Песнь ветра и тьмы

— Буду вести себя хорошо. Так ему и передайте!

Глава 9

— Нет, мама! В сотый раз повторяю: я не собираюсь замуж в обозримом тысячелетии! Тем более за Олафа!

— Сын ярла, красавец, шесть с половиной футов роста, дом свой на днях достроил! Чем не идеальная партия!

Разговор этот, а точнее — настойчивая попытка заставить Астрид второй раз наступить на грабли замужества, продолжался уже час. За это время она успела пожалеть, что ей вообще взбрело в голову купить парные зеркала для связи с родным домом — последнее достижение магической науки в итоге оказалось орудием пытки с лицом дорогой матушки и её же молодецки громким голосом. Мадам Эдла восседала на своем кресле, словно на троне, и всем видом демонстрировала, как она недовольна непослушной дочерью. Двадцать восемь лет — и не замужем! Невиданная наглость для девицы из солхельмской деревни. (Не важно, что по островным меркам Воронья Скала — крупный город и столица холда. Еще более не важно, что план «выйти замуж до тридцати» Астрид уже выполнила.)

Пожалуй, дорогой матушке стоит поблагодарить богов за светлую дочь. За годы соседства и дружбы с Шелли Эрдланг Астрид успела достаточно хорошо выучить её на диво богатый арсенал проклятий. И сейчас очень близка к тому, чтобы пустить его в ход.

На колени запрыгнул Фьял, явно возмущенный тем, что в его доме кто-то орет (помимо него с Янси), и осуждающе уставился в зеркало, помахивая пушистым хвостом. Астрид запустила пальцы в серо-белую шерсть и ответила матери уже спокойнее:

— Тем, что это почти инцест.

Олаф, сын грозного ярла Вороньей скалы, несмотря на все свои достоинства, в глазах Астрид был сексуален даже меньше, чем старый хрыч Гуннар. Поженить их пытались едва ли не с рождения, но их желания сильно расходились с матримониальными планами дорогих родителей. Сначала куда интереснее было вместе таскать сладости из храма Дехейры, потом — носиться по лесам за зайцами, а когда Астрид исполнилось тринадцать, она и вовсе укатила в Иленгард, познавать магическую науку. Олаф, на наличие у которого дара никто не рассчитывал, присоединился к ней через два года, поступив на лекарский факультет, что совершенно не вязалось с грозной внешностью. Вместо напарника по охоте стал собутыльником во время студенческих пьянок, да только в мужья по-прежнему не годился — ибо, как выяснилось, к девицам Олаф равнодушен. Да и лучшим друзьям жениться — это какое-то извращение.

— Не говори глупостей! Во-первых, вы не родственники…

«А во-вторых, Олафу интересны штаны, а не юбки», — хотела было ляпнуть Астрид, но вовремя прикусила язык — раскрывать чужие тайны не стоило. Судя по продолжающимся попыткам обженить их, о сексуальных предпочтениях сына ярл Бьорн не знает.

— …во-вторых, сама подумай: породниться с ярлом! — тем временем распалялась матушка, ловко переплетая толстенную косу. — Ну хорошо, не хочешь за Олафа, так Кодлак и Рагнар еще не женаты!

— Хорошего парня Кодлаком не назовут! — Вранье. Кодлак — добрейшей души человек. Один минус — носит жутчайшую бороду, на которые у Астрид аллергия со времен замужества. — А Рагнару вообще только семнадцать стукнуло, что я с ним делать буду?

— Перед лавочницами красоваться! Что отхватила молодого, красивого, с приданым! Нет, Олаф, конечно, получше будет, маг опять же, детки сильные пойдут…

— О Двенадцать, за что мне это?!..

— …всё получше этого твоего!..

Саида матушка не любила. Астрид с недавних пор тоже, хотя замуж выходила, будучи влюбленной в красавца-шафрийца из престижной фракции заклинателей. Не до безумия, но муженек был щедр на подарки и знаки внимания, хорош собой, имел подвешенный язык, да и бородку свою дурацкую подстригал регулярно, отчего больше напоминал не зажравшегося шафрийского рабовладельца, а скорее персонажа с обложки дамских романов. Повадками и медовым голосом тоже — ровно до тех пор, пока Астрид не переступила порог его дома.

Принц с обложки оказался маменькиным сынком, ничуть не стеснявшимся взваливать на неё все домашние обязанности. Получалось у него, разумеется, не очень — неизменный топор в гостиной упрямо напоминал о свободолюбивости северянок. Терпение лопнуло меньше чем через полгода совместной жизни, сразу после того, как Саид решил, что хватит с Астрид беготни за преступностью — хозяйство, дети и никаких котиков.

Собирать нехитрый скарб и съезжать на другой конец Иленгарда надо было, еще когда он завел песню, что неплохо бы избавиться от её котов. Фьяла и Янси, несмотря на их вредный характер, она любила искренне (и, честно сказать, куда сильнее, чем мужа). Но тогда просто от души обматерила супруга, и тот даже не стал заикаться о том, как неприлично знать подобные словечки (сильно помог топор, висевший в опасной близости от места ссоры). Коты за себя тоже отомстили, на следующий же день разодрав дорогущие занавески и диван, и с удовольствием пометив его любимые туфли. За что получили лучший кусок мяса, какое Астрид только нашла в Иленгарде.

Чистоплюй Саид в ответ на это только молча скрипнул зубами, преподнес ей очередной вычурный золотой гарнитур и извинился перед котами (над чем те, судя по мордам, мысленно ржали еще сутки). Тогда она всё же простила поганца — то ли устала слишком сильно, то ли сыграла роль нелюбовь к переменам, то ли в любви муженек признавался уж больно убедительно.

Последней каплей стал случай, произошедший через месяц, — когда вместо стандартного противозачаточного зелья она обнаружила на своем столике отвар ортилии. Лекари прописывали его женщинам, желающим забеременеть.

Астрид вообще-то детей хотела. Но рожать в двадцать восемь, да еще и с такой сомнительной кандидатурой на роль счастливого папаши, в планы не входило. К вящему разочарованию Саида. И он решил смухлевать, прекрасно понимая, что на аборт бы она не решилась. У магов зачатие крепко связано с источником силы, и прерывание беременности ни к чему хорошему не приводит. Бесплодие ещё цветочки, чаще случалось нарушение магического фона, ну и последующая смерть. Уж лучше родить, тем более что государство создало все условия: при надобности и материальная помощь будет, и лекари восстановят здоровье после родов; не хочешь ребенка — так откажешься, а бездетные маги тут же его усыновят… Благодаря такому подходу (и надежной контрацепции), аборты в принципе были редкостью, но и тут — разумеется! — левая партия консерваторов то и дело пыталась пропихнуть закон об их запрете. В итоге добились лишь обратного результата — уголовной статьи за «репродуктивное принуждение».

Вот по этой статье и надо было засадить шафрийскую свинью хоть на полгодика, чтобы поучился уважать женщин; ну или хотя бы стрясти с него мешок золота в судебном порядке. Но Астрид то ли пожалела идиота, то ли просто не хотела связываться. Она и сама теперь не могла понять. Тогда лишь хотелось оказаться от него как можно дальше. Саид же, напротив, буквально преследовал её, настойчиво упрашивая «забыть прошлое и воссоединиться».

Воссоединиться, ещё чего не хватало! Мало того, что пытались насильно одарить ребенком, так еще и держали за редкую дуру. Цветом зелья были похожи, но вот спутать запахи очень сложно, особенно для мага земли. Едва поняв это, Астрид и думать забыла о том, чтобы сдать муженька в руки следаков. Дождавшись, пока он явится с работы, она сначала показательно разрубила всё тем же топором склянку вместе с тумбочкой. А потом схватила паршивца за шиворот (спасибо матушке с батюшкой и всем солхельмским богам за крепкий костяк и отнюдь не дивную стать) и вышвырнула его в окно. Жаль, конечно, витраж был красивый. Да и лететь Саиду пришлось всего лишь со второго этажа, в пышные кусты шиповника, но разбитый нос и расцарапанная морда бальзамом разлились по сердцу.

Хорошо еще, что в Эрмегаре достаточно было желания одного из супругов, иначе не видать ей развода как своих ушей — несмотря на незабываемый полет, в попытках вернуть любимую в лоно семьи (на этой фразе у Астрид сводило зубы) Саид чуть ли не серенады ей потом пел. По бабам всё равно ходил, как и прежде — он же мужчина, у него же потребности! — но душещипательные речи о безмерной любви только к ней толкал по расписанию. От всей этой слезливой драмы она и сбежала в Аэльбран, твердо решив, что замужества с нее хватит.

Матушка же на этот счет имела другое мнение. Едва она узнала, что Астрид разошлась «с этим своим», желание обженить дочурку разгорелось в ней с новой силой. И непременно с одним из сыновей ярла Бьорна — чтобы пуще прежнего хвалиться перед кумушками. Как будто мало ей дочери-магички с капитанскими нашивками в двадцать восемь. Ценность, конечно, так себе — но, как на взгляд Астрид, уж точно достижение большее, чем свадьба с Олафом.

— В общем так: мы с Бьорном решили, что мальчику нужно развеяться. Холодно у нас тут, да и заняться нечем. То ли дело юг! Тепло, светло, погуляете, город ему покажешь… — тем временем вещала мать, пока она вздыхала о своей тяжкой доле. — Он по тебе соскучился!

— А Олаф вообще в курсе, что он соскучился? — хмыкнула Астрид, прекрасно помня о нелюбви приятеля к большим городам. Олафа тянуло на природу, иначе зачем бы ему возвращаться в родные пенаты, где из всех развлечений огород, рыбалка да битье морд братьям в единственной на весь городок таверне?

— Бьорн сказал, что соскучился, значит, так и есть!

— Ладно, когда мне запасной матрас дорогому гостю готовить?

— Зачем матрас? С собой положишь, не маленькие уже, — матушка многозначительно хихикнула, отчего Астрид передернуло. Причём она была уверена: услышь это Олаф, он испытал бы абсолютно те же чувства. — Ой, — по ту сторону зеркала оглянулись на висевшие на стене часы, — у меня же служба! Совсем я с тобой засиделась! Жди гостя к вечеру, я как раз гостинцев соберу, отец мяса насушил — на армию хватит!

И на этой радостной ноте (радостной исключительно для неё) матушка, не утруждая себя прощанием, прервала связь.

— Ну обалдеть теперь…

Не то чтобы она не рада увидеть Олафа — старый друг, далеко не глупец, обсуждать с ним мужиков куда интереснее, чем с теми же Норой и Шелли. Но единственный мужчина, которого она сейчас хотела бы видеть в своем доме, — это Кэрт Хакола (и вовсе не потому, что лицезреть его за своим столом в расстегнутой рубашке приятно глазу). Он должен был явиться еще вчера, если верить его же словам, но до сих пор не пришел.

Дело без новой информации простаивало.

К счастью, ни новых похищений, ни подозрительных смертей пока не было, и вся работа заключалась в прочесывании окрестностей. О своем жутком видении Астрид рассказала только Ленарду, который после этого зарылся в книги с двойным усердием. Своих решено было пока не пугать — у Норы с Коррином и так полно забот, а Рамона и Морган с Дереком наверняка подняли бы её на смех. Ко всяким провидцам в Эрмегаре относились с подозрением — настоящего попробуй найди, зато шарлатанов пруд пруди.

Астрид с тоской оглянулась на кровать, где была небрежно разложена её алая форма. Это с похищениями все тихо, а вот банды из Прибрежного и Верхних холмов исправно подкидывали боевому работенку. И честно сказать, она была тому даже рада — нудные допросы всякой шушеры не превращаются в жуткие видения и душные кошмары.

— Ну что, капитан Эйнар, — одевшись, сказала она своему отражению. — Новый день приветствует тебя.

Глава 10

Расплавленный жарким солнцем, Аэльбран остывал. Уже не хотелось содрать с себя кожу вместе с одеждой. Или плюнуть на всё и первым же порталом отправиться в Воронью Скалу, еще не прогревшуюся после холодной весны. От одних только рассказов Олафа о родной деревне становилось прохладнее.

Он встретил Астрид у участка по её же просьбе — после бесконечного рабочего дня хотелось с кем-нибудь напиться. И ледяной воды, чтобы от раскаленного воздуха перестало драть глотку, и чего-нибудь покрепче, чтобы расслабиться. Лучше кандидатуры, чем Олаф, не придумать — и подольет, когда нужно, и до дома дотащит, если перепьешь, и с утра от похмелья вылечит.

Пожалуй, в визите старого друга куда больше плюсов, чем минусов. Если не считать того, что вот уже час Астрид слушала душещипательные истории о прекрасной Брунгильде. И речь вовсе не о женщине, как можно было подумать.

— Надеюсь, ты не додумался притащить свою мерзкую псину? Учти, я живу с двумя нервными котами.

Разумеется, приятеля не обрадовала столь нелестная характеристика любимицы.

— Бруни по сравнению с твоими зверюгами — сущее золото! — пылко воскликнул он, едва не подскакивая с места и чуть не переворачивая столик — хлипкая мебель дешевой таверны явно не была рассчитана на буйных и внушительных солхельмцев.

— Да уж, то еще золотце. Склочный стог сена, — ни капли не устрашившись, фыркнула Астрид, припоминая мелкую коротколапую собачонку, смахивающую на пушистый шар. Воистину, самое то для бородатого сына ярла, тягающего бревна голыми руками. — И визжит похлеще магистра Таис.

Олаф, до этого глядевший обиженно и даже сердито, вмиг расплылся в улыбке, припоминая преподавательницу общей теории магии. Магистр Таис обладала на редкость противным голосом. А уж когда приходилось получать от неё нагоняй за прогул или несделанное домашнее задание, не спасало даже заклятие глухоты.

— Нет уж, эту никто не переплюнет! — убежденно воскликнул он, махом опрокидывая в себя остатки медовухи.

— Как это никто? — удивилась Астрид, пряча усмешку за здоровенной кружкой. — А моя маменька? Вот уж у кого талант к воплям и отчитываниям. Пока учились, всё время думала, что они с Таис — близнецы, разлученные в младенчестве.

— Нет, у твоей маменьки другой талант. Может заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, а потом ещё и убедить, что на самом деле только об этом ты и мечтал. Подумать только — в какой-то момент я всерьез подумал, что хочу на тебе жениться! Бр-р! — Олаф передернул плечами, видимо, представив в красках возможную свадебку, и смело махнул подавальщице, чтобы тащила еще выпивки.

— Ужас какой! — вздрогнула Астрид. Затем вспомнила Брунгильду и вздрогнула ещё раз.

Нет уж, кошатникам с собачниками не по пути — жизнь в бесконечных спорах, кто лучше, не предел мечтаний. Да и вообще — зачем нужны собаки в доме, когда природа создала таких прекрасных, независимых, мурачащих и даже иногда ласковых котиков? Сами себя выгуляют, развлекут, напрудят в тапки всяким неприятным личностям. И если придешь домой поздно и нетрезвая, будут осуждать негласно.

«А некоторые ещё и ужином накормят», — припомнила она одного особо наглого кошака в человечьем обличье, чьи глаза нагоняли немало страху, вводили в ступор и вместе с тем вызывали желание попросить обернуться. Исключительно из любопытства, ничего такого! Просто жутко хотелось посмотреть, как Кэрт Хакола выглядит в своем зверином обличье. Разумеется, если при этом в нём не просыпается жажда убивать всё живое.

«Она в нём и так просыпается. Правда, за деньги», — напомнила себе Астрид, искренне надеясь, что покрасневшие щеки не будут заметны в полумраке таверны. Не стоит так часто думать обо всяких оборотнях, ассасинах и прочих сторонах одной известной личности. Как будто мало было одного смазливого красавчика, который спал и видел её запертой в башне, в компании кастрюль, сковородок и пары-тройки орущих младенцев. Впрочем, Саид, при всех своих сомнительных достоинствах, хотя бы не работает на Гильдию Убийц.

Подавальщица вернулась сразу с четырьмя кружками и осуждающе посмотрела на ещё четыре пустые — видимо, оценила габариты Олафа и примерно прикинула масштаб разрушений, если тому взбредет ввязаться в драку. Это Астрид знала, что Олаф в силу характера не всякого кабана на охоте может убить, а с того, что здесь называют медовухой, на Солхельме даже подростки не напьются. Девчонка же наверняка успела мысленно и полицию вызвать, и представить, на сколько ей придется задержаться на работе, прибирая за буйными посетителями.

Астрид, глядя на её мрачное лицо, не удержалась и хмыкнула:

— Не волнуйся! Если что, я его сразу в каталажку заверну, — и продемонстрировала печать боевого отдела на ладони. Подавальщица, судя по всему, не слишком впечатлилась. Но взгляд её чуть смягчился, прежде чем она ушла, прихватив с собой поднос с пустыми кружками.

— Пользуешься служебным положением? — с притворным укором выдал Олаф.

— Ну не зря же я каждый день выслушиваю нытье Гуннара!

— Вряд ли в этом он обойдет наших родителей, — проговорил Олаф, смеясь и отхлебывая из своей кружки. — Знаешь, что мне тут сообщил батюшка? Сидим тут, значит, выпиваем за его семидесятый год здравия. Папаня уже третий кувшин опустошает и выдает: «Ты, Олаф, в ярлы, конечно, и так не попадешь. Но коль не женишься — хрен тебе моржовый, а не наследство!»

— А ты? — поинтересовалась Астрид, хотя догадывалась, каким будет ответ.

Олаф ожиданий не обманул.

— Сказал: «Слава Двенадцати»! Серьезно, Асти, зачем мне его наследство? Три медвежьих шкуры да старый щит. Я за эти два года в нашей больнице на дом себе заработал. Два этажа, дуб свежий, крепкий; финтифлюшек магических заказал, чтоб и свет, и вода, как в Иленгарде. Отвык я в одной только бане мыться. А всего делов — перелом вправить, голову подлечить да сердечных капель выписать. Наследство пусть Кодлак забирает, ему как раз тот щит нравится. И женится пусть тоже он.

— И то верно, — рассмеялась Астрид и подняла свою кружку. — Предлагаю выпить за счастливую холостяцкую жизнь!

— Поддерживаю!

В итоге подавальщицу пришлось звать ещё раз, чтобы повторить и выпивку, и закуску — двух тушеных зайцев на двоих магов оказалось маловато.

С аппетитом вгрызаясь в румяную ножку, Астрид вдруг ощутила на своей спине чей-то взгляд. Внимательный и очень колючий, отчего резко захотелось почесаться. Она обернулась. У стойки обнаружился подозрительный тип, показавшийся смутно знакомым — русые волосы, хитроватый прищур, широкие плечи. Таких, конечно, пол-Аэльбрана, но Астрид никогда не жаловалась на зрительную память и почти сразу припомнила — этот самый тип отправил её с отрядом в ассасинское логово и навел на Кэрта. И сейчас он смотрел прямо на неё, даже не думая отворачиваться.

«Что он здесь делает?»

— Асти, что-то не так? — заметил её взгляд Олаф.

Она тряхнула головой и передернула плечами, поспешно отворачиваясь. Взгляд по-прежнему сверлил спину.

— Ничего. Дурь всякая в голову лезет. Пойдем отсюда?

Олаф кивнул, бросил на стол несколько монет и галантно предложил ей руку, помогая подняться. Уже у дверей Астрид кинула мимолетный взгляд на стойку — старого знакомого там не оказалось.

— Прогуляемся? — предложила она. Можно было пройти через портал и оказаться дома в считанные минуты, но ей хотелось немного размять ноги, выветрить алкоголь и смутное ощущение чего-то недоброго. А еще увериться, что за ней никто не следит.

«Паранойя — первый признак сумасшествия», — ехидно напомнил внутренний голос. И таки был прав — не такая уж она важная птица, чтобы завсегдатаи ассасинского логова взялись пасти ее по тавернам.

Они направились вниз по цветущей улице, уже не пышущей дневным зноем.

«Душно. О Двенадцать, почему в этом городе всегда так душно?»

Олаф вдохновенно вещал о доме, собаке; делился сплетнями из Вороньей скалы, держал её под руку, играя внимательного кавалера. Стоило бы прислушаться и поддержать разговор, хотя бы ради поднятия настроения самой себе и своему спутнику. Всё, на что её хватало — постоянное оглядывание, отчего Астрид дважды чуть не упала, споткнувшись о булыжники на мостовой.

На третий раз Олаф резко остановился и развернул ее к себе лицом, удерживая за плечи.

— Так, Асти, что с тобой? — Он смотрел внимательно и цепко, уже не как приятель, а как лекарь, пытающийся отыскать симптомы надвигающейся болезни.

Ответная улыбка наверняка вышла вымученной и жалкой. Всего несколько минут назад ей было хорошо и весело, медовуха приятно туманила голову, заставляя забыть о суетливом рабочем дне. Сейчас же больше всего хотелось… куда-то. Подальше от людной дороги, шума городских улиц, вездесущего запаха перебродившего вина.

Хотелось в лес.

Астрид мягко мягко убрала с плеч его руки и шагнула в сторону небольшого пролеска, разделяющего улицу и реку.

— Асти? — послышалось за спиной, но она не придала этому значения, продолжая идти вперед. Кажется, на запястье легла чья-то ладонь, но не смогла удержать.

Нужно спрятаться от поднявшегося ветра, такого холодного, что вмиг забылось о дневной жаре, душащем воротнике и колкой ткани форменных брюк. Среди деревьев всегда теплее.

Она коснулась одного из них и замерла — кора оказалась ледяной и будто покрытой инеем. Вокруг ладони взвились тени, пугающие, неправильные настолько, что хотелось закричать от ужаса.

Тьма была везде, сквозь неё удалось разглядеть только незнакомое мальчишеское лицо, испуганное и бледное. Он словно тонул в болотной трясине, а вместе с ним тонула и Астрид, всеми силами не желающая бросать мальчика. Хоть бы дотянуться, совсем немного…

Последнее, что она успела почувствовать, прежде чем провалиться во тьму вслед за напуганным ребенком, — как её обхватили чьи-то горячие руки. Кажется, кто-то снова кричал.

Глава 11

— Пти-ичка-птичка-птичка, — лениво позвал Кэрт и поманил пальцем. Жирный бело-коричневый голубь степенно расхаживал у дальнего края плоской крыши, клевал хлебные крошки и подозрительно косился на парочку ассасинов — интеллектом, может, «птичка» и не блистала, а всё же инстинктивно чуяла хищных кошек в человечьем обличье. Любое зверье их чуяло. — Ну же, приятель, иди сюда… а то я что-то голодный…

— Ты когда-нибудь наешься? — Даймона выразительно закатила глаза.

— Нет, а ты? — не стушевался Кэрт. — Пти-ичка-а, я жду…

Голубь презрительно нахохлился, прежде чем склевать оставшиеся крошки и улететь от греха подальше.

— Неблагодарный, я же покрошил тебе лучший кусок своего пирожка!

— На, жри, только замолкни уже! — не поднимаясь с нагретого местечка, Даймона сунула ему плитку прессованных орехов. Плитка пахла душистым медом и была предусмотрительно завернута в кондитерскую бумагу, чтобы к рукам не липло. Кэрт охотно поблагодарил и, плюхнувшись рядом с подругой, радостно захрустел плиткой. Сладкое он не любил, а вот орехи мог грызть мешками, о чём Даймона прекрасно знала.

Что уж там, она всегда заботилась о нём куда больше, чем он о ней.

— Как там в Аль-Маарефе? Впрочем, чего это я? Что тут пекло, что там.

— Не гони, — запротестовал Кэрт. — Вот там реально пекло, не чета нашему. Но воздух сухой, дышать легче.

— Да уж, у нас дышать стабильно нечем. Даром что ветер с моря дует. О, еще и воняет чем-то… апельсины, что ли? Вроде не сезон.

Кэрт поперхнулся недогрызенной ореховой плиткой и поспешил заверить, что ничего такого и близко не чует. Даймона даже повернула голову, чтобы одарить его подозрительным взглядом, но тему развивать не стала.

— Как всё прошло?