществляли Ф.Э. Дзержинский и В.Р. Менжинский.
Операция началась летом 1922 года с ареста одного из деятелей НСЗРиС, адъютанта Савинкова, бывшего царского офицера Л.Д. Шешени. Шешеня перешел советско-польскую границу для связи с савинковскими агентами М.Н. Зекуновым и бывшим штабс-капитаном В.И. Герасимовым. На допросе в ГПУ он рассказал о деятельности НСЗРиС на советской территории. На основании показаний Шешени было ликвидировано несколько ячеек этой организации в Западном крае (Белоруссия и Смоленская губерния) и арестованы связники Савинкова. Герасимов был осужден к расстрелу, а Зекунов завербован ГПУ для проведения операции «Синдикат-2». Были присвоены псевдонимы новым агентам: Зекунову — «Михайловский», Шешене — «Искра». Следующим этапом оперативной игры стало легендирование антисоветской организации «Либеральные демократы» в Москве. Лидером ЛД был назначен сотрудник КРО, занимавшийся закордонной работой, А.П. Федоров (псевдоним «Петров-Мухин»), для контакта с НСЗРиС представляемый как белый офицер.
Информация о составе и деятельности ЛД была предоставлена в письме, адресованном родственнику Шешени в Варшаве, члену НСЗРиС И.Т. Фомичеву. Поездка Зекунова в декабре 1922 — январе 1923 гг. в Польшу дала следующие результаты: Передача письма, содержащего дезинформацию о московской либерально-демократической группе, установление контакта с руководителями варшавского НСЗРиС И.Т. Фомичевым, Д.В. Философовым, бывшим членом Одесского военно-окружного суда Е.С. Шевченко и писателем, автором известного порнографического романа «Санин» М.П. Арцыбашевым. Также Зекуновым была возобновлена связь с польской разведкой (он передал ее представителям полученный от «Новицкого» — С.В. Пузицкого «подлинный» приказ по артиллерии РККА об обследовании артскладов в Московском военном округе и копию докладной записки о создании при Штабе РККА отделения по изучению польской армии), выявлены планы ее подрывной работы против СССР и установлены агенты Савинкова на советской территории: Веселов, Горелов, Нагель-Нейман, Росселевич и другие (впоследствии арестованные сотрудниками ОГПУ). Также были арестованы и осуждены посланные Савинковым в СССР для организации терактов против советских руководителей бывшие офицеры В.И. Свежевский и М.Н. Гнилорыбов (находясь во Внутренней тюрьме на Лубянке, полковник Гнилорыбов, обезоружив охранника, пытался проникнуть в кабинет Ф.Э. Дзержинского, но был схвачен чекистами А. Беленьким и Б. Алтайским).
Переговоры с варшавским и парижским центрами контрреволюционной организации, а также с польской разведкой привели Савинкова к убеждению возглавить ЛД. На встрече Фомичева с деятелями фиктивной советской группы в Москве (апрель 1923 года) было принято решение создать «Московский комитет НСЗРиС» и направить в Париж к Савинкову представителей «Либерально-демократической организации». Также Фомичев был снабжен военной дезинформацией для польской разведки. «Михайловский» (Зекунов) вместе с Федоровым («Мухин-Петров») по приезде в Польшу встретились с капитаном Секундой из экспозитуры (пограничного пункта) № 1, который согласился оплачивать информацию о Красной Армии и передал Шешене деньги для выполнения особого задания. Получив «разведывательные материалы», польские спецслужбы предложили Федорову сотрудничество. Для закрепления связи ОГПУ и Шешени Зекунов привез из Польши в Москву жену последнего, Александру Зайченок.
В июле 1923 года состоялся ряд встреч Федорова (в ходе операции совершившего 10 поездок за границу) с Савинковым в Париже. Английская и польская разведки к тому времени резко сократили финансирование НСЗРиС. Необходимость в «кадрах» вынуждала Савинкова уделить пристальное внимание «Либерально-демократической организации». Он представил «членов» этой группы агенту английской спецслужбы С. Рейли и своему помощнику полковнику С.Э. Павловскому. Лидеры НСЗРиС доложили о «назревании идеологического кризиса» в ЛД и высказали предложения по решению этого вопроса. Для проверки деятельности московской организации Савинков отправил в СССР Павловского, указав адрес «Искры» (Шешени). ОГПУ было осведомлено о приезде члена НСЗРиС. В сентябре 1923 года Павловский был арестован в Москве на явочной квартире Шешени. По прошествии некоторого времени Павловский дал согласие на сотрудничество с ОГПУ.
Следующий этап операции «Синдикат-2» был отмечен активным привлечением к деятельности ЛД и заманиванием в СССР самого Савинкова. В Варшаву выезжал «курьер ЦК ЛД Серебряков» (сотрудник КРО Г.С. Сыроежкин), передавший капитану Секунде «разведданные» и докладную записку Шешени. Затем в Париже побывал сам Шешеня, также убеждавший Савинкова в необходимости приезда в Россию. В Ростове-на-Дону были организованы встречи Фомичева с «лидером антисоветской группы» Султан-Гире-ем (сотрудником КРО Ибрагимом Абиссаловым), в Минеральных Водах — с руководителем местной организации ЛД «Борисюком» (начальник 6-го отделения КРО И.И. Сосновский). Встреча с Павловским, который «ввиду ранения при попытке вооруженного ограбления банка в Ростове не смог приехать в Париж», не состоялась, так как он «был вывезен в Москву» (откуда на самом деле не выезжал, оставаясь во Внутренней тюрьме на Лубянке). По возвращении в Москву Фомичев встретился с Павловским. Павловский «настаивал» на приезде Савинкова в Советский Союз.
В июне 1924 года в Париже состоялись решающие переговоры Федорова и Фомичева с Савинковым, результатом которых стало намерение последнего приехать в СССР с целью проведения террористических актов в отношении советского руководства. Также Савинков планировал убийства находившегося на лечении в Италии в апреле 1924 года председателя СНК СССР А.И. Рыкова (и был огорчен сообщением Федорова-«Мухина» о возвращении Рыкова в Москву) и полпреда СССР в Лондоне Х.Г. Раковского, надеясь, что этот теракт приведет к разрыву англо-советских отношений.
Операция «Синдикат-2» вступила в заключительную стадию. 15 августа 1924 года лидер НСЗРиС со своими помощниками супругами Дикгоф-Деренталями, Фомичевым и «Мухиным» перешел польскую границу С советской стороны переход обеспечивал сотрудник полпредства ОГПУ по Западному краю И.П. Крикман (по легенде — член ЛД пограничник Батов). «Гостей» на границе встречали чекисты Пузицкий и Демиденко. Фомичев был арестован в тот же день в гостинице (впоследствии освобожден, жил в деревне, уже будучи крестьянином-середняком, был арестован и расстрелян в 1929 году). На следующий день сотрудники ОГПУ арестовали Савинкова и супругов Деренталь на заранее подготовленной конспиративной квартире в Минске (при участии Р.А. Пилляра и полпреда ОГПУ по Западному краю Ф.Д. Медведя). 27 августа 1924 года Савинков предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР, которой и был приговорен к расстрелу, замененному 10 годами заключения.
Удар по савинковскому центру привел к разложению ряда антисоветских организаций за рубежом и в Советском Союзе. «Народный союз защиты родины и свободы» прекратил существование.
Постановлением Президиума ЦИК СССР 5 сентября 1924 года В.Р. Менжинский, Р.А Пилляр, С.В. Пузицкий, Н.И. Демиденко, А.П. Федоров и Г.С. Сыроежкин были награждены орденами Красного Знамени. А.Х. Артузов, И.И. Сосновский, С.Г. Гендин и И.П. Крикман были удостоены благодарности правительства СССР.
Аналогичным образом был выведен на советскую территорию и Сидней Рейли, знаменитый агент «Сикрет интеллидженс сервис». Биография этого человека изобилует легендами, противоречащими друг другу. Английский историк Э. Кук в изданной недавно биографии Рейли, опираясь на архивные документы (в том числе и английской разведки), сумел восстановить подлинную биографию «короля шпионов».
Соломон Розенблюм (таково подлинное имя Рейли) родился в Херсоне в 1874 году в еврейской семье, вырос в Одессе, откуда уехал в 1894 году во Францию. Возможно, отъезд был связан с участием в студенческих волнениях, хотя об образовании Розенблюма точно ничего неизвестно. Из Парижа, скрываясь от преследования за присвоение крупной суммы денег мошенническим путем, Розенблюм, тогда же изменивший свое еврейское имя на германизированное «Зигмунд», переезжает в 1895 году в Англию.
Та он выдавал себя за консультанта-химика, будучи на самом деле торговцем запатентованными медицинскими препаратами. Ему удалось вступить в Химическое Общество, а затем в Химический институт. Тогда же он установил связь с английской полицией (Скотланд-Ярд) и стал ее информировать о различных русских эмигрантах. После женитьбы в 1898 году на англичанке Маргарет Томас Зигмунд Розенблюм меняет имя на Сидней Рейли, которое ему, возможно, подобрали в полиции. Уже в 1899 году новоиспеченный британский подданный вынужден покинуть Лондон из-за причастности к делу о подделке русских кредитных билетов, и через Россию, Турцию, Египет и Цейлон вместе с женой уезжает в Китай.
В Порт-Артуре Рейли занимался торговлей лесом, спекуляциями на продаже недвижимости и судоходным бизнесом. Возможно, он был связан с японской разведкой. В 1905 году Рейли оказывается в Санкт-Петербурге, где проводит (с перерывами на разъезды по Европе) около 10 лет, занимаясь коммерческой деятельностью. Он имел отношение к судостроительным фирмам, торговле оружием, был, в частности, коммерческим агентом фирмы братьев Райт и одним из основателей аэродрома на Комендантском поле.
В конце 1914 года, после начала Первой мировой войны, Рейли уезжает в Нью-Йорк. Там он, занимаясь торговыми сделками по продаже вооружений, сумел сколотить капитал — более трех миллионов долларов. Во время поездки в Петербург в 1915 году Рейли был задержан жандармами, но быстро освобожден.
С июля по декабрь 1917 года Рейли находился в канадском городе Торонто. Там он учился в школе военного воздухоплавания № 4 при королевском авиакорпусе. Получив звание второго лейтенанта Королевских ВВС, Рейли уезжает в Англию в декабре 1917 года, где подает прошение о зачисление в английскую разведслужбу — «Сикрет интеллидженс сервис», куда он и был принят в марте 1918 года, получив кодовое имя «ST-1». Сразу же он уезжает в Россию, где проводит около полугода в Москве и Петрограде, первоначально под официальным прикрытием сотрудника военной миссии (в этом качестве он контактировал с военным руководителем Высшего военного совета бывшим генералом М.Д. Бонч-Бруевичем), а затем на нелегальном положении, под именами коммерсанта Константина Массино и сотрудника уголовно-следственной комиссии Петроградского совета Георгия Релинского (документы на это имя Рейли получил при содействии работавшего в этом учреждении В.Г. Орлова, впоследствии работавшего в белогвардейской контрразведке, видного деятеля белой эмиграции). К этому времени относится его участие в знаменитом «заговоре послов». Рейли занимал в нем едва ли не самые крайние позиции. Именно он был сторонником не только военного переворота с целью свержения советского правительства, но и убийства Ленина и Троцкого. Предложения Рейли были санкционированы английским правительством. Раскрытие ВЧК заговора вынудило Рейли бежать, через Эстонию и Финляндию он возвращается в Лондон. В Москве Верховный революционный трибунал при ВЦИК заочно приговорил Рейли к высшей мере наказания.
В конце 1918 года Рейли вновь в России. Для сбора информации для СИС о положении на Черноморском побережье и Юге России он выезжает в Севастополь и Екатеринодар. Там он встречается с политическими и военными лидерами белого движения, в том числе военным министром правительства Деникина генералом А.С. Лукомским и самим Деникиным. Побывал Рейли и на своей «малой родине» — в оккупированной интервентами Одессе. Разведывательные заслуги Рейли были отмечены английским Военным Крестом в феврале 1919 года. В 1920 году Рейли появляется в Польше, где устанавливает тесную связь с Б.В.Савинковым. Рейли был участником савинковских рейдов на территорию Советской Белоруссии.
Излишняя самодеятельность и авантюризм Рейли привели к расторжению его контракта с СИС в начале 1922 года.
Поделиться книгой: