Бронебойный экипаж

— Значит, вот здесь образовался коридор и вы проскочили? — спросил Осмоголов, показывая на карте участок местности в районе болот.

— На тот момент коридор действительно был, — согласился Соколов. — Но прошло более суток, немцы могли подтянуть резервы на этом участке для охвата нашей обороны с северо-запада. Но в любом случае это наиболее безопасный и удобный для вас район прорыва. Если немцы и подтянули войска, то не успели закрепиться, и сбить их заслоны вы сможете, атаковав с ходу.

— Ну, другого выхода у меня нет, — серьезно заметил Осмоголов. — Покажи, как вы шли.

— Сейчас вам лучше пройти севернее станции, по лесной дороге на восток до железной дороги. Дорога заблокирована, движения по ней нет. Вот здесь взорван железнодорожный мост, движение с запада на восток невозможно. Вот в этом районе и вот здесь, — Соколов показал на карте кончиком карандаша, — пути на большом протяжении взорваны во время отступления. Грунтовая дорога идет на восток лесом вдоль железки на протяжении почти двадцати километров. Дальше повернете на северо-восток, снова пересечете железную дорогу и выйдете к поселку Коминтерна. Поселок сожжен дотла, не осталось после боев ни одного целого дома. Но там открытое место, и вам лучше к поселку не подходить. Опушкой леса двигайтесь на восток. Там нет дороги, но местность ровная, без резких перепадов и отрицательных форм рельефа. В случае появления немецких самолетов, вы всегда сможете укрыть технику и людей в лесу. А дальше я вам ничего посоветовать не смогу. Что там происходит, мне неизвестно. Немцы могли захлопнуть проход.

— Спасибо и на том, Соколов! — капитан взял из рук Алексея карту, бережно, как величайшую ценность, сложил и сунул в карман своей кожаной куртки. — Ты сегодня многим солдатам спасешь жизнь во второй раз. Доберусь живым, я тебя не забуду, до командующего дойду, а представления на орден для тебя добьюсь.

— Вы лучше до наших благополучно дойдите, — улыбнулся Соколов, застегивая планшет. — Орденами сочтемся после победы. Желаю вам успеха, товарищ капитан.

Алексей вскинул руку к шлемофону, отдавая честь. Через минуту «семерка» и 313-й ушли, подняв столбы пыли, в сторону оседавшей дымовой завесы.

На душе у младшего лейтенанта было светло и весело. Он выполнил задачу, не понеся потерь, он помог пробивающемуся из окружения подразделению и силой оружия, и советом, отдав свою карту. Если Осмоголову удастся без боя пробиться к своим, Соколов будет знать, что и ему тоже удалось своими действиями спасти много жизней красноармейцев и командиров.

Догонять свою группу ему пришлось в течение почти двух часов. Майор Лацис хотел увести подразделение как можно дальше от места боя. Он понимал, что сообщение о нападении советских подразделений на поселок и станцию не останется тайной для немецкого командования. Сообщить об атаке — минутное дело. В воздух вполне могли поднять самолет-разведчик или послать пару истребителей, пройтись над местностью в этом районе и визуально убедиться, что бой действительно идет.

— Как машина, Бабенко? — спросил Соколов через ТПУ, когда они углубились в лес и двинулись по следам гусениц танков.

— Все в норме, — отозвался механик-водитель. — Два попадания вскользь по лобовой броне. Ходовая выдержала, подвеска в норме.

— Омаев, ты как пережил эти два попадания? — спросил Соколов радиста-пулеметчика, зная по себе, как ощущаются такие попадания в той части танка, где ты находишься. Порой вся кожа в мелких осколках внутренней части брони. Бывает, что и более чувствительные осколки отлетают, ранения экипажа после таких попаданий — не редкость.

— А я даже не заметил, товарищ младший лейтенант, — отозвался Омаев. — Когда во врага стреляешь, то думать о другом некогда. А я их сегодня, знаете, сколько положил из пулемета!

— Тыщу наверное? — не удержался и влез в разговор Бочкин.

Сидя в люке танка, Соколов увидел внизу руку Логунова, его сжатый кулак, поднесенный к носу заряжающего, грубо нарушившего воинскую дисциплину. Алексей улыбнулся. Коле Бочкину в экипаже сложнее всех. Василий Иванович для него не просто сержант и командир отделения, он ему почти как отец. Эх, ребята, подумалось Алексею, доживите до победы, вернитесь домой. И пусть Василий Иванович, наконец, женится на матери Бочкина. Николай уже к Логунову привязался, с уважением к нему относится. Наверное, рад за мать, что она именно этого человека выбрала. Хорошая семья будет, крепкая. И таиться не надо больше ни от своих поселковых, ни от сына.

Соколов обернулся назад и посмотрел, как 313-й уверенно идет следом, выдерживая дистанцию 20–30 метров. Фролов, сидевший в люке, увидел, как к нему обернулся командир, и тут же поднял руку, выставив большой палец вверх. Все в порядке! Алексей кивнул, махнул рукой и снова стал смотреть вперед.

И сразу увидел чужие следы! Танковая рота в составе оперативной группы была разделена на три части. Одна часть танков шла в голове колонны, вторая в середине, а третья замыкала, прикрывая подразделение с тыла. Следы гусениц «тридцатьчетверок» были хорошо видны в колее грунтовой дороги с пожухлой травой. Здесь давно никто не ездил, и свежевывернутые траками пласты подмороженной грязи были заметны.

Но теперь Соколов вдруг увидел, что местами эти пласты были перекрыты узкими следами мотоциклетных колес.

— Стоп, Бабенко! — резко приказал Соколов и поднял вверх руку, приказывая и 313-му остановиться.

Танки замерли посреди леса, продолжая рокотать двигателями и дымить сгоревшей соляркой. В колонне группы мотоциклов не было. Здесь, фактически в тылу у фашистов, это могли быть только немецкие мотоциклы. И группа мотоциклистов, судя по следам, двигалась туда же, куда и колонна Лациса. Немецкие мотоциклисты могли быть очень близко, настолько близко, чтобы услышать шум танковых моторов сзади.

Соколов обернулся к командиру 313-го и несколько раз покрутил рукой в воздухе, а потом сложил руки перед собой крестом.

— Бабенко, заглушить двигатель, — приказал Алексей через ТПУ. — Логунов, в люк наблюдать. Омаев, возьми ППШ и за мной из танка.

Алексей прошел немного вперед, глядя на следы. Земля не была еще сильно промерзшей, и каждый потревоженный пласт влажно чернел и поблескивая льдинками.

— Колеса, — остановился рядом с командиром Омаев. — И как раз по следу гусеницы. Они же за нашими следом ехали. И совсем недавно.

Соколов оглянулся на звук шагов. К ним торопливо шел, держа автомат на изготовку, сержант Фролов.

— Что случилось, товарищ младший лейтенант? Мы след потеряли?

— Хуже, сержант, — Алексей кивнул на следы и пошел вдоль колеи вперед. — У нас гости. Немцы увидели следы нашей колонны и, кажется, идут следом.

— Слышите? — Омаев вдруг отошел в сторону и стал прислушиваться, наклоняя голову и поворачиваясь к источнику звука то одним ухом, то другим. — Мотоциклы! Там впереди. Сначала было еле слышно, а потом совсем не слышно. А теперь они едут назад.

Соколов уже и сам слышал треск мотоциклетных двигателей. Сколько их, что за мотоциклы? Судя по тому, как юзом вот здесь недавно проехал одни из них, это была машина с коляской. А в колясках у немцев, как правило, сидели пулеметчики. Если они появятся, значит, убедились, что идет советская колонна с танками. И теперь поедут докладывать командованию. И следом придется ждать атаки. Колонну будет ждать засада. А может быть, авиационный налет. И разметают бомбами по лесу машины и людей, пожгут танки, а оставшихся в живых догонят и добьют из пулеметов «мессеры».

— Фролов, быстро к своему танку, — приказал Алексей. — Двигатель не заводить, пока не начнется бой. Пулеметчика высади, пусть займет позицию вон там, слева от нас в березняке. Омаев, бегом к Логунову, скажи, пусть готовится стрелять осколочными, но только после того, как я выстрелю первым из автомата. Захватишь свой пулемет и на правый фланг, вон в тот кустарник.

То, что ситуация сложная, Соколов понимал хорошо. Несмотря на треск своих мотоциклетных двигателей, немцы все равно быстро услышат звук моторов приближающихся танков. И уедут в лес. А на танках гоняться за мотоциклами по лесу — дело гиблое! Уйдут, обязательно уйдут, даже если открыть огонь из пушек и из пулеметов. Кто-то все равно уйдет и доложит. Их надо уничтожить всех до одного. Другого варианта просто нет.

Первое, что пришло Алексею в голову, это устроить засаду немецким мотоциклистам прямо здесь. Они из-за поворота за молодым ельником танки увидят не сразу. Если Алексей займет позицию вон там, метрах в двадцати правее от дороги, на краю небольшой низинки, за большим валуном, группа мотоциклистов будет перед ним как на ладони. Он первым ударит по замыкающим, а пулеметчики-танкисты перекрестным огнем уничтожат остальных. Танки помогут пушками, если понадобится. Есть опасность самому попасть под осколки своих же снарядов, но можно лечь на дно низинки. Есть и другая опасность, он будет находиться так близко к немцам, что кто-то из них сможет подобраться и бросить гранату на позицию Соколова. Но Алексей надеялся, что бой кончится быстрее, чем кому-то из мотоциклистов придет в голову ползать и бросать гранаты.

Он лежал и слушал, поглядывая, как Омаев и пулеметчик из 313-го занимают позиции. Танкисты замерли, их было почти не видно на местности. Но что такое? Этого Соколов не мог предположить: звуки мотоциклетных двигателей вдруг исчезли. Свернули на другую дорогу и унеслись в расположение своей части? Если это так, то Соколов их самым дурацким образом упустил. Да, вместо того, чтобы двинуться на танках навстречу, постараться уничтожить группу немцев, а потом с максимальной скоростью нагнать колонну и доложить Лацису об опасности, он остановил свои машины, ждал неизвестно чего, отлеживая бока в канаве. А немцы тем временем спокойно уехали в неизвестном направлении докладывать о русских танках в лесу и большой колонне грузовиков, которые движутся куда-то по оперативным тылам.

От чувства стыда Алексей с такой силой стиснул зубы, что еще немного и начала бы крошиться зубная эмаль. Ушли, ушли! А я, пугало огородное, ждал их здесь, как будто в лесу мало дорог. Бестолочь! Мне не командиром быть, а в заряжающие отправить. Но сейчас самым бесполезным было заниматься бичеванием себя самого. Война, каждую минуту гибнут люди. И не только солдаты. Гибнут мирные граждане твоей страны, а ты лежишь тут и зубами скрипишь, осадил себя Соколов. Ну-ка, возьми себя в руки и думай!

Когда справа появился Омаев со своим пулеметом, Соколов даже не рассердился. У молодого горца были исключительный слух и железная выдержка. И если он сейчас бежал, то не потому, что не мог усидеть в засаде на своей позиции.

— Товарищ младший лейтенант, — поспешно заговорил Омаев, явно боясь, что командир начнет ругать его за оставленную позицию. — Они остановились. Они не уехали, они стоят, они заглушили свои мотоциклы. Может быть, слушают лес, а может, еще по какой-то причине.

— Ты так думаешь? — с сомнением спросил Соколов.

— Так точно. Они ехали в нашу сторону, звук приближался, а потом он исчез сразу. Не удалился, а просто исчез. Они встали.

— А если у них с собой рация? — вдруг дошло до Соколова. — Тогда что?

— Тогда они увидели наши следы, пошли за колонной, увидели, сколько там сил, и вернулись, чтобы передать по рации сведения, — пробормотал задумчиво Омаев. — Значит, они сейчас достают рацию, ставят ее на землю, забрасывают проволочную антенну на дерево. Лес — здесь выдвижной антенной радиостанции не обойдешься.

— Здесь хорошая связь или плохая? — потребовал Соколов, схватив Омаева за локоть.

— Плохая, — закивал радист. — Им нужна антенна длиной метра три или четыре. Ее надо забросить на ветки, чтобы связь была. И то не факт: вокруг небольшие холмы, с двух сторон мачтовые сосны.

— Сколько их, Руслан, как тебе показалось по следам мотоциклов?

— Два или три мотоцикла, не больше. Мне и по звуку так показалось, да и по следам тоже. Значит, шесть или девять человек. Не больше.

— Жди здесь! Увидишь немцев — открывай огонь, я сейчас.

Соколов вскочил на ноги и побежал к танкам. Логунов и Фролов сидели в люках машин и смотрели по сторонам. Увидев бегущего командира, оба сержанта насторожились, а когда Соколов призывно замахал рукой, оба поспешно стали выбираться из башен.

— Вот что, ребята, — положив тяжелый ППШ на броню возле люка механика-водителя, сказал Соколов. — Немцы до нас не доехали. Судя по звукам, они просто остановились. Причин может быть много, вплоть до того, что у одного из них скрутило живот. Но нам бы начхать на это с большой колокольни, если бы не другая причина, которой нам надо бояться. У мотоциклистов, если это разведгруппа, может с собой оказаться коротковолновая радиостанция. Они выследили нашу колонну и остановились передать сведения своему командованию. У них сейчас ушки на макушке, и на танке к ним за версту не подъехать. Логунов, остаешься за меня. Фролов, выдвинь своего пулеметчика чуть дальше вдоль дороги на всякий случай и внимательно смотри по сторонам, чтобы вас гранатами не закидали из кустов. Я с Омаевым пойду вперед. Попробуем все сделать вдвоем.

— А если не получится? — тревожно спросил Логунов.

— А если не получится, тогда вы услышите звуки затяжного боя, долгую перестрелку. Это значит, что нас обнаружили и мы вступили в бой. Сколько их там, мы не знаем. Омаев считает, что не больше трех мотоциклов с колясками. Даже если их шестеро, трудно загадывать, как все сложится. Услышите, что началась стрельба, заводите танки и вперед, до места нашего боя. Там уж выбирать не придется. Задача одна, Василий Иванович, уничтожить как можно больше немцев, установить, могли ли они передать сообщение по радио, и срочно догонять колонну, чтобы предупредить майора Лациса. Все! Бабенко, дайте три гранаты из подсумка и еще один диск к автомату.

— Откуда они только взялись, — проворчал Фролов.

— Это может быть группа фельдполиции, — предположил Логунов. — Они всегда шастают по оккупированной территории в оперативных тылах наступающих войск. Работа у них такая. Дезертиров вылавливают. Что смотришь, Фролов, бывают и у них дезертиры, я тебе говорю. Война не так пошла, как они хотели. Ты знаешь, какие у них потери! Они такого сопротивления отродясь не встречали. А еще мародеров ловят, ценности всякие на учет берут. Не про деревеньки наши говорю, там им плевать, сколько хат сожгут и сколько свиней уведут да кур утащат. Им до этого дела нет. А вот когда они в новый захваченный город входят, то тут же специальные подразделения к музеям и госбанку посылают, здания сберкассы ищут, государственных учреждений. Так что у себя в тылах они тоже следят за всеми передвижениями. Бесконтрольно и у них не поездишь, свои же спросят, а куда ты, мил человек, кататься ездил без приказа и письменного разрешения. И что ты везешь у себя в бардачке или за пазухой.

— Все! Внимательнее, Логунов, — рассовывая гранаты по карманам и надевая на ремень подсумок с запасным диском, сказал Соколов. — Мы пошли.

— Удачи, командир!

— Удачи вам, Алексей Иванович! — добавил из люка Бабенко.

Соколов не удержался, обернулся и с улыбкой кивнул механику-водителю. Ничего, ребята, все будет хорошо, мысленно сказал он, думая с теплотой о своем экипаже.

Увидев лейтенанта, Омаев поднялся на ноги. Соколов махнул рукой, чеченец побежал вперед, держась метрах в десяти правее дороги и внимательно вглядываясь вперед. Алексей доверял Руслану, убедившись в боевых способностях горца. И бежит он сейчас почти бесшумно, и немцев, скорее всего, не проворонит. Лучше ему идти первым, а уж Соколову прикрывать его сзади.

По опавшей хвое бежать было удобно и мягко, звука шагов почти не было слышно. Но Соколова беспокоило то, что между стволами высоких сосен все вокруг просматривалось на десятки метров во все стороны. Немцы могли увидеть бегущих по лесу танкистов первыми. Омаев вдруг поднял руку над головой, остановился и присел на одно колено. Алексей остановился и тоже присел.

В застывшем октябрьском лесу было тихо, даже воздух, казалось, был не просто холодным, а напряженным. Пар от дыхания клубился возле рта, под коленом хрустнула льдинка. Молодой лейтенант чувствовал себя не совсем уверенно оттого, что не он шел впереди, не он сейчас командовал, а его танкист, рядовой. Неуютно было зависеть от решения другого человека, не владеть ситуацией, но с этим приходилось мириться.

Омаев оглянулся на командира и поманил его к себе. Передвигаясь на корточках «гусиным шагом», Соколов подобрался к радисту и тихо шепнул:

— Что? Ты их слышишь?

— Да, — кивнул танкист, — голос слышал. Оттуда примерно, со стороны кустарника. А еще бензином пахнет. Они, наверное, мотоцикл заправляли из канистры.

— Отсюда к ним не подойти. Там в кустарнике может быть наблюдатель. Не могут же они остановиться и не выставить сторожевого охранения. Может, они нас вообще уже увидели. Мы тут торчим между соснами как на ладони.

— Нет, они нас не видят еще, — возразил Омаев. — До них метров сто, может, семьдесят. Смотрите, там лес гуще, листья еще не облетели. Морозом побило, а ветров мало было. Здесь, в кустарнике, им делать нечего, на мачтовую сосну антенну не забросишь. А там березняк, осинник молодой.

Посовещавшись, Соколов и Омаев решили, что немецкие мотоциклисты не стали бы далеко съезжать с дороги вглубь леса. Им важно не пропустить других русских, если это не единственная колонна. И поскорее передать по рации информацию. А ездить по лесу на мотоцикле с коляской не так просто, если много молодого подроста и поваленных сухих стволов. А там, откуда Омаев слышал голос, как раз такая густая часть леса. Вряд ли немцы так уж серьезно ждут нападения. Они ведь в тылу своих войск.

Отправив Омаева вдоль дороги занимать позицию с пулеметом, на случай, если немцы попытаются уехать, Соколов стал забирать вправо, стараясь обойти то место, где, по его мнению, сейчас находились мотоциклисты. Алексею хотелось подойти незамеченным как можно ближе, чтобы послушать, о чем говорят враги. В который уже раз он хвалил себя за то, что выучил еще в школе немецкий, радовался, что у него был друг детства немец, с которым он проводил много времени и получил хорошую языковую практику. Не раз за эти военные месяцы знание языка помогало молодому лейтенанту.

Запах бензина Соколов почувствовал, когда подошел к кустарнику вплотную. Он остановился и стал прислушиваться. Невнятные голоса, какие-то металлические звуки, потом запах сигарет. Кто-то закурил, и это никак не соответствовало предположениям Соколова, что немцы притаились, выставили сторожевое охранение.

Положив ствол автомата на сгиб левой руки, Алексей стал медленно приближаться к немцам, обходя густые кусты, проползая под низкими ветками. Голоса все внятнее, но говорили на технические темы, многих слов Соколов не знал, но понял, что говорят о неисправности мотора. А еще кому-то велели убраться подальше со своей сигаретой от бензина.

Наконец, Алексею удалось занять удобную наблюдательную позицию. На поляне стояли три мотоцикла. Мотоциклисты в длинных прорезиненных плащах, в касках и с металлическими бляхами «ringkragen» на груди. Один мотоциклист снял плащ и ковырялся в моторе в одном форменном френче. Соколову хорошо была видна желтая эмблема с надписью «Feldgendarmerie». Так и есть, фельдполиция.

А вон и радист. Черт, рация закреплена прямо в коляске мотоцикла. Не надо ее доставать. И тросик антенны с грузом на конце уже заброшен высоко на ветку дерева. Алексей прислушался. Не успели! Радист получал указания срочно возвращаться в расположение части, о русских танках будет доложено… кому, он не расслышал.

Семеро, лихорадочно соображал Соколов. Радист, рядом с ним стоит другой, прутиком по сапогу постукивает, наверное, офицер. Двое у мотоцикла возятся, трое курят в сторонке возле третьего мотоцикла. Значит, надо максимально нанести им урон, и желательно с первого раза убить командира. Без командира теряются даже опытные солдаты. Так всегда было. И Омаев уже позицию занял. Должен был успеть.

Соколов осторожно положил автомат на землю, встал на одно колено, стараясь не издавать ни малейшего шороха. Вытащив из кармана две гранаты Ф-1, он разогнул усики предохранительной чеки на одной, потом на второй гранате. Теперь самое главное: расстояние близкое, надо чуть придержать гранаты, чтобы они не падали на землю на глазах немцев, чтобы мотоциклисты не успели броситься в разные стороны. Гранаты должны взорваться сразу, как только коснутся земли или чуть раньше, значит, как минимум секунду надо выдержать. Не так это легко сделать. Тем более когда у тебя небольшой опыт обращения с гранатами. Все же танкист — не пехота. Естественный страх, что граната взорвется в руке, заставлял торопиться. Стиснув в каждой руке по гранате и старательно прижимая пальцами скобы, Алексей вытянул кольца.

Бросок в сторону офицера и радиста, второй бросок в ту же секунду в сторону трех немцев, что курили поодаль. Соколов сразу же кинулся на землю. От взрыва возле мотоциклетной коляски, офицер упал на спину, раскинув руки, скорченный в коляске радист свесил безжизненно руку. Из троих немцев, что курили в стороне, один был убит сразу, двое, оглушенные или раненые, ползали по земле, хватаясь за автоматы. Возле неисправного мотоцикла вскочили с оружием на изготовку еще двое немцев, этих, как самых опасных в данный момент, Алексей срезал двумя очередями.

Двое оставшихся мотоциклистов отползали к деревьям, поливая автоматными очередями кусты и склон оврага.

Соколов вжался в землю, чувствуя, как вокруг свистят пули, видя, как фонтанчики земли пляшут возле него. Но тут две длинные пулеметные очереди со стороны дороги заставили немцев замолчать. Алексей поднял голову и увидел идущего по поляне Омаева с пулеметом наперевес.

Двумя короткими очередями чеченец добил двух раненых немцев. Соколов выбежал навстречу танкисту.

— Руслан, подожди! — крикнул он. — Радист или их командир могут быть живы. Проверь остальных, а я этими займусь. Нам нужны сведения.

Офицер был убит наповал. А радисту повезло больше, его не зацепило ни одним осколком и лишь оглушило взрывом гранаты. Танкисты вытащили его из коляски и положили на землю. Немец ворочался, испуганно таращась на незнакомцев в русских ребристых шлемофонах.

— Что ты успел передать по радио своему командованию? — потребовал Соколов, тряхнув немца за плечо.

— Вы кто? — мямлил немец и пытался отползти в сторону. Ему явно было плохо.

— Отвечай или я тебя убью! — снова прикрикнул Соколов по-немецки и сунул мотоциклисту под нос горячий ствол ППШ.

— Танки… — продолжал пятиться немец, — много русских танков у нас в тылу. Они шли на юго-запад. Мы видели следы, видели колонну, а потом остановились передать по команде.

— Ты все передал? Полностью передал информацию?

— Да…

Соколов выругался и отпихнул от себя оглушенного немца. Омаев смотрел, не понимая, о чем его командир разговаривает с пленным.

— Что случилось, товарищ младший лейтенант? — спросил он, прижав ногой, пытавшегося отползти в сторону немца.

— Они все успели передать. Немцы теперь знают про нашу колонну. Так, Руслан, давай-ка свяжи этого контуженого и в коляску. Мотоцикл умеешь водить? Ладно, я сам поведу.

Соколов повернул голову, услышав звуки приближавшихся танков. Суда по характерному лязгу гусениц, это были «тридцатьчетверки».

Спустя несколько минут «семерка», 313-й и трофейный мотоцикл с пленным в коляске двинулись по дороге догонять колонну.

Глава 4

С высокого, поросшего молодым осинником яра городок был виден как на ладони. Утро было серым, бесцветным. Низкая, повисшая над самыми крышами домов пелена туч, неподвижный и вязкий воздух, в котором не раздавалось никаких звуков жизни. Тишина леса, тишина промерзшей поймы высохшей за лето речушки, тишина окраин города, где не лаяли собаки, не кричали петухи, не вился из труб дымок. И дальше, ближе к центру, стояли мертвые серые коробки каменных домов. Черные улицы расчерчивали город грязными линиями. Где-то там, в недрах этого мертвого города, пряталось зло. Там стоял немецкий гарнизон, располагались службы вражеской армии, сотни солдат, техника. Скоро в этом городе смерть начнет свою страшную жатву.

Соколов тряхнул головой, отгоняя страшные мысли, которые навязчиво лезли в мозг, пока он смотрел на город Лыков Отрог. Лацис опустил бинокль, еще какое-то время смотрел вдаль, потом повернулся к своим командирам.

— Ну, что, товарищи, мы с вами у цели, — заговорил он. — Впереди враг. За спиной у нас тоже враг, который рыщет по нашим следам и через несколько часов может атаковать колонну, потому что следов не спрячешь, а по воздуху летать мы не умеем. Атаковать придется без предварительной разведки, опираясь лишь на те сведения, которые мы получили в штабе дивизии.

— Если с тыла подойдут немцы, мы окажемся между молотом и наковальней, — согласился капитан Забелин. — И пойма этой речушки как-то поганенько выглядит. Занимать оборону бессмысленно. Шум боя услышит гарнизон. Да им сразу сообщат о нас, чего им слышать. Все по радио распишут.

Лацис молчал, ожидая, пока командиры выскажут свое мнение. Судя по выражению лица, майор ждал немного другой реакции, более конструктивных замечаний. Соколов смотрел на майора и вспоминал, как за несколько часов до наступления сумерек они догнали колонну и поставили перед командиром группы бледного перепуганного немецкого радиста. Лацис выслушал доклад младшего лейтенанта, а потом велел увести пленного.

— Хорошо, что я тебя послал, Соколов, — сказал Лацис, глядя Алексею в глаза с одобрением. Ты и там людям жизни спас, и нам сейчас тоже спасаешь сотни жизней. Пропустил бы ты эту группу фельдполиции, и нас бы уже накрыли. Жаль, конечно, что ты их поздно заметил. Ну, успели доложить, так успели. Ничего с этим не поделаешь. Как говорит моя дочь, надо принимать это как данность.

— У вас есть дочь? — машинально спросил Соколов.

— Почему ты так удивился? — улыбнулся Лацис. — Я похож на человека, у которого не может быть дочери? Есть, взрослая уже. Чуть моложе тебя. Студентка университета, на философском факультете учится. М-да, — майор помолчал, насупив брови, потом заговорил другим тоном, тоном командира: — Сколько ты шел за нами с пленным?

— Два часа.

— Сколько времени прошло с момента радиопередачи и до того момента, когда вы тронулись нас догонять?

— Не более пятнадцати минут.