Тот самый калибр

Меня же обрадовало еще и другое. Скоморохов говорил «мы», то есть почти официально признавал, что вместе со мной вступил в расследование, значит, берет на себя ответственность за часть действий. Вообще-то, если по большому счету судить, это могло привести и к осложнениям. Скоморохов — подполковник, вчерашний комбат. Я — капитан, вчерашний командир роты, которым другой комбат командовал, тоже подполковник. Очень велика вероятность того, что по инерции предыдущей службы Виктор Федорович может начать мною командовать. По крайней мере, может пожелать так действовать. А я уже привык к гражданской жизни настолько, что считал себя человеком достаточно опытным в житейских делах. И, возможно, был уже более опытен, чем Скоморохов, в понимании принципов действий криминалитета. И готов был свое мнение отстаивать даже перед старшим по званию и по возрасту человеком. И хотелось надеяться, что собственное мое мнение не станет причиной конфликта между нами.

— Предложения! — так же коротко потребовал Скоморохов.

— Жду звонка с адресом. Надо ехать.

— На моем мотоцикле, — решил подполковник, не спрашивая моего согласия.

Но мне на такое решение и возразить было нечего, поскольку моя машина была в ремонте, да и задержать меня могли на каком-нибудь посту ГИБДД. Хотя отношения с инспекторами у меня сложились вроде бы неплохие, они не смогут не выполнить приказ, если таковой поступит.

А если я поеду пассажиром? Даже если нас остановят, беседовать с любым инспектором будет тот, кто транспортным средством управляет. То есть Виктор Федорович. Я же во время проверки смогу только ноги размять, но шлем снимать не буду и останусь неузнанным. А приказа на задержание мотоцикла отдано быть не может, потому что никто не знает о моем сотрудничестве с отставным подполковником-мотоциклистом.

Я, демонстрируя свои намерения, положил на журнальный столик свой смартфон. Виктор Федорович сходил в соседнюю комнату и вернулся оттуда с двумя мотоциклетными шлемами в руках. Один отдал мне, чтобы я подогнал ремни подшлемника по своей голове. Оба шлема обладали затонированными защитными стеклами. Если при остановке на посту ГИБДД я стекло на шлеме поднимать не буду, меня не узнает даже знакомый инспектор.

Сам Скоморохов снова ушел в соседнюю комнату и вернулся через три минуты, переодетый в кожаный мотоциклетный костюм с толстыми выступающими защитными протекторами на коленях, локтях и на спине, в области позвоночника. Такой защитной амуницией, как я думал, пользуются только мотогонщики и юнцы-мотоциклисты, гоняющие по дорогам с самодельными прямоточными глушителями, будоражащие жителей города треском своих двигателей. Оказалось, не только они.

Я не знал, какой мотоцикл у подполковника. Но, судя по его амуниции, должно быть что-то серьезное. На каком-нибудь слабосильном китайском двухколесном транспортном средстве человек в такой экипировке будет смотреться смешно. Я знал, что Виктор Федорович любитель рыбалки и на рыбалку на мотоцикле ездит. Значит, это должен быть и не дорожный мотоцикл, какими пользуются байкеры. А что-то более внедорожное. Что-то типа эндуро[8]. И я оказался прав.

— У вас какой мотоцикл, товарищ подполковник?

— «BMW R 1200 GS Adventure». Эндуро. Ни одной машине не уступит. Сто двадцать пять лошадей. Скорость в паспорте обозначена — больше двухсот. Я, честно скажу, и до двухсот не разгонялся. На наших дорогах это более рискованно, чем прогулка в дагестанских горах в ментовской форме. Но мы доедем быстро.

— Главное, не заблудиться. В случае чего, у меня на трубке навигатор есть.

— У меня на мотоцикле навигатор стоит. Главное, чтобы адрес точный сказали.

— Городской уголовный розыск добывает…

Откликаясь на мои слова, раздался звонок трубки.

— Добыли, — констатировал подполковник Скоморохов, словно знал номер капитана Сани, произнесенный женским голосом определителя.

Я схватил трубку.

— Да, слушаю тебя!

— Как дела, Тим?

— Твоего звонка жду. Нашла адрес? — Я откровенно торопился и не склонен был обсуждать прогноз погоды на ближайшие пять лет. Капитан Саня это сразу почувствовала.

— Нашла. Запоминай…

Она уже давно привыкла к моим способностям и не предлагала записать. Я повторил адрес, который она назвала.

— Данные на сына женщины…

Естественно, она передала данные и на саму женщину, и на ее сына, вплоть до его домашнего и мобильного телефонов, хотя раньше я запрашивал только адрес. Но капитан Радимова — сыщик опытный и знает, что может понадобиться при определенных обстоятельствах.

— Еще кто-то искал этот адрес?

— Этого я знать не могу. Вопрос не моей компетенции. Если ты имеешь в виду интерес следственного управления…

— Именно это меня и волнует.

— Могу расстроить. У них собственная база. Кроме того, они имеют полный доступ к базе ФСБ, а мы такой доступ имеем только после особого письменного запроса. Да и то с ограниченным по времени паролем. У меня все.

— Спасибо. Мы выезжаем туда.

— Удачи, Тим. Побереги себя!..

Подполковник Скоморохов адреса и номера телефонов, надо полагать, запоминает не хуже меня. И потому среагировал сразу, как только я отключился от разговора и убрал трубку:

— Я знаю, куда ехать. Я на рыбалку обычно через этот поселок проезжаю.

— Хорошо… Едем…

Пока подполковник закрывал дверь, я набрал на трубке номер, предоставленный мне капитаном Саней, желая предупредить людей о позднем визите. Не отвечали ни домашний, ни сотовый номера…

* * *

Свой мотоцикл отставной подполковник Скоморохов ставил у знакомого, живущего неподалеку в частном доме. Это неудивительно, потому что, насколько мне известно, стоят такие мотоциклы дороже моего «Джимни». Рискованно его оставлять без присмотра под окнами, а в гаражном кооперативе оставлять — угонщиков тешить. Мотоцикл — не машина. Если не угонят, то могут спокойно вдвоем-втроем поднять и унести.

Мы с Виктором Федоровичем проехали одну остановку на троллейбусе, перешли улицу и углубились в район частных строений. Честно говоря, я никогда на этих узеньких улочках не бывал, хотя и не боялся заблудиться. Нет у меня такой дурной привычки — блуждать даже в незнакомом районе, даже в незнакомом лесу или в незнакомых горах. Ориентация у меня с детства была хорошая. Тем более что сильно в район частных строений мы не углублялись.

Шлемы мы держали в руках, чтобы не выглядеть на улице чучелами. Около одного из самых ветхих домов отставной подполковник остановился, попросил меня подождать на улице, а сам зашел, причем сразу в дом.

Вышел через пару минут в сопровождении щуплого мужичка с основательно пропитым лицом. Мужичок открыл ворота, бросив на меня секундный невнимательный взгляд. Виктор Федорович почесал за ухом сидящую на цепи мелкую собачку, открыл ворота дощатого сарая и выкатил оттуда свой красавец мотоцикл. Завел его во дворе, устроился в седле и плавно выехал ко мне. Ворота за мотоциклом сразу закрылись. Провожать нас хозяин дома, показавшийся мне странноватым типом, не вышел. Подполковник жестом приказал мне надеть на голову шлем, во избежание, видимо, конфликтов с ГИБДД, и сам, протянув руку, щелкнул каким-то пластмассовым тумблером на шлеме. И тут же я, как мне показалось, откуда-то сверху, услышал его голос:

— В шлем интегрирована система связи «БМВ». Фирменная. И наушники, и микрофон. Аппаратура хорошая, качественная. Чтобы можно было общаться во время движения без крика. Но работает только в пределах двух метров от мотоцикла. Если нужно будет отойти, шлем снимай.

Мы поехали. Виктор Федорович хорошо понимал, что дороги — это лицо города. А у нашего города все лицо было, судя по всему, в ямочках и ямищах. Очень неухоженное лицо. Если машина просто нервно вздрагивает, когда одно колесо попадает в яму, но уверенно держится на трех других, то у мотоцикла сильно реагирует руль. И куда это может увести на высокой скорости — неизвестно. Потому, пока дорога не позволяла набрать скорость, мы ехали неторопливо.

Я на «Джимни» эти места обычно преодолевал быстрее. Но ближе к выезду из города дорога стала ровнее — ее меньше месяца назад закончили основательно ремонтировать, причем производили не «лоскутный» ремонт, а меняли целые длинные куски полотна, и мы поехали почти комфортно.

До поселка Плановый мы добрались уже практически ночью. В самом поселке отставной подполковник, как оказалось, тоже слегка ориентировался. Зря, что ли, в эту сторону на рыбалку ездил. Мы на двадцать минут задержались на переезде, пропуская сначала грузовой поезд, за ним, с небольшим перерывом, электричку, идущую в обратную сторону, а потом, миновав небольшой квартал частного сектора, заехали в район панельных пятиэтажек.

Я не знаю, как устроен и где располагался на шлемах микрофон. Его вообще не было видно. Когда мы ехали по улицам, я обращал внимание, что люди оборачиваются на звук двигателя. Все-таки мотоцикл — не самое тихое средство передвижения. Но сам я в шлеме этих звуков не слышал, и микрофон не доносил их до меня. То есть, скорее всего, он располагался внутри шлема ближе к горлу и являлся ларингофоном[9]. Наверное, даже был вмонтирован в мягкий ремешок застежки шлема.

Размышления о звуке двигателя мотоцикла не были отвлеченными. Просто я представлял себе ситуацию. Люди на широкой улице слышали этот звук и оборачивались. А уж во дворах среди тесно стоящих пятиэтажек мотоцикл будет слышен очень хорошо. Кого-то, наверное, этот звук и разбудит, хотя, если быть полностью объективным, время еще не совсем ночное, а просто переходное из вечернего в ночное.

Я решил, что такой человек, как немолодой уже отставной подполковник Скоморохов, не пожелает походить на московских юнцов, которые иначе, как звуком двигателя, выделить себя не могут. Но все же спросил Виктора Федоровича, пользуясь тем, что связь работала прекрасно:

— Мы весь поселок, товарищ подполковник, мотоциклом не разбудим?

— А мы уже не гремим, я перешел в другой режим движения. Немцы это хорошо сделали. Они умеют, — ответил Скоморохов.

Он легко и уверенно переезжал от дома к дому и только один раз остановился, чтобы поднять затемненное стекло шлема и посмотреть на написанный через трафарет на торце дома адрес. Потом кивнул сам себе и поехал дальше.

* * *

Мы не торопились. Я и подполковник Скоморохов пытались просчитать действия преступника. И, не сговариваясь, пришли к одинаковому мнению, что убийство должно быть совершено утром, когда пожилая женщина пойдет в сторону станции, чтобы сесть на электричку.

Мы проезжали мимо станции. Я обратил внимание, что все подходы к пассажирской платформе скрыты с двух сторон кустами. И даже билетная касса стоит в кустах. Виктор Федорович тоже поворачивал туда голову. Значит, тоже отметил это. Все-таки, несмотря на разницу в возрасте, жизненном опыте и званиях, мы с ним представляли одну школу — школу спецназа ГРУ и мыслить должны были в одном направлении.

У нас был опыт работы военных разведчиков. Но, как оказалось, здесь необходимо было учитывать опыт преступников просчитывать их мысли, за которыми должны следовать действия. У нас такого опыта не было, и потому мы ошиблись. И поняли это сразу, когда въехали в следующий двор. Это был как раз тот двор, который нам был нужен. И дом тот самый. И подъезд тот самый.

— Боюсь, мы опоздали… — сказал Виктор Федорович тихо, но микрофон донес слова вполне разборчиво.

Я посмотрел через его плечо вперед. Дом был пятиподъездным. В таких пятиэтажках обычно бывает по четыре квартиры на лестничной площадке. Следовательно, нам нужно было попасть в четвертый подъезд, на второй этаж.

Перед подъездом, несмотря на позднее время, собралась толпа. Стояла группа молодых парней и девушек с традиционными бутылками пива в руках. Их мало смущало присутствие рядом трех полицейских машин. Пили открыто, разве только ментов не угощали, на что те имели полное право обидеться.

Здесь же стояли четыре человека с собаками на поводках. Обычное дело — хозяева предпочитают выгуливать собак, когда улицы пустеют. Эти в присутствии полиции собак держали на поводках, хотя и без намордников. Да и просто жители подъезда вышли. Проснулись, видимо, от шума, посмотрели в окно и вышли узнать, что случилось. У двух пожилых женщин из-под халатов виднелись длинные ночные сорочки. А высокий очкастый мужчина был в полосатой старомодной пижаме. Практически во всех окнах горел свет, и потому видно все было хорошо.

Виктор Федорович сообразил, что его разворот может привлечь внимание, и потому поехал прямо, забравшись на бордюр, за которым стояли два полицейских «уазика». Там его остановил сержант.

— Мне во второй подъезд надо, — ответил Скоморохов, подняв стекло шлема. Я, естественно, поднимать стекло не стал. Пусть я и не знал этого сержанта, но память у ментов цепкая, и совершенно ни к чему было ему меня запоминать.

Проверять документы у подполковника никто не стал. Сержант вальяжно махнул рукой — кати, дескать, куда надо, только здесь не стой. И так людей больше, чем нужно.

— А что тут случилось? — поинтересовался Виктор Федорович.

— Целую семью убили. Старуху, ее сына, жену сына и ребенка.

— Перестреляли, что ли?

— Нет. Застрелили только мужика. Остальных всех топором… Ты кати, кати дальше, пока пускают…

Сзади подъезжала еще одна полицейская машина. На сей раз «Газель», как я догадался, с оперативной следственной бригадой. Эти меня точно знают. Я хотел вместе с сержантом подогнать подполковника, но он сам плавно тронулся с места, быстро доехал до второго подъезда и там остановился.

— Насколько я знаю, в таких домах с плоской крышей выход на крышу в четных подъездах.

— И вход в подвалы там же… — подтвердил я.

Типы домов мы знали из курса «Теории уличных боев», который проходили в обязательном порядке перед отправкой на Северный Кавказ. Большинство домов в нашей стране построено еще в советское время по определенным проектам. И проекты эти по всей стране варьировались только способами отделки, да и то, в основном, в национальных республиках, где вносились в оформление свои варианты орнамента, чтобы подчеркнуть национальный колорит. А в целом дома были похожи друг на друга и внешней архитектурой, и расположением комнат. В боевых условиях это все требовалось учитывать.

— Схожу-ка я в тот подъезд. Сверху послушаю, о чем говорят…

— А это необходимо, товарищ подполковник? — возразил я.

— Нам любая мелочь может быть необходимой. Жди здесь. Транспорт покарауль…

Глава пятая

Я остался сидеть на заднем сиденье мотоцикла и никого, похоже, не интересовал, кроме двух юнцов из толпы зевак, что стояли с початыми бутылками пива в руках. Да и их интересовал не сам я, а транспорт, на котором мы с подполковником Скомороховым прибыли. Высокие и тощие, извилистые, как голодные глисты, они подошли вплотную и остановились, рассматривая мотоцикл, а меня упорно не замечая. Один из них даже присел, чтобы лучше рассмотреть двигатель. Но во втором подъезде такой иллюминации, как в четвертом, не было, хотя тусклый свет за зашторенными окнами кое-где все еще горел, и потому что-то конкретное увидеть было сложно. Не обращая на меня внимания, юнец даже руку протянул, чтобы что-то в мотоцикле прощупать. Но двигатель такая вещь, где неумелой рукой можно только навредить.

— Лапу убери… — сказал я, как мне показалось, вполне внятно.

— Что? — то ли не понял, то ли не расслышал он. Мне пришлось поднять стекло шлема.

— Лапы, говорю, не протягивай…

— А то что?

— А то отдавлю…

— Борзый, что ли?

Видимо, юнец был из тех, кто считает себя в этом районе хозяином жизни. Или одним из хозяев. Такие в каждом районе водятся и наглеют, пока их не остановят. Я бы мог, не слезая с мотоцикла, просто распрямить ногу и носком башмака угодить ему, сидящему передо мной на корточках, прямо под длинный нос. Там у человека находится пучок нервных окончаний, и подобный удар не только нос уродует, разрывая хрящевую ткань, но и вызывает сильнейший болевой шок, который человек с низким болевым порогом бывает не в состоянии вытерпеть. Многие именно от болевого шока теряют сознание.

Но человек с высоким болевым порогом сознание не потеряет, однако может от боли завопить благим матом, уверенный, что умирает.

Не зная, какой у юнца болевой порог, я не пожелал рисковать и приглашать к себе находящихся поблизости ментов. Мне ни к чему были здесь, в этом месте, разборки с ментами. Но, сидя на мотоцикле, я сам являлся хорошей мишенью для ударов. Конечно, я имел возможность эти удары отбить, но все же это делать лучше, твердо стоя на ногах и имея возможность смещаться в любую удобную для меня сторону.

— Мальчик, — сказал я, перебрасывая ногу через седло и принимая естественное устойчивое положение, — вытри сопли, скажи дяденьке: «извините, товарищ капитан», развернись и дуй отсюда в высоком темпе. Иначе я тебя сейчас в одну из тех вон машин закрою, тебя отвезут в райотдел, и будешь ты там трое суток без еды, воды и, уж конечно, без пива сидеть в «обезьяннике». За просьбу в туалет будешь каждый раз получать дубинкой по шее. Правда, потом тебя все же выведут, но обратно в «обезьянник» снова дубинкой загонять будут. К сожалению, больше трех суток таких уродов там держать не полагается. Но с тебя и трех суток хватит.

— А у него отец в райотделе работает, — ехидно заметил второй глист. — Вытащит…

— Хорошо, что предупредил. Тогда я прикажу отправить его сразу в городское управление. А там сам прослежу, чтобы с ним соответствующим образом обращались. И там уже папа не поможет.

— Так бы и сказал, что мент… — первый глист выпрямился.

— Дуй… Дуй… И побыстрее, — поторопил я его.

Он развернулся, соблюдая чувство собственного достоинства, и неторопливо шагнул в сторону. Мне очень хотелось дать ему смачного пинка, добавив скорости, но зад у юнца был слишком костлявый, и я опасался повредить себе ногу.

Второй глист, довольно улыбаясь, словно я ему еще одну бутылку пива дал, двинулся следом. Мне показалось, он радовался, что дело закончилось мирно. Там, в толпе, стояло еще с десяток таких же тощих юнцов. Было ли среди них обсуждение короткой стычки, мне видно не было.

Я снова сел на мотоцикл и спокойно дождался возвращения подполковника Скоморохова, который сразу рассказывать ничего не стал, сел за руль, развернулся на узкой дороге и двинулся к выезду из двора. Юный глист стоял рядом с тем сержантом, что останавливал подполковника. Глист о чем-то с сержантом говорил. Оба внимательно всматривались в нас, но каких-то попыток остановить мотоцикл сержант не предпринял. Я так понял, что это и есть папашка глиста. По возрасту вполне подходил.

Мы покинули двор. И только после поворота Виктор Федорович начал рассказывать:

— Через крышу мне пробраться не удалось. Во втором подъезде выход наверх нормальный, замка на люке нет. Но пробраться в четвертый не получилось. Там, видимо, замок изнутри висит. Интересно то, что кто-то до меня пытался этот люк открыть. Хотя не даю гарантии, что делали это сегодня. Без экспертизы сказать трудно. Чем-то поддевали, но без толку.

— Чем поддевали? — спросил я.

Виктор Федорович мой вопрос воспринял правильно.

— Да, похоже на топорик. Острое что-то и крепкое. И с недостаточным рычагом, иначе могли бы доску оторвать. Ломом оторвали бы точно. Значит, думаешь, там убийца ходил?

— Предполагаю.