Песнь ветра и тьмы

Он поерзал; лежать резко стало неудобно.

— Ну-у… не очень.

Она явно ждала подробностей, так что пришлось продолжить:

— Пошел я, весь такой деловой, в гости к прекрасной даме. Прихожу, а на месте дома пепелище догорает. Чтобы ты прониклась, уточняю: дом был каменный.

— Инсценировка?

— Не-а. Тамошние ищейки в материалах дела указали: «нарушение плетений в сети защитных заклинаний». Вот так работало-работало, потом взяло и само нарушилось. Кто-то сработал покушение, а теперь дельце заминают по-тихому. Скандала боятся — тетка-то из беев, место имела в… ну, в шафрийском парламенте, как его там…

— Маджлис, — подсказала Даймона. И, помолчав, с сомнением добавила: — Думаешь, наши сработали?

— Они что, самоубийцы? — изумился Кэрт с изрядной долей самодовольства. — Я уж лет десять не встречал придурка, который решится меня подрезать.

— Придурков всегда хватает, несравненный ты мой, — едко осадили его. — Но я тоже не верю. Приличный гильдеец в сеть заклинаний не полезет. Вот ты бы полез?

Он покачал головой. Нет, способы обрушить сеть ему были известны: Кэрт всегда изумлял драгоценную госпожу (и бесил конкурентов) недюжинным умом и поистине творческим подходом к делу. Но заигрывать с высшей магией, не будучи заклинателем, было как минимум неразумно. А план, с которым он ехал в гости к райе Ламис, был довольно прост: расчленить, рассовать по четырем сумкам с грузом, притопить сумки поглубже да подальше друг от друга. В помещении остались бы следы, однако сымитировать бытовой поджог — дело нехитрое. Огонь бы подтер если не всё, то большую часть; недаром некроманты так не любят эту стихию.

— Так или иначе, от прекрасной дамы остались обгоревшие кости. Часть пришлось позаимствовать из морга, чтобы предъявить хоть что-то. Ты же знаешь нашу фейку-истеричку: не притащишь вещдок — будет гонять по всему Халифату, пока не выполнишь заказ или не сдохнешь.

— Ты притащил кости, а Хельта это схавала? — с недоверием переспросила Даймона. Она села и досадливо поморщилась, откинув со лба надоедливые пряди белоснежных волос. — Серьезно?

— Ну конечно, — заверил Кэрт, скроив чопорную мину. Но затем пояснил: — Та райя была из правого сектора, а они там все поголовно в секте, как бишь ее… «Когти мрака». Так вот: их именные перстеньки даже с трупа не снимаются. Я пробовал, побрякушка будто в кость вплавилась. Ну, приволок её нашему злобному высочеству вместе с фалангой. И череп прихватил для порядка.

— Череп прихватил, — повторила она, невесело усмехаясь. — Больно было?

Он не ответил, лишь потер запястье — правое, украшенное самодельным артефактом. Под браслетом из круглых зеркалец прятался уродливый белесый шрам. Заживающий, но медленно, почти как у простого человека.

Чтобы содрать с себя один рабский браслет, ему понадобилось двадцать лет зубрить артефактику. (Благо его слабый темный дар — трансмутация — идеально подошел для этой науки.) Второй с него снимут только после смерти. Был еще один вариант, однако Кэрт твердо решил, что скорее расстанется с жизнью, нежели с рукой. Лучше быть покойником, чем калекой.

— Ладно, а что мы тут делаем? Чего тебя опять в центр-то понесло?

Кэрт недовольно наморщил нос и, помедлив, тоже сел. Ну кто, если не заклятая подруга, задаст тебе все неудобные вопросы, какие только могут быть?

— Ну… просто.

Огромные серые глаза, почти белесые на фоне смуглой кожи, сверкнули золотом. Но лишь на миг — Даймона контролировала своего зверя куда как лучше, нежели Кэрт.

— Что, опять полдня любовался своей деревенской дылдой? — Каждая черта ее хищного красивого лица выражала презрение и нечто, очень напоминающее ревность. — Кэрт Хакола, ты сошел с ума. Где твой хваленый вкус?

— Отстань, — огрызнулся Кэрт. — Мне просто скучно, ясно тебе?

И даже доля истины в этих словах определенно имелась. Чем выше ты эшелоном, тем меньше у тебя работы — непрестижно оно для Гильдии, давать профи абы какие задания. Свободного времени было много, и порой Кэрт скучал. А когда Кэрт скучает, самой Владычице Тени не угадать, куда его занесет и что он там отчебучит.

«Бездна меня пожри! Звучит как оправдания».

— Когда тебе скучно, ты закапываешься в своем любимом подвале и нелегально мастеришь побрякушки.

— Я решил разнообразить свой досуг.

— Этот досуг называется «преследование». А у девки, напоминаю, офицерская корка есть.

— Отвали на фиг!

— И то сказать.

Насмешливо улыбаясь, Даймона потрепала его по плечу и одним пружинистым движением вскочила на ноги.

— Чем слушать твои блестящие отповеди, пойду закажу у Фаброна новое платье. Или два. И прошвырнусь по оружейкам. Может, со мной?

— Как-то я не чувствую нужды в новом платье — и слава богам, — язвительно отказался Кэрт, забившись поглубже в тень широкой печной трубы. — Не сегодня, Мона.

— Пойдешь скармливать апельсины своей страхолюдине? Фи, ну и пожалуйста!

Даймона надулась и спрыгнула с края крыши; снизу, впрочем, тут же раздалось её гаденькое хихиканье. А вот Кэрту было как-то не смешно.

«Кр-расивая!» — возразил его внутренний кошак, оскорбленный за Астрид до глубины своей кошачьей души.

«И ты тоже отвали! — он сердито хлопнул себя по лбу, будто выбивая дурь. (Увы, это ещё ни разу не срабатывало.) — Я тут главный! Нам нравятся милые маленькие шатеночки, а не вот это вот!»

Изнутри пришла волна насмешливого умиления. Мол, мой человек такой идиот, что даже забавно. Что ж, не поспоришь: не запади ему накрепко в голову «вот это вот», Кэрт нипочем бы не полез заполночь в сад аль-маарефского паши, чтобы коварно ободрать апельсиновое дерево. Как известно, самый лучший сувенир — тот, который можно сожрать. Но не идти же на рынок с продуктовой сеточкой? Скукотища. Тем более что Мона правильно заметила — не сезон сейчас для апельсинов. Если, конечно, ты не знатный вельможа, которому за кошель золота вырастят что хочешь, и когда хочешь, и на чём хочешь.

За Астрид он начал приглядывать (а вовсе даже не следить!) как-то спонтанно. Вляпается же куда-нибудь, видят боги и богини. Кэрт, может, и душегуб со стажем в четверть века, но не совсем уж подонок. И совсем даже не дурак. В своей конфетной столичке девчонка могла быть распрекрасным специалистом, однако в Аэльбране иные порядки.

Если подумать, правило-то везде одно, притом нехитрое: есть законы, которым все подчиняются, но есть и тот, кто выше закона. В столице это добренькие архимаги Круга; в Аэльбране — злобная принцесса Хельта. И именно поэтому всякий аэльбранский боевик скрипел зубами от бессильной досады, но на территорию Гильдии Убийц не совался без особой нужды, либо без официального дозволения главы.

Астрид же сунулась. И Кэрт до сих пор холодел при мысли, что на его месте мог оказаться кто-то вроде Дирка или Тицианы — за сладкой волчьей парочкой тянулась целая вереница мертвых и изувеченных шлюх, а уж от чистенькой столичной девочки они бы ни за что не отказались. Кэрт никакой женщине не пожелал бы попасть в лапы Дирка Людоеда, но стоило представить, как облезлая псина измывается над Астрид — и в глазах темнело, а клыки и когти против воли лезли наружу.

«Моё, — проворчал затихший было кошак. — Убить пс-сину. Разор-рвать».

— Кишки по закоулкам, — мечтательно вздохнул Кэрт, глазея на служебный вход полицейского отделения. По его внутренним ощущениям время близилось к восьми, ну а рабочий день капитана Эйнар — к завершению. — Слышь, пухан, закатай губу. Дирка запрещено убивать. А подружка-цивилка — это вовсе не про нашу честь. Слишком хороша.

Да, слишком хороша. И речь даже не о распрекрасных ножках.

От странной горечи, вызванной этим, в общем-то, сухим и очевидным фактом, захотелось расколотить что-нибудь. Тряхнув головой, Кэрт выпрямился и окинул улицу внимательным взглядом. За раздумьями о своей столичной валькирии (и её ножках) он каким-то непростительным образом пропустил явление весьма подозрительного типа.

— Та-ак, а это что за хрен с горы? — негромко пробормотал он. — Или, скорее, с острова.

«Шкаф», — немедля выдала ёмкую характеристику его мохнатая половина. Впрочем, громадный мужик своими габаритами мог затмить любую антикварную мебель. Картину типичного белобрысого солхельмца дополняли пудовые кулаки, косматая бородища, ну и традиционный топор — тоже весьма внушительных размеров. Выглядела эта железяка безукоризненно новенькой, и Кэрт с невесть откуда взявшимся пренебрежением подумал: «Для красоты носит, что ли, как побрякушку?» А ещё искренне понадеялся, что этот любитель декоративного оружия — случайный прохожий, а не какой-то там островной женишок капитана Эйнар.

Зря, видно, понадеялся.

Кэрт подозрительно уставился на парочку солхельмцев. Те охотно полезли в личное пространство друг друга, однако — стоило быть объективным! — на встречу влюбленных сие действо как-то не тянет. Вдоволь наобнимавшись, Астрид и её шкаф перекинулись парой фраз да с самым цивильным видом побрели по улице, почему-то не к портальной площадке. Вместо того чтобы последовать за ними, Кэрт протяжно выдохнул и пару раз стукнулся башкой о каминную трубу, пытаясь прийти в себя. Сам он не узрел ничего особо предосудительного — а если бы узрел, его-то какое дело? Вот то-то и оно, что никакого. Однако долбаный кот выдал полновесную истерику; Кэрта буквально затрясло от непередаваемой смеси: звериная ярость кровожадного хищника и вселенская обида малыша-трехлетки.

«Моё, моё, МОЁ!» — надрывалось мохнатое чудовище, чуть не плача.

— Да твое, твое, — раздраженно прошептал Кэрт. — Ты уже взрослый кот, не ной как дитя малое. В смысле — «убить и съесть»? Не ври мне, скотина, ты не жрешь человечину! А раз так, куда я эту махину потом спрячу? Ох, Бездна…

Глава 12

Кое-как угомонив чокнутого кота — тот, пользуясь близостью полнолуния, здорово упрямился, — Кэрт принюхался и резво припустил на поиски утерянной из виду парочки. Нагнал он их близ дешевенькой, но с виду благообразной таверны под названием «Морской конек». (Такая себе примета: увидел забегаловку с названием подводной твари — стало быть, занесло тебя в городок у моря.) Дождался, пока Астрид и её спутник скроются внутри, спрыгнул с покатой крыши соседнего домишка, мягко приземлился возле таверны. Привычно обошел здание, чтобы оказаться с подветренной стороны — никогда не знаешь, где тебе встретятся мохнатые собратья, — плюхнулся под распахнутым настежь оконцем и показательно достал из сумки объемистую фляжку.

«А я чего? А я ничего! Сижу в темном переулочке после трудового дня, степенно бухаю, как положено всякому порядочному прощелыге, — ехидно подумал Кэрт, хлебнув слабенькой мятной настойки — самое то в этой вечной духотище. — Спрашивается, на кой демон вообще за ней поперся? Закинул бы котам свой презент да накарябал записку; так не-е-ет же…»

В чужую болтовню Кэрт особо не вслушивался: для убийцы он всегда был чуточку слишком тактичен. Да и болтал в основном громила, причём обо всякой ерунде: то какие-то деревенские басни травил, то о своём новом доме трепался, то о своей — ф-фу! — собаке. Солхельмец звался банальнейшим северным именем «Олаф», а голос у него оказался на удивление неподходящий к наружности, юношеский и нежненький, против воли вызывающий снисходительную ухмылку. По-имперски он говорил на удивление хорошо: характерный столичный прононс сразу заметен, резкого северного акцента почти не слышно, в простоватой речи то и дело мелькают умные словечки и выражения.

«Маг, — констатировал Кэрт лениво. — Нет — мажонок. Светленький поди».

Настроение отчего-то скисло вконец. Может, потому что на ногах уже больше восемнадцати часов; может, оттого, что день прошел бездарно. А может, дело было в том, как держалась Астрид с этим своим особо крупным приятелем. Немного устало, но доброжелательно, открыто и тепло.

С Кэртом она была — и будет — лишь напряженной и подозрительной. Нет, ей явно нравилось то, что она видела, однако Астрид ни на секунду не забывала, с кем говорит.

С подонком. С преступником. С убийцей.

И видят боги и богини, таков он и есть.

«М-моё», — упрямо возвестил кошак.

«Очнись, животное! Поглазел на ножки и хватит; мы, знаешь, не в дешевой беллетристике».

Увы и ах — в суровой реальности умненькие хорошие девочки не вешаются на шею душегубам. Они выскакивают замуж за какого-нибудь Олафа, скучного, но простого и надежного, как медяк, и живут с ним припеваючи да без всяких опереточных страстей. А душегуб меж тем подохнет в подворотне, во цвете лет и ни за хрен собачий, как бедолага Ретт Гердеш; стоит только сиятельной госпоже пожелать.

— Асти, что-то не так? — спросил вдруг Олаф.

«А-асти-и! — про себя передразнил Кэрт, скорчив зверскую рожу. — Что ещё за собачья кличка?»

Ответ Астрид прозвучал как-то уж очень натужно, и он насторожился. Опустил веки, прислушиваясь и принюхиваясь. Из окна аппетитно тянуло жареным мясом, рисовой лапшой и его любимой пряной похлебкой из морепродуктов. Не захотелось есть только потому, что есть без того хотелось всегда и везде. Метаболизм у Кэрта похлеще, чем у архимага-некроманта; резерв, пусть и средненький, вкупе с мохнатым обжорой требовали прорву еды. Кроме того, он очень много двигался и, увы, сложением пошел в отца.

Об отце, который выкрал его и сестру из земель прайда, он мало что помнил — вкрадчивый мягкий голос; пронзительные и по-лисьи узкие глаза цвета моря, холодная синева и загадочно мерцающая зелень; странное синтарийское имя «Ласдер». По всему тот был с западной границы, а тамошние мужчины — сплошь фейские смески — высокие, хорошо сложенные, но почти по-девичьи тонкокостные и ничуть не склонные к полноте. Пришлось хорошенько подкачаться, чтобы не выглядеть тощим хлюпиком. Хотя что уж там лукавить, в громадного качка он не превратился бы при всём желании.

«Клятые дивнюки, всю породу испортили! — в стотысячный, наверное, раз посетовал Кэрт. — Нет бы ухватить крепкий костяк от оборотней, как паскуда Дирк… Так, погодите-ка, а чем это воняет?»

Кляня прибывающую луну, что толком не дает сосредоточиться, он поднялся на ноги и снова понюхал воздух. И не прогадал: к дразнящим ароматам таверны прибавился тяжелый мускусный душок псины. Большой, тупой, охамевшей псины! Он низко зарычал и буквально взвился на месте, но, едва сделав шаг, повстречался лицом к лицу со своим извечным неприятелем.

— Здорово, дохляк, — радостно оскалился Дирк. — Подруженька загуляла с настоящим мужиком? Ай-ай-ай, вот неприятность.

Следовало бы оторвать ему голову прямо не сходя с места. Но мерзкий браслетик, уловив решительное намерение нарушить приказ великой Хельты, больно прижег руку. Это немного отрезвило, и Кэрт, скрепя сердце, решил начать с культурного общения.

— А я всегда говорил: хорошего парня Дереком не назовут, — проворчал он. — Ты, засранец, вечно заришься на чужие игрушки. Свали к демонам, я её первый застолбил!

Астрид, заслышав такие речи, наверняка засветила бы ему в ухо — и была бы права. Однако он не собирался давать Дирку и малейшего повода заподозрить, что эта бедовая полицейская девица ему хоть немного небезразлична. Ну, кроме как в горизонтальной плоскости.

— Да хрена лысого ты застолбил, — заявил волк с самой похабной рожей. — От неё тобой не пахнет. И вообще мужиком не пахнет. Чистенькая девочка, сла-аденькая… вкусная. Люблю таких.

Он показательно облизнулся, и Кэрт во всех кровавых подробностях вспомнил, как Дирк любит девочек. Тот ничуть не стеснялся своих патологических наклонностей, а кличку «Людоед» носил гордо и даже самодовольно.

Со всей зверской дури впечатать мерзавца в каменную стену вышло как-то само собой. Луна, чтоб ее, прибывает!

— Не тр-ронь чужое, сукин сын, — прорычал Кэрт низко, почти на грани слышимости. — Только на ярд к ней подойди, я тебя наизнанку выверну и на часовой башне за яйца подвешу. И никакая фейка-истеричка меня не остановит. Понял? Не слышу!

Самоуверенный ассасин по прозвищу Людоед заскулил, обнажая горло. Дирк-человек мог сколько угодно наглеть, хамить и обзываться дохляком, но Дирк-волк… он чуял доминанта и в ужасе трясся за свою линялую шкуру. Волк-оборотень, конечно, в полтора раза больше кота, однако то ведь стальной кот. Стальные когти, стальные зубы, чудовищная скорость реакций, ужасающая ярость…

…ну и шерстка красивая. Не без этого.

— Значит, понял. Хоро-оший песик! — он с усилием разжал руки, отпуская чужую рубашку, отступил на шаг и кое-как скроил на морде дружескую улыбочку. — Не дури, в общем. Девок много, а ты у нас один такой особенный! Вот. Темной ночи, сученыш.

И, позабыв на время об охамевшем волке, Кэрт спешно пошел прочь из проулка. Ему нужно было нагнать Астрид и её дружка, а то как бы еще чего не вышло…

Оказалось, что уже вышло.

Страдальчески выругавшись, Кэрт метнулся к Астрид — та выглядела так, что краше в гроб кладут, и явно собралась рухнуть в обморок. Без усилий отпихнул здоровяка Олафа, покрепче обхватил руками свою бедовую девицу, не давая ей грохнуться посреди дороги. Нащупал пульс на запястье — вполне сносный — и решил пока не впадать в панику. (Хотя кошак уже бесновался и рвался наружу: «моё» в опасности!) Нет уж, сначала разобраться, затем паниковать; нарушишь последовательность — угодишь в гробик.

— Бездна, Астрид, ну куда ты влипла на этот раз? — раздраженно поинтересовался он, хотя бессознательная девушка ну никак не могла поддержать эту увлекательную беседу. Пришлось искать более доступный источник информации, благо тот мялся поблизости и обеспокоенно лупал голубыми глазищами. Большие, опушенные густыми рыжеватыми ресницами, они делали его похожим на бородатого ребенка-переростка. — Эй, Свен! Говори давай, чем она так знатно обдолбалась?

— В каком смысле — «обдолбалась»?

Недоумение в глазах «Свена» было неподдельным — он явно не знал, что делать. То ли отбивать подружку из лап подозрительного типа, то ли падать на колени и причитать над бездыханным телом. Сам Кэрт на его месте предпочел бы первое — от причитаний пользы никакой.

— В прямом! Или лексикон солхельмских громил не настолько богат?

Дружок Астрид вскинулся было (что характерно, к топору не потянулся), но вовремя одернул себя и подошел ближе, положив широченную ладонь на её лоб. С минуту молчал, закрыв глаза — Кэрт ощутил волну светлой магии, — потом, опуская дурацкие вопросы вроде «Ты кто такой?», выдал:

— Резерв пуст.

Кэрт, не припомнив, чтобы за последние пару часов Астрид колдовала, нахмурился.

— Такое бывает, когда она слышит. Но раньше она сознание не теряла…

— Теряла, — возразил он, припомнив расцарапанные щеки и общий помятый вид капитана Эйнар. — Она говорила в прошлую нашу встречу.

Олаф подозрительно сощурился — его явно подмывало спросить, что это у них за встречи такие. Но он промолчал, и Кэрт подумал, что этот детина с пудовыми кулаками и почти детским лицом (вблизи борода не особо спасала) даже начинает ему нравиться. Самую малость.

— Держи, — сухо велел он, стянув с плеча сумку и сунув её в руки солхельмца. — Ценный груз; головой отвечаешь!

Олаф безропотно повесил сумку на плечо и теперь с плохо скрываемым скептицизмом взирал, как он подхватывает на руки бессознательную девушку и поудобнее устраивает её голову у себя на плече. Ну, Кэрт, конечно, оскорбился — и вовсе он не дохляк, наглая псина всё брешет! — но гневно вопить о своих могучих мускулах не спешил. Это кот вёл себя как трехлетка и то и дело рвался в драку, а себя Кэрт ощущал на все свои почти сорок; может, даже и больше.

— Донесешь? — всё же осторожно уточнил Олаф, поравнявшись с ним. Он был выше как минимум на голову, что чуток раздражало: для нормального разговора приходилось задирать голову и глядеть снизу вверх.

— Отвали, Свен, — беззлобно проворчал Кэрт. — Я твой вес одной рукой выжимаю!

— Эй, я Олаф. Свен — мой брат!

— Да хрен разница, — он бы отмахнулся, не будь руки заняты. Но от шпильки не удержался: — А твой папаша большой оригинал! Других братков как зовут? Бьорн, Ларс и Рагнар?

— А одного не угадал. — Олаф, казалось, ничуть не обиделся и даже улыбнулся уголками рта. — Бьорном отца звать, а брат — Кодлак!

— Кто?