Костяная ведьма

— Стоит заметить, что король Рэндралл опровергнул свое прозвище, — невозмутимо продолжала леди Микаэла. — Для трупа он оказался на удивление болтлив. Заявил, что коронованный в то время принц — вовсе ему не сын, а плод любовной связи его жены с генералом Босвеном, командующим его армией. Уж в чем мертвых нельзя упрекнуть, так это во лжи. Выходит, теперь король Телемайн не может считаться его потомком в отличие от своего сына, который благодаря многовековым кровосмесительным бракам между королевскими особами все равно является его наследником по материнской линии.

— Значит, я?..

Леди Микаэла повернулась ко мне, и в ее взгляде я прочитала ответ.

— Сколько… сколько я?..

— Короля Рэндралла и чуть больше половины анкионского кладбища. А еще ты воскресила несколько мертвых крыс, дюжину собак и кошек. И прервала одни похороны. Разумеется, возникла небольшая паника, когда все собравшиеся поняли, что из гроба выбирается их почетный гость, но, к счастью, никто не пострадал — особо. Я вижу, ты любишь вмешиваться в похоронные процессии.

Испуганно сглотнув, я спросила:

— И когда теперь меня казнят?

На лице леди Микаэлы вспыхнуло удивление, а после она по-настоящему рассмеялась.

— Казнят! Не забивай свою юную головку такими глупостями, дитя. Никто никого не собирается казнить. Конечно, заключение под стражу более вероятно, но у Костяных ведьм есть одно преимущество — люди боятся держать нас даже в темницах замка. Нам с принцем Кансом удалось убедить императрицу, что это была всего лишь случайность. Да, за тебя вступился принц Канс, так что теперь в Одалии у тебя есть по меньшей мере один союзник. Тем не менее наказание может назначить совет аш, но те не желают исключать тебя из квартала Ив. Полагаю, они по-прежнему заинтересованы в твоем обучении. Пока что. Последствия наших поступков можно отложить, но избежать их невозможно. И пока я тут с тобой говорю, снаружи дверь охраняет Фокс, готовый, если потребуется, защищать твою честь.

— Фокс?

— Да, это он принес тебя сюда. Обычно мы не позволяем людям без дела околачиваться возле чайных, но сейчас я даже рада, что он оказался таким настойчивым молодым человеком. Он почувствовал, как ты покинула Дом, и решил на всякий случай проследить за тобой.

— Простите меня. — Я не могла сдержать слез. Они солеными дорожками бежали из глаз, капая на одеяло. Я сидела сгорбившись на кровати и рыдала, временами икая. Тогда леди Микаэла оставила свой пост у окна, подошла ко мне и обхватила руками.

— Это камень-поисковик, — тихо заговорила она, когда мои рыдания немного стихли. — Он находит того, кто обладает наибольшими магическими способностями и своей мощью усиливает их. Если использовать магии больше, чем можешь выдержать, то существует опасность истощить свои силы и даже умереть. Особенно сильно он воздействует на Темную ашу, которая по своей природе рисует самые мощные заклинания — вот почему он среагировал на тебя, а не на другую девушку. Я нашла его рядом с комнатой, где ты сидела с Зоей и ее друзьями, за одним из каменных столбов. Как только ты потеряла сознание, все мертвецы, лишившись связи, должны были упокоиться. Но сила камня-поисковика заставляла их двигаться дальше — так я и обнаружила его присутствие. Тия, ты ни в чем не виновата. Просто кому-то недостаточно презирать нас, обходя стороной.

— Но почему? — От мысли, что кто-то желает мне смерти, меня затошнило. — Что им надо?

— Существует множество причин неприязни к нам, Костяным ведьмам. Кто-то может мстить за другую Костяную ведьму или действовать по сговору с королевством в обмен на ошибки давнего прошлого. Порой некоторые, наслушавшись сказаний о Парящем Клинке и Танцующем Ветре, действуют, преисполненные чувства собственной правоты. Но вероятнее всего, это дело рук Безликого, который тайно проник в квартал Ив, чтобы посеять вражду. Ведь Анкио — лучшее место для этого. Да и не у всякого найдется такой редкий предмет, как камень-поисковик. Сейчас мы на некоторое время затаимся, пока все не уляжется. Пусть они считают, будто добились своего, но это пока. Тебе нужно восстановить силы, которые высосал из тебя камень, а значит, никакой работы, только постельный режим. Мама со мной согласилась.

— А тот, кто на меня напал…

— Мы разберемся с ним при первой возможности. Твое здоровье гораздо важнее.

— Но я чувствую себя такой беспомощной.

— Так и бывает, когда тобой кто-то пользуется. Можно быть самой могущественной ведьмой на земле, но все время чувствовать свою слабость и верить в то, что ты бессильна, стоит кому-то воспользоваться тобой. Нет большей силы, чем умение понимать и принимать свои недостатки.

— Но рады ли нам еще во дворце?

— Императрица всегда была нашим верным союзником, а с королем Телемайном мы давние друзья. Знаем друг друга уже много лет. Мы познакомились с ним, когда он был еще худым мальчишкой с громким писклявым голоском.

— Одна из принцесс — по-моему, Мейв — кое-что рассказала о вас. — Я не хотела расстраивать Микаэлу, но в свете случившегося чувствовала себя обязанной сообщить ей обо всех неприятелях. — Она сказала, что у вас нет сердца, потому что вы… отдали его, а король Телемайн терпит вас здесь лишь в память о своем брате.

Несколько секунд леди Микаэла оставалась неподвижной, словно безупречная алебастровая статуя в лучах утреннего света. Вот она вздохнула и снова ожила.

— Думаю, тебе нужно все знать, — заговорила она. — Чем больше людей ты повстречаешь в городе, тем скорее познакомишься с моим прошлым. Но лучше, как бы больно мне ни было, услышать о нем из моих уст. Иначе после всех моих слов о принятии своих недостатков и познании силы я предстану в твоих глазах лгуньей и лицемеркой.

Микаэла удобнее устроилась на кровати рядом со мной и продолжила:

— Это случилось, когда я была еще молода — не так юна, как ты, — но уже многое понимала. Тия, я часто прошу тебя не отдавать никому свое сердце, потому что так меня учила моя наставница. Много лет это предупреждение передается от учителя к ученику. Однако тогда я не придавала ему никакого значения. Нарушив все правила, я отдала свое сердце. Как ты понимаешь, я влюбилась.

Должно быть, выражение моего лица показалось ей смешным, потому что она улыбнулась.

— Да, порой все так просто. Полагаю, принцесса Мейв услышала эту историю от своей матери. Королева Линория, правительница западного королевства Архен-Кошо, в то время наравне со мной боролась за его сердце. Неудивительно, что и ее дочь унаследовала ненависть ко мне. А был это старший брат Телемайна, король Ванор.

Голос аши изменился: сделался мягче, а в привычно резких нотках слышалась легкая дрожь. Ее взгляд обратился к окну и устремился куда-то вдаль.

— И неважно, что я была Костяной ведьмой, а он — наследником престола. Он хотел, пожертвовав всем, жениться на мне, а отец угрожал отречением. Ванор не был против, но отказалась я сама. Сейчас король Телемайн — умелый правитель, а тогда для трона был слишком молод, ему было всего шестнадцать лет. Ванор же великолепно проявлял себя: он строил школы для бедных, сделал добычу рунных ягод одним из главных предметов экспорта в королевстве Одалии. Пусть ягоды можно было разводить только в Мерквике, он все равно нашел способ продавать их по всему миру, изготавливая вино высокого качества и вплетая волокна в ткани, которые были под стать дрихтианским. Поэтому я не могла лишить народ такого короля.

— Единственным условием получения трона была женитьба на другой, от которой он отрекся. Отец запрещал нам видеться друг с другом. Но было уже слишком поздно: Ванор отдал мне свое сердце, а я ему — свое, словно мы были связаны узами брака. Тебе известно, что сердце возможно отдать только добровольно. А Костяным ведьмам оно требуется для магии, иначе она ослабеет. Однако в то время для меня это не имело значения. Я владела его сердцем — только оно мне и было нужно.

Микаэла вздохнула. В лучах восходящего солнца на ее нестареющем лице обозначились слабые тени.

— Почему он изменился, я не знаю. Может быть, стал понимать, что я — камень на его шее. Ведь наши отношения повлияли на его репутацию. Все это осложняло ведение государственных дел. Он начал отдаляться. Сначала изменения проявлялись в мелочах. Он мог отложить нашу запланированную встречу, сославшись на какое-то собрание или другие неотложные дела. Я понимала, что по сравнению с его королевскими обязанностями наши встречи ничего не значат, поэтому не возражала. Пока однажды он вообще не перестал приходить или отказывался от встречи со мной. Сердце, которое он доверил мне, со временем стало тускнеть. Оно потихоньку пустело, съедаемое пренебрежением, тревогой и моими слезами. И однажды утром в нем ничего не осталось.

— Но мое сердце по-прежнему было у него. Какая ирония судьбы! Став равнодушным, он мог забрать у меня свое сердце, вот только я не могла вернуть свое, потому что любила его, несмотря ни на что. Но он ни разу не использовал его мне во вред. Он просто запрятал его куда подальше, с глаз долой, и позабыл. Я до сих пор ощущаю его скорбь.

— А после он погиб. Время от времени в Одалии вспыхивали небольшие мятежи. Дед Ванора всегда раздавал титулы направо и налево, в результате чего развелось слишком много аристократов, которые с еще большей жадностью присваивали себе земли и собственность. Когда Ванор направлялся на встречу к императору Ундолу из Даанориса, чтобы заключить мирный договор, его отряд попал в засаду. Так я свое сердце и не нашла.

— Порой мечты о том, что могло бы быть и что ты должен был сделать, могут утопить тебя в печали. Возможно, будь я рядом, трагедии бы не случилось и он остался жив. А может быть, мое присутствие ничего бы не изменило, потому что он владел моим сердцем, а с ним — большей частью моей магии.

— Тия, я о многом тебе рассказала, но вот что самое главное — никогда и никому не отдавай свое сердце. Иначе любой, кто сведущ в магии, сможет причинить тебе вред. Люди никогда не будут такими, какими мы их видим, но с нами всегда остается наше правдивое сердце.

С этими словами Микаэла сжала мою руку. Ее ладонь была теплой, лишь кончики пальцев окутала утренняя прохлада.

— Считай его домашним питомцем, — предложила аша, когда стало ясно, что к дэву я так и не привыкну. Тот словно щенок попытался положить голову ей на колени, но его здоровая, как и все остальное, морда ему мешала. Она погладила его рельефную голову, и существо блаженно прикрыло глаза. На меня он, к моей радости, практически не обращал внимания.

— При всем уважении, госпожа, но вряд ли кто-то возьмет нежить к себе в питомцы.

— А почему нет? Они не так плохи, как ты думаешь. Любят играть и не нападают до тех пор, пока не почувствуют угрозу. При этом стараются держаться как можно ближе к своей могиле, хотя это уже другая история. Все, что им нужно, это покой. В этом я очень на них похожа.

— Вы его контролируете? — спросил я.

Девушка отыскала камень размером с мою голову, идеально круглый, обласканный волнами до блеска, и швырнула вперед. Дэв игриво тявкнул и вскоре уже носился по песку в поисках своей добычи.

— Конечно, — ответила аша. — Мне известны все его чувства. А вот он в отличие от меня меньше осведомлен о моих. Так я и узнаю, что он не причинит мне вреда. У него ведь разум как у ребенка.

— Но его могила расположена в Одалии, возле Мерквика.

— Где он похоронен, уже не имеет значения. Важен только его безоар и восстановленное заклинанием сердце. Для моих целей мне достаточно костей мертвых созданий с этого пляжа, которые и обретают форму дэва. Плести заклинания таким образом намного проще и быстрее, чем начинать все с нуля.

— Никогда не слышал о магии такого рода.

— Большинство аш о ней не знает. Даже Безликие обрели ее совсем недавно.

— Тогда зачем в день нашей первой встречи ты убила того дэва?

— Потому что не смогла бы полностью контролировать его, как этого таурви. Для начала мне необходимо самой создать его, с использованием особых ритуалов — как я это сделала сейчас.

— Но зачем? Зачем поднимать его из мертвых? Почему бы просто не вернуть обратно в могилу, как и того дэва?

К нам гордой поступью возвращался таурви со своей добычей. На камне остались следы острых зубов. Его урчание странным образом завораживало.

Девушка улыбнулась:

— Потому что из дэвов получается отличная армия.

11

«Отправляясь на бой, аша красит лицо, облачается в украшения и начинает войну». Сейчас эта старая поговорка подходила как нельзя лучше. Я сидела в комнате госпожи Пармины и наблюдала за ее сборами, желая провалиться сквозь землю. Съежившись, пыталась казаться крошечной, хотя понимала: это лишь вопрос времени, когда она направит свое внимание на меня.

Оценить последствия воскрешения я не смогла, потому что в тот же вечер меня отправили на четыре дня в комнату, которую мы делили с Каной и Фархи. Я выполняла поручения внутри Дома Валерианы, а Кане и Фархи строго запретили общаться со мной. Я постоянно ощущала присутствие Фокса поблизости, но из-за строения аша-ка даже он не мог пробраться внутрь. Одним словом, я чувствовала себя жалкой и, несмотря на все заверения леди Микаэлы, понимала: очень скоро мне придется познакомиться с темницей изнутри. Еще больше я уверилась в том, что это время настало, когда Кане и Фархи велели привести меня к госпоже Пармине. А обвиняющие косые взгляды дрихтианской служанки по дороге к покоям госпожи только подтвердили мои худшие опасения.

Пока мы шли, Кана делилась со мной всем, что знала.

— Меня всю распирает от страха, — прошептала девушка, которая была скорее взволнованна, чем напуганна. — На базаре уже все убрали, а на кладбище до сих пор царит беспорядок. Говорят, что это ты натворила. Это правда?

— Наверное.

Мой ответ озадачил Кану, но она ободряюще сжала мою руку и поспешила за Фархи.

К счастью, прежде чем вызвать меня, старуха оделась. Однако я не ожидала увидеть ее в таком роскошном хуа. Его черный шлейф занимал практически четверть комнаты. Богатый шелк был в мельчайших деталях вручную расписан красными голубями, сложенными из полосок церемониальной бумаги для окуривания, а манжеты рукавов украшали цветы мать-и-мачехи. От великолепного пояса из настоящего золотого шелка невозможно было отвести глаз, по краям тянулся вышитый серебряной нитью символ Дома Валерианы.

Ночной столик госпожи Пармины был уставлен всевозможными кремами, помадами и маслами. Сначала с невольным любопытством, а потом с медленно нарастающим ужасом я наблюдала за тем, как она накладывает на лицо толстые слои различных средств: бежевый крем — на дряблую кожу шеи, темные чернила — на веки, розовые румяна — на скулы. Вопреки моим сомнениям, магия этих процедур сработала. Морщины вокруг глаз исчезли, лицо приобрело упругость, а кожа подтянулась. Безусловно, госпожа Пармина по-прежнему оставалась старой злобной грубиянкой, и мужчины охотнее перейдут на другую сторону улицы, чем восхищенно замрут при виде ее — но теперь они хотя бы задумаются. Сейчас она выглядела приятнее, ей скорее дашь семьдесят лет, чем девяносто — максимум для нее, на мой взгляд.

Затем старая аша открыла шкаф возле кровати и явила взору множество ящиков, до отказа забитых украшениями всех размеров, форм и цветов. Уверена, если продать всю эту коллекцию, то вырученных средств хватит на безбедную жизнь не только тебе, но еще твоим детям и внукам. Она выбрала тонкую заколку из чистого золота в форме сердца, украшенную желтыми и оранжевыми шелковыми цветами мать-и-мачехи под стать ее платью, и две одинаковые шпильки с бумажными лентами и красными кораллами. Старуха неторопливо украсила ими свои длинные белые волосы и повернулась ко мне. Весь ее вид излучал не красоту или очарование, а могущество. Я ни разу не видела никого, от кого исходила бы такая энергия, мощь и магия.

— Итак, — отчеканила она, — пришло время твоего наказания. Пойдем со мной. И держи края моего шлейфа. Если испачкаешь его или порвешь, я в счет ремонта, если понадобится, продам твою шкуру.

Я в растерянности последовала за ней из комнаты, изо всех сил стараясь не запутаться в длинных полах ее наряда. В это время в саду отдыхала Кана, но, заслышав наши шаги, мигом подскочила и принялась подметать дорожку. Когда старуха остановилась, чтобы обуть сандалии, девушка бросила на меня обеспокоенный взгляд. В ответ я смогла выдавить из себя только слабую улыбку, прежде чем госпожа Пармина продолжила свой путь, ступая быстро, словно ее платье весило не больше мешка с перьями.

Перед аша-ка стоял Фокс с неизменным выражением лица. Только в этот раз я мысленно уловила его вздох облегчения, после чего он последовал за нами, держась на безопасном расстоянии от аши и ее бесконечно длинных одежд. Моего брата госпожа Пармина не узнала, но и прогонять не стала. Так мы и шествовали по узкой дороге странной троицей: впереди — старая женщина, вскинув голову в холодном высокомерии; за ней я пыталась нести необъятный шлейф и одновременно перебирать ногами; а замыкал процессию Фокс, который, несмотря на легкую хромоту, не терял облик солдата.

Должно быть, на остальных мы производили такое же впечатление, потому что при встрече со старой ашей все старались отойти в сторону. Служанки, лишь взглянув на женщину, убегали. Ученицы кланялись так низко, что лбами доставали чуть ли не до колен, а после тоже торопливо удалялись. Только одна аша, которая вместо хуа прогуливалась в обычной одежде, держалась более уверенно. В знак приветствия она изящно присела, но стоило госпоже Пармине пройти, как ее плечи с облегчением опали. На девушку, плетущуюся позади старой аши, никто не обращал внимания, за что я была им очень благодарна. Моя последняя встреча с жителями квартала Ив научила меня одной важной истине: лучше оставаться незамеченной в тени, чем оказаться в свете со всеми своими недостатками.

Мы свернули на улицу, где я раньше никогда не бывала. Вместо домов вдоль дороги тянулись длинные ряды мастерских-ателье, на фасаде которых были представлены невероятно красивые и дорогие платья хуа. Возле некоторых лавочек, восхищаясь нарядами, толпились ученицы. Госпожа Пармина шла дальше, к небольшому магазинчику в самом конце улицы. В отличие от остальных заведений здесь платьев не было. Оно больше походило на частный жилой дом, каким-то образом затерявшийся среди мастерских.

Стучаться госпожа Пармина не стала, а сразу подошла к входной двери и, не церемонясь, распахнула ее.

— Я пришла! — объявила она. — Рахим! Где ты, старый негодник? Рахим!

Я очутилась в самом грязном и самом неопрятном помещении, в котором мне когда-либо доводилось бывать — а я, должна признаться, видела комнату своих братьев в ее самом ужасном состоянии. Весь пол был устлан обрезками тканей до такой степени, что было не ясно, какого он цвета. Вдоль стен стояли рулоны тканей, и снующие туда-сюда люди в белых одеждах приносили еще. Несмотря на свою занятость, они все же останавливались, низко кланялись госпоже Пармине и снова убегали, умудряясь оттолкнуть меня. Фокс, напротив, без труда их обходил и с интересом глядел по сторонам.

— Пармина? — раздался рев, от которого могло разбиться любое стекло. На удивление, никто из снующих вокруг людей даже не вздрогнул. В комнату вошел огромный волосатый мужчина, каких я в жизни не видывала. Он был настолько высоким, что головой задевал потолок. Его руки походили на детенышей бурого медведя, которого скрестили с самым лохматым ковром на земле. Лица почти не было видно из-за бороды, начинающейся где-то у бровей и заканчивающейся аккуратно выстриженным концом в нескольких дюймах от подбородка, в центре груди. Одет он был в плотный жакет до колен из яркого серебристого шелка, пальцы украшали несколько золотых колец с разными камнями. Вьющиеся волосы были убраны назад в длинный хвост, а в правом ухе сверкала сережка-гвоздик. В отличие от внешнего облика его стеклянное сердце не было ничем украшено и светилось пурпурным.

— Ах, Парминочка! Как я рад тебя видеть!

В три длинных шага мужчина пересек комнату и, схватив в охапку госпожу Пармину, принялся ее кружить. Пусть и с трудом, но все мужчины и женщины вокруг нас умудрялись уворачиваться. Я не знала, можно ли мне отпускать шлейф платья, но в последнюю минуту передумала; когда мужчина поднял старуху с пола, то чуть не оторвал мне руки.

— Ах, что я могу для тебя сделать? Я смотрю, сегодня ты надела мое самое изысканное хуа! Хочешь еще одно платье? Больше dragotsennosti? Больше золота?

Я испугалась, что сейчас госпожа Пармина отвесит ему пощечину, и каково же было мое удивление, когда она запрокинула голову и засмеялась.

— Поставь меня на место, большой шутник! Я пришла сюда не для того, чтобы пополнить свою коллекцию, мой milaya. А чтобы помочь этой негоднице начать свою.

Мужчина по имени Рахим опустил ее на пол и все свое внимание обратил на меня.

— Ах! Это твоя новая uchenik? Та малышка, о которой я столько слышал? Призвавшая мертвых и учинившая погром в «Падающем листе»? Ах! — Он поцокал языком — такой странный звук подобает слышать из уст почтенных особ, на которых он никак не походил. — Но она сильна, да? Это видно. Какой и полагается быть Темной аше. Ты станешь для меня новым испытанием, маленькая uchenik, и твоя мама Парминочка будет благодарить меня за то, что я сотворил очередное чудо для Дома Валерианы. Агата! Павел!

От суетящейся группы людей отделились мальчик и девочка и поспешили к нам. Девочка держала в руках лист пергамента и маленькое перо, а мальчик двинулся ко мне с мерной лентой.

— В течение часа стой на месте и не шевелись, пока я с тобой не закончу, — наставлял меня Рахим. — Вытяни руки в стороны, вот так.

Я молча повиновалась. Я-то думала, меня сейчас накажут, а не станут измерять для… чего?

— Госпожа Пармина? — подала я слабый голос.

— Помолчи, девчонка. — Старуха смахнула со стула стопку камзолов и удобно устроилась на нем. В эту минуту рядом с ней возникли две помощницы. Одна держала изысканный хрустальный бокал с вином, а другая — скамеечку для ног и кучу подушек. Аша подняла ноги, и девушка проворно подставила под них скамейку. Фокс спокойно обошел хлопочущих вокруг меня людей и направился к одному из столов, заваленному эскизами узоров и орнаментов. — Будешь говорить только тогда, когда к тебе обращаются, ты меня поняла?

Было ясно, что объяснять она ничего не собирается, поэтому я промолчала в ответ, только в некоем оцепенении слушала монолог Рахима. Он кружил вокруг меня, словно тигр, высматривающий олененка, пока Агата что-то яростно записывала, а Павел со всех сторон измерял меня лентой.

— А в тебе что-то есть, маленькая uchenik. Цвет кожи между бежевым и ячменным, темные глаза. Золотой только для акцентов, но даже если облачить в кучу серебра, все равно будешь сиять. Павел! Под руками, на три дюйма ниже груди. — Мальчик послушно опустил мерную ленту. — Тридцать четыре dyuymov, две и три четверти. Тебе нравится это шервани[19], малышка?

— Что, простите? — Я все никак не могла отследить, когда он обращался ко мне, когда — к своим помощникам, а когда — к себе.

— Я спросил, тебе нравится это шервани? — Рахим указал на свое длинное пальто. — Популярно среди мужчин Киона, но не Тресеи. Агата, запиши. Восемнадцать дюймов в длину и в ширину, три с половиной в талии. Мы убиваем медведей, опоссумов, бобров, а потом надеваем их на голову. Вот так. — Он показал на себе. — Скучно и непривлекательно. Поэтому я переехал в Кион, где у одежды есть форма, а шапки не пялятся на тебя. У твоей госпожи золотое сердце, она сжалилась над маленьким подавленным мальчишкой с холодного севера. Заручившись ее поддержкой, я открыл свой магазин, и теперь мы процветаем. Очень процветаем. Сейчас имя Рахима Арракана на первом месте в мире хуа.

— Наверное, правильнее сказать «на последнем месте в мире хуа», — пробормотал Фокс.

Рахим нахмурился.

— Нет, мы на первом месте. Я лучше предпочту смерть, чем окажусь последним. Агата! Четырнадцать дюймов, двенадцать — с каждой стороны. Не шевелись, маленькая uchenik. Я должен посмотреть, насколько велика твоя грудь.

Я сделалась пунцовой и инстинктивно попыталась прикрыться.

— Нет, нет, uchenik! Здесь же все девочки. — Он громко рассмеялся над своей шуткой, а потом, чтобы я стояла смирно, накрыл мои маленькие ручки своими большими крепкими лапищами. — Кроме твоего красивого брата, конечно. Павел, подровняй вправо на santimetr, нам нужно подчеркнуть ее фигуру вот так… да. Агата, двадцать один, двадцать семь, двадцать два.

— Ну что скажешь, Рахим? — подала голос госпожа Пармина.

— Очень хорошо, Парминочка. У нее хорошая фигура, которая отлично будет смотреться в шелках. Длинные ноги, высокая талия. Ее грудь, хоть маленькая, хоть большая, в моих нарядах станет произведением искусства.