Бронебойный экипаж

— Сложная задача, — согласился Алексей. — Мне все это очень знакомо.

— Знаю, я изучил ваш опыт. А Кравченко просто стремится к абсолютному порядку, хотя это и невозможно в принципе. Но стремиться к этому нужно. На войне беспорядок — это лишняя кровь, а мы ее и так уже пролили с июня целые реки.

Глава 3

Когда стемнело, колонна на малых оборотах вышла из леса. Маршрут, по которому предстояло провести механизированную группу, был сложным. В ночи, когда нельзя включать фары, колонна шла фактически по часам, с рассчитанной скоростью, от одного видимого ориентира до другого. Расщепленная сосна посреди поля, подковообразная опушка лесного массива и торчащие из земли хвостовые стабилизаторы сбитого немецкого самолета-разведчика «Фокке-Вульф-189», который солдаты успели окрестить «рамой», развилка дорог, сгоревшая ветряная мельница на пригорке.

Соколов сидел в люке башни и подсказывал Бабенко, если тот начинал в темноте съезжать с грунтовой дороги. Обзор у механика-водителя в танке и так не очень хороший, а в темноте и того хуже, если даже держать люк открытым.

Колонна шла около двух часов. Справа, со стороны Смоленской дороги, громыхала канонада, там силами двух корпусов командование армии ударило под основание наступающего немецкого танкового клина, отбросив врага почти на сто километров. Слева где-то постукивали пулеметы, да в небо взвивались редкие осветительные ракеты. Там немцы уперлись в хорошо организованную оборону Красной армии, и их наступление к ночи замерло. В это узкое «бутылочное горло» и проскочила механизированная группа майора Лациса. Завтра немцы активизируются, будут искать пути обхода, возможно, предпримут фланговый удар по наступающим мехкорпусам.

Рассвет застал колонну севернее маленького рабочего поселка Красногорск с одноименной железнодорожной станцией на окраине. Соколов сдвинул шлемофон чуть набок, чтобы слышать возможный вызов в наушнике и в то же время быть в курсе происходящего вокруг. Радиосвязью пользоваться во время рейда было запрещено до особого распоряжения командира. Немцы могли засечь активность в радиоэфире в своем тылу. Ночью все машины использовали только специальные сигналы, подаваемые ручными фонарями.

Артиллерийские выстрелы раздавались справа, со стороны станции. Сначала один, второй, третий, а потом залпы стали слышны чаще, различалась пулеметная дробь. Где-то там, в паре километров от остановившейся на лесной дороге колонны, разгорался бой. По колонне пронеслись голоса, передававшие приказ от машины к машине.

— Старший лейтенант Кравченко, младший лейтенант Соколов, к командиру!

Алексей приказал Бабенко объехать колонну и по краю дороги двигаться вперед. Метров через сто он увидел стоявших на обочине Лациса, Забелина и Кравченко. Командиры доставали из своих планшетов карты.

Соколов спрыгнул с брони и подбежал к офицерам.

— Слышишь? — спросил майор, кивнув в сторону станции. — Непонятно кто, непонятно с кем, а нам по открытому месту около двух километров придется идти в их прямой видимости.

— Да, мы будем как на ладони, — согласился Забелин. — Танки могут лесом пройти, а вот мои грузовики с пехотой лесом не протащишь, мы там все колеса и рессоры оставим.

— Надо искать окружной путь, — вставил Кравченко. — Или переждать бой. Правда, к Лыкову Отрогу мы в этом случае подойдем чуть позднее намеченного времени. Но это же ничего не меняет, товарищ майор. Днем раньше, днем позже. Зато сохраним боеспособность группы и обеспечим неожиданность своего появления.

— Зенитки, — прислушавшись, тихо сказал Соколов.

— Что? — Лацис внимательно посмотрел на молодого лейтенанта.

— Зенитки лупят, — повторил Соколов. — Немецкие. А авиации в воздухе нет. Они по танкам бьют, там танки прорываются через станцию. Слышите? «Тридцатьчетверки» стреляют.

— А это уже КВ! — добавил Кравченко. — Это кто-то из наших из окружения пробивается. Наверняка на станции есть горючее для танков, и они решили атаковать, чтобы пополнить баки. Товарищ майор, что будем делать?

— И себя показывать нам нельзя, — процедил Лацис сквозь зубы, — и нашим товарищам не помочь тоже нельзя.

— Разрешите, товарищ майор, — шагнул вперед Соколов. — Есть предложение.

— Ну, слушаю вас, — кивнул командир.

— Станция небольшая, это просто обычная узловая станция, и там вряд ли стоит большой гарнизон охраны. В Красногорске может стоять какое-то подразделение, но это, скорее всего, тыловое подразделение, возможно, инженерное. Там, судя по карте, переправа, немцы могли навести легкий мост для связи со станцией. Поэтому и зенитки стоят. Для охраны с воздуха станции и переправы.

— Возможно, — согласился майор.

— Судя по звукам, поселок и станцию атакуют не менее трех-четырех танков. Вероятно, есть и пехота. 88-миллиметровые орудия немцев сожгут «тридцатьчетверки» и с КВ могут справиться, если будут бить сзади и в борта. Мы можем помочь, если неожиданным ударом сейчас уничтожим батарею зенитных пушек. Дальше подразделение, которое выходит из окружения, справится само. Мы подскажем направление движения, чтобы они сумели проскочить в «бутылочное горло».

— Дело, Соколов, хорошая идея. Только надо будет потом поставить на юго-западной окраине поселка дымовую завесу, чтобы скрыть проход нашей колонны. Ведь в результате боя вполне возможно сильное задымление. Это не должно вызвать подозрений у тех немцев, кто останется в живых и сумеет отойти после нашей атаки.

— Разрешите мне развернуть роту? — поспешно спросил Кравченко.

— Нет, товарищ старший лейтенант. — Лацис покачал головой. — Тут всей ротой нельзя. Сильный шум. Немцы должны подумать, что это два-три танка из той же группы, что атаковала станцию. Поручите это Соколову. Сколько тебе надо танков, Соколов?

— Прошу в помощь моей «семерке» выделить только один танк, — с готовностью заговорил Алексей. — Второй танк будет отвлекающим. Зенитки могут находиться на окраине поселка и станции. Думаю, что это всего одна батарея из шести орудий. Ни в пределах населенного пункта, ни в пределах охраняемого объекта зенитные батареи не ставят. И обзор у них должен быть по горизонту максимальный. Значит, три орудия вот здесь между поселком и переправой. Возможно, замаскированные под стога или старые сельскохозяйственные постройки. И три орудия, вполне вероятно, вот здесь, у леса, в точке, где на карте указан тригонометрический пункт.

— Ваши действия?

— Атаковать своим танком батарею на тригопункте. Второй танк, маневрируя и используя естественные укрытия, имитирует атаку на вторую батарею, я выхожу со стороны поселка, занимаю выгодную скрытую позицию и уничтожаю вторую батарею.

— Сможет получиться, вы как полагаете, Кравченко? — спросил майор. — Кого дадите в помощь Соколову?

Вопрос Лациса Алексею понравился. Командиру танковой роты не оставалось ничего другого, как принять участие в обсуждении этой операции. Может, даже старшему лейтенанту понравилась идея Соколова с этой атакой, но он не подал вида, не стал хвалить и вообще никак не высказал своего мнения.

— Возьмете с собой экипаж сержанта Фролова, — сказал Кравченко.

— Есть, — козырнул Соколов. — Разрешите выполнять?

Костя Фролов, командир танка с номером 313, был щуплым и невысоким парнем. Самая удобная комплекция для танкиста. А вот то, что на его щеке виднелась розовая сморщенная кожа недавно зажившего ожога, говорило о том, что сержант повидал и повоевал, и даже горел. Когда Соколов начал ставить задачу, сержант сразу прищурился и стал серьезным, собранным как маленькая пружина. Он кивал головой, не перебивая командира, изредка бросая взгляды на карту, которую держал в руках. Или все понял и на него можно положиться, или ничего не понял и все станет ясно только в бою.

Соколов велел танкисту повторить свой приказ, и Фролов четко и коротко воспроизвел все детали предстоящего боя. Свои действия в случае того или иного развития событий, вплоть до того, если «семерку» вдруг подобьют.

Колонна замерла, бойцы и командиры провожали взглядами две «тридцатьчетверки». Многие по неопытности и незнанию тактики танкового боя смотрели на танкистов как на смертников. Уходят, мол, своим помочь и погибнуть. Прямо на пушки пойдут, сказали. Геройские ребята. Но кое-кто осаживал вздыхателей и говорил, что не так просто наши танки подбить, это вам не молотком скорлупу проломить. «Тридцатьчетверка» в умелых руках — машина грозная, сильная и страшная для врага.

Соколов смотрел из открытого люка вперед и налево, куда уходил 313-й. На связь выходить нельзя, придется действовать по заранее оговоренному плану, пока еще можно что-то согласовать на пределе прямой видимости.

«Семерка» замерла, не доезжая опушки, на прогалине, где ее видно Фролову. Вот его танк спустился в низинку и стал не виден ни со стороны поселка, ни со стороны позиции зенитчиков.

А со стороны тригопункта били и били зенитки. Покусывая губу, Соколов думал о том, что батарея находится там, где он и предполагал. Но если там на позиции не три пушки, а две. Если зенитчиков расставили вокруг станции и возле переправы не двумя точками, а тремя, по два орудия? Тогда подставлю свою задницу, зло подумал Алексей. И Фролов тоже. Когда он засветится левее Красногорска, в лес уже не уйти. Путь будет только один, вперед.

313-й встал, открылся верхний люк, оттуда по пояс высунулся Фролов. Он повернулся к танку Соколова и приложил бинокль к глазам.

— Ну, давай, сержант, — тихо сказал Алексей, — теперь наблюдай и не ошибись.

Спустившись в башню, он по ТПУ коротко спросил каждого члена экипажа о его готовности. И только после этого отдал приказ «вперед». Так начинался каждый бой, сколько их было за плечами с июня месяца.

Как только танки выходят вперед, изменить уже ничего нельзя. Даже на радиофицированных машинах почти ничего нельзя изменить. Танки идут, и начинается артиллерийское соприкосновение с противником. Дальше или вперед и давить огнем и гусеницами огневые точки, или назад, отстреливаясь на ходу. Но тут уже ты — мишень, хоть и подвижная, и стреляющая. Враг бьет с оборудованных позиций, по пристрелянной местности, а ты с коротких остановок на постоянном прицеле. И у тебя нет возможности дождаться, когда танк после резкой остановки перестанет «клевать носом». Стрельба в таком положении похожа на стрельбу из ружья «навскидку». Все зависит от мастерства наводчика.

«Семерка» выскочила из леса на предельной скорости. До позиции зенитной батареи было около пятисот метров. Три немецких орудия были повернуты стволами на северо-восток, где кипел бой. Три орудия, позиция каждого обвалована, у каждого орудия своя землянка для расчета и отдельно для боеприпасов. А метрах в ста от позиции батареи кольцом протянулись окопы с ходами сообщения и дзотами с пулеметными точками. Пехотное прикрытие батареи.

Это все ерунда, думал Соколов, у них только пулеметы и стрелковое оружие. Может быть, есть и противотанковые гранаты, да только в траншеях они их не держат. Не готовы они к отражению танковой атаки.

— Осколочно-фугасный, — скомандовал Логунов.

Бочкин вогнал снаряд и продублировал свои действия словами. Наводчик доворачивал ствол пушки, крутя маховики. Скорее, чуть было не крикнул Соколов, но сдержался. Логунов не новичок, сам все знает. А внизу уже вовсю бил танковый пулемет. Омаев прочесывал траншеи перед батареей, чтобы распугать наиболее ретивых гитлеровцев. После выстрела Логунова он должен будет перенести огонь на батарею. Там главная опасность, надо выбить расчеты или хотя бы не дать им возможность стрелять прицельно.

— Выстрел! — крикнул Логунов, и пушка бахнула, выбросив гильзу и клубок дыма из казенника. Тут же заработали вытяжные вентиляторы.

— Бабенко, дави их! — приказал Соколов на всякий случай.

Он знал нелюбовь механика-водителя к использованию корпуса и гусениц танка как оружия. Есть риск, что в момент наезда танка на дзот будет повреждена ходовая. И тогда танк — мишень, и тогда смерть. В данной ситуации смерть почти мгновенная. Танк расстреляют с близкого расстояния пушки, а экипаж, который попытается выбраться из танка, изрешетят пулеметы. А еще после такого боя экипажу, как правило, приходится соскабливать с корпуса человеческие останки и отмывать броню от крови. Гусеницы будут чистые, они об траву и землю до блеска отчистятся, на что бы ты ни наехал. А вот броня выше гусениц… То, что с нее приходится счищать, — это не для слабонервных.

«Семерка» перевалила через бруствер окопа, развалив по бревнышку очередной дзот. Опять команда Логунова «короткая», и танк снова замер на месте, качнувшись несколько раз вперед-назад. Снова выстрел пушки. На пол летят пустые пулеметные диски.

Соколов смотрел на поле боя. Позиция зениток совсем рядом. Половина расчета одной пушки уничтожена, кто-то еще пытается встать, но Омаев косит их очередями. Второй снаряд «семерки» угодил точно в орудийную площадку. Орудие перевернулось, мелькнул масляный поршень накатника. Третье орудие спешно разворачивали навстречу советскому танку. Соколов стиснул ручку перископа, рывками поворачивая его то вправо, то влево и снова возвращаясь к единственному оставшемуся орудию.

Черное дуло ствола уже смотрело навстречу «тридцатьчетверке». Расстояние меньше ста метров, в оптику было хорошо видно, как заряжающий загнал снаряд в казенник зенитки. «Короткая»! «Семерка» почти мгновенно остановилась — Бабенко ждал команды. Ствол от резкой остановки качнулся вниз, потом пошел вверх, и тут же Логунов выстрелил. Взрывом закрыло и пушку, и расчет, что-то полетело в разные стороны, кажется, даже кого-то из артиллеристов подбросило в воздух. Но больше ничего было не понять, потому что Бабенко бросил танк прямо на позицию, круша и коверкая металл, давя людей и бруствер.

— Бабенко, вниз! — крикнул Соколов по ТПУ, разворачивая перископ и рассматривая, что они оставили после себя на позиции зенитной батареи. — Через поселок, напрямик!

— Командир, справа «тридцатьчетверка» горит! — вдруг толкнул Соколова в бок Логунов.

— Вижу! — зло отозвался Алексей, понимая, что помочь они не смогут. — Вперед, ребята, там еще одна батарея.

— Еще одна наша машина, — вздохнул Логунов. — Справа на окраине. Напоролись они на зенитки.

Соколов посмотрел в очередной раз на часы. После окончания боя на первой батарее прошло три минуты. По договоренности с командиром 313-го тот начнет маневрировать и отвлекать на себя немецких зенитчиков через шесть минут. Если через две минуты после этого «семерка» не атакует батарею, танкисты выходят на связь в эфир. Иначе никак. Иначе не спастись без согласованных действий. Ведь неизвестно, какие потери понесло подразделение, которое прорывалось к станции, может, они уже отошли, и теперь весь гарнизон навалится на два советских танка, что вошли с городок с противоположной стороны.

— Осколочно-фугасным! — торопливо отдал команду Соколов. — Василий Иванович, за домом бронетранспортер. За палисадником.

— Вижу, — довольным голосом ответил наводчик. — Сеня, готовься к короткой. Я его, суку, сейчас размажу по переулку.

Стрельбы в городке из-за рокота двигателя танка было не слышно. Но в перископ Соколов видел отдельные картинки боя и перемещения немцев, и это говорило ему о многом. Немецкие солдаты по отдельности и группами перебегали к северо-восточной окраине, туда, где горели два советских танка. Наверное, там захлебнулась атака, а другие танки, если они и остались, пошли в обход с северо-запада и напоролись на вторую зенитную батарею. Без поддержки танков красноармейцы, наверное, пробиться за черту города и на станцию не смогли. Значит, потери и отход.

— Короткая! — рявкнул Логунов, когда из-за низкого заборчика палисадника и крайних деревьев показался капот и лобовой бронелист немецкого бронетранспортера.

Танк встал как вкопанный. Водитель немецкой машины увидел русский танк слишком поздно. Он стал заводить двигатель и трогаться с места, пытаясь развернуться. Видимо, сдать назад ему что-то мешало. И в этот момент пушка рявкнула, дохнув огнем. Огненный шар вспух в том месте, где у немецкой машины располагался капот и передняя дверь водителя. Полетели листы искореженного железа, пламя с гудением охватило всю переднюю часть бронетранспортера. Омаев из пулемета свалил нескольких немецких солдат, и танк пронесся мимо. Следом за «семеркой» по городку протянулась полоса разрушений, огня и паники.

— Куда, командир? — задыхаясь от напряжения, спросил Бабенко. Двигать рычагами при таких резких маневрах было не очень легко.

— Прямо сарай, Бабенко! Там доски внахлест. Постарайтесь не проломить его насквозь, только чтобы ствол вышел наружу. Нам хоть на несколько минут укрытие нужно. Они не сразу поймут, откуда мы стреляем.

— Понял! — с готовностью ответил механик-водитель и сбавил скорость.

Логунов стал вращать маховики, опуская ствол пушки строго горизонтально. Хрустнули доски, со скрипом стала разваливаться на части дощатая крыша. С мерным рокотом работал двигатель танка, но в наружные приборы ничего не было видно. Даже Омаев снизу стал говорить, что перед ним, кажется, стена и пулемет бесполезен.

— Спокойно всем! — приказал Соколов и снова посмотрел на часы.

Еще минута, и 313-й начнет свою игру с немецкими зенитчиками, а фактически игру со смертью. «Тридцатьчетверка» не выдержит попадания 88-мм снаряда на расстоянии меньше километра. Поднять верхний люк не удавалось, на нем лежала едва ли не половина крыши сарая.

— Омаев, — снова приказал Соколов, — вытащи пулемет из гнезда и за мной из танка через нижний люк. Коля, подай мне автомат.

С ППШ наизготовку Соколов выбрался через нижний люк и некоторое время лежал между гусеницами, прислушиваясь. Зенитная батарея стреляла, но как-то не очень активно. Бой шел неподалеку возле станции и на противоположной окраине городка. Рокот мотора «семерки» мешал услышать больше, но приказать Бабенко заглушить его Алексей не решился. Он махнул Омаеву, выглядывавшему из люка, и пополз назад. Танк оказался завален старыми досками и бревнами, которые многотонная машина вывернула из земли. Откопать верхний люк нечего было и думать. Придется пока обходиться без перископов.

Поблизости стрельбы не было слышно. Приказав Омаеву охранять танк с тыла, Соколов снова пополз между гусеницами.

Увиденное впереди его обрадовало. Бабенко все же смог сделать так, как его просил командир. Почти половина ствола пушки торчала из сарая, выломав несколько досок. Прицелы были тоже свободны. И батарею он видел впереди метрах в пятистах как на ладони. Три орудия периодически стреляли куда-то левее окраины.

— Логунову приготовиться! — крикнул Соколов в люк.

Выбив ногой широкую доску в стене, Алексей приложил к глазам бинокль и стал осматривать местность вокруг. Очень мешал звук работающего мотора «семерки», но глушить его нельзя. Может срочно понадобиться сменить позицию.

И тут слева, поднимая клубы пыли, прямо по грунтовой дороге вылетел танк с номером «313» на борту. Его пушка выстрелила звонко и, как показалось Соколову, нахально. Наверное, просто на душе стало легче, когда появился Фролов. Снаряд разорвался близко от позиции батареи, заставив расчет одного из орудий залечь за бруствером.

И пулемет 313-го бил, почти не переставая. Два орудия стали разворачивать стволы в сторону советского танка, но 313-й свернул, спустился в какую-то ложбинку и скрылся из вида.

— Огонь, Логунов, огонь! Чего ждешь!

«Семерка» выстрелила, грохот больно ударил по перепонкам. У Алексея заложило уши. Он тряхнул головой, но не убрал бинокля от глаз. Он увидел, как первый же снаряд опрокинул зенитку и разметал артиллеристов. Две другие пушки стали разворачивать стволы, выискивая, откуда мог стрелять только что исчезнувший танк «313».

Второй выстрел «семерки» разворотил бруствер артиллерийской позиции, подняв фонтан рыхлой земли. Наверняка у артиллеристов были потери, теперь они догадались, что огонь ведется не со стороны ложбинки. Одна пушка стала разворачивать ствол в сторону поселка.

И почти сразу из низинки выскочила «тридцатьчетверка». Остановившись на краю овражка, она сделала два выстрела из пушки, подняв взрывом в воздух доски и обломки бревен, и снова исчезла.

— Омаев, в танк, всем приготовиться! — закричал Соколов и кинулся к люку.

Когда они оба оказались в танке, Алексей быстро объяснил ситуацию. Половина расчета зенитного орудия убита или ранена. Две пушки выведены из строя, теперь бросок, добить, пустить под гусеницы. Стрелять без перерыва!

«Семерка», окончательно развалив остатки сарая, вырвалась на свободу и понеслась, разбрызгивая грязную землю и комья вчерашнего снега. Двумя выстрелами Логунов покончил с третьей зениткой, танк гусеницами проутюжил остатки позиции батареи.

Немцы бежали из этой части города. Два КВ с ревом неслись по станции, расстреливая отдельных гитлеровцев из пулеметов и паля по всем зданиям и укрытиям, где могли быть пулеметные гнезда или оборонительные позиции. Через несколько минут станция была очищена.

Соколов сидел в люке своего танка, который ехал вдоль железнодорожных путей. 313-й шел следом. Навстречу вышел мужчина в танкистской куртке нараспашку с перевязанной головой. Под курткой была видна командирская портупея и планшет. Бабенко остановил машину, Соколов спрыгнул на броню, потом на землю и, одернув куртку, приложил руку к шлемофону.

— Командир взвода сводной механизированной группы младший лейтенант Соколов, — сказал он. — Прошу вас представиться.

— Командир первого батальона 134 танкового полка капитан Осмоголов, — взмахнул рукой, лихо отдавая часть, раненый командир. А потом с улыбкой вдруг обнял Соколова и прижал к себе, обдав запахом сгоревшего пороха и табака. — Парень, ты не представляешь, как ты нам помог! Откуда ты только взялся!

Соколов не удержался и тоже заулыбался в ответ. В глазах этого командира было столько лихости и уверенности, что молодому танкисту подумалось, что его помощь была не очень и велика, что у такого командира, как этот капитан, и так бы все получилось.

Осмоголов вдруг стал серьезным. Он посмотрел на второй танк, который участвовал с Соколовым в бою, и, наверное, все понял.

— Да, лейтенант, — сказал он, — тяжело нам далась эта атака. Два танка мне сожгли, один повредили так, что я не смогу вернуть его в строй. И людей потерял. Выхода у меня другого не было, понимаешь. Дизельное толпиво до зарезу нужно было. Атаковали на одних парах и ненависти. Иначе не пробиться к своим. Технику пришлось бы жечь и пешкодралом к линии фронта, к своим.

— Вы не знали про зенитные батареи?

— Откуда мне знать, лейтенант, я два дня как из боя вышел, прикрывал отход полка. Карта сгорела вместе с планшетом в танке. На ощупь вел людей, на интуиции. Если бы я знал, что здесь переправа немцами наведена, я бы мог предположить, что ее зенитная батарея прикрывает. И про станцию я толком не знал. Посылал бойцов на разведку, вернулся только один, раненый. Сказал, что есть две цистерны с солярой, и умер. Ну, и что охрана не очень большая на станции, тоже успел сказать. Нельзя мне было ждать больше. Там ведь еще двое моих солдат у немцев остались. Вот и гадай, то ли они убиты, то ли их в плен захватили. Вот и атаковал, пока немцы не опомнились и не поняли, сколько у меня здесь сил против них.

— Товарищ капитан, смотрите! — вдруг сказал один из танкистов, что стоял рядом, показывая на лес севернее поселка.

Осмоголов и Соколов обернулись. Вдоль кромки леса, там, где по опушке проходила грунтовая дорога, пышно тянулся шлейф дыма. Он поднимался густыми жирными клубами возле кустарника слева, а потом постепенно расползался, поднимался вверх, и дальше ветром его растягивало по полю, закрывая все серой непроглядной пеленой.

— Вопросов не имею, — сразу догадался капитан. — Передай от меня своему командиру благодарность. Ну, а вам успеха в этом рейде. Все понимаю и ничего не спрашиваю. Единственная просьба, младший лейтенант, хоть на пачке папирос набросай, подскажи, где у немцев слабина есть, чтобы я мог к линии фронта проскочить.

Соколов расстегнул свой командирский планшет и вытащил из-под прозрачной пленки карту. В глазах капитана мелькнула неподдельная радость.

— А ты-то сам как же? — спросил Осмоголов.

— Нормально, обо мне не думайте. Смотрите, — Алексей достал карандаш и стал показывать на карте. — Я расскажу вам положение на фронте на вечер вчерашнего дня. Направление ударов немецких армий вы, наверное, хорошо знаете и без меня. Сплошной линии фронта на этих участках нет. Южнее, вот здесь, в направлении Тулы, немцев остановили. Вчера их атаки захлебнулись. Сильными контрударами на северо-запад на этом участке удалось остановить движение немецких танковых клиньев и отбросить их почти на сотню километров северо-западнее и западнее. Успех, наверное, временный, потому что сами понимаете, остановить движение двух немецкий армий, танковой и моторизованной, силами двух корпусов невозможно. Наступление, скорее всего, просто приостановлено, наши войска получили возможность перегруппировать силы и закрепиться на новых рубежах.