Вечный двигатель маразма

Я посмотрела в окно. Конечно, Люба не придет. Ксения Петровна наврала мне, чтобы избавиться от докучливой гостьи. Я зевнула, на секунду закрыла глаза, а когда открыла их, увидела, как по тротуару по направлению к подъезду дома бодро шагает… Люба!

В первую секунду я замерла, потом решила, что прохожая просто очень похожа на клиентку Степана. Но дама приблизилась к двери подъезда, и мне стало ясно: это совершенно точно моя бывшая одноклассница! В первую секунду я хотела выскочить из машины и гневно спросить: «Что за дурацкий спектакль? Зачем ты приехала к Дмитриеву, наговорила много гадостей про Ксению Петровну, сказала, что вы много лет не общаетесь. А сейчас я вижу тебя у дома матери?»

И тут тихий внутренний голос сказал: «Вилка, не спеши». Я откинулась на спинку кресла. Если я сейчас брошусь к врунье, она солжет снова, воскликнет: «Тут проживает моя мать? Ну и ну! Вот совпадение. Да я просто хотела войти в подъезд, поправить юбку, она расстегнулась». Мне надо подождать, пока мать и дочь окажутся на улице, и тогда схватить фантазерку за руку. Я уставилась в окошко и безотрывно смотрела на вход в подъезд. Терпение было вознаграждено. Вскоре из дверей вышли двое. Люба сделала несколько шагов, остановилась, заботливо поправила плащ на матери, нежно поцеловала ее в щеку и повела под руку по тротуару.

Я сняла всю сцену на видео и тут же отправила его мужу. Степан позвонил мне не сразу, а в тот момент, когда я уже шла по коридору в его кабинет:

– И зачем она нам рассказывала про конфликт с мамашей?

– У меня та же мысль родилась, – подхватила я. – Может, мы имеем дело с патологической вруньей?

– Смысл ее прихода к нам? – не утихал супруг.

– Не у всех действий есть смысл, – вздохнула я, открывая дверь в кабинет и пряча телефон, – некоторые люди врут из любви к искусству. Патологическая лгунья – это диагноз, его ставят тому, кто не может дня прожить без озвучивания какой-нибудь охотничьей истории. В отличие от шизофреников или других психиатрических больных, самозабвенный врун кажется нормальным человеком. Он придумывает разные истории, причем вполне жизненные, не говорит, что летал на Марс, общался с инопланетянами. Рассказывает про всякие события, которые с ним не происходили. Ну, например, врет, как вынес людей из огня, получил награду. Или написал гениальную книгу, ее не издали в России, потому что содержание антиправительственное, зато в Америке роман стал бестселлером, получил все премии.

– Любовь Сергеевна потратила тьму времени, накропала пасквиль, в котором сама выглядит не лучшим образом, издала его в единственном экземпляре за свой счет, а потом пришла к нам? Зачем? Из любви к вранью? Ну это слишком даже для парня, про которого Гоголь писал в своей книге. Забыл, как его звали, – недоумевал муж.

– Николай Васильевич, – подсказала я, садясь за круглый стол.

– Нет, иначе, – не согласился Степа, – он там весь город перебаламутил, его приняли за крупного чиновника из столицы.

Я рассмеялась.

– Ты имеешь в виду пьесу? Комедию «Ревизор» и ее главного героя Хлестакова?

– Точно, – обрадовался муж.

– Ученик Дмитриев благополучно прогулял все уроки литературы в школе? – еще больше развеселилась я. – Не читал летом список обязательной литературы?

Степан открыл ящик стола и начал в нем рыться.

– Да мне безобразничать нравилось больше, чем над каким-то томиком чахнуть. Я всех писателей считал дураками. Кому нужны книжки? Элина Рафаэлевна, учительница литературы, была слишком добрая, я ее совсем не боялся. Вызовет меня к доске, я стою пень пнем. Другие педагоги на двоечника как собаки лаяли, обещали: «Умрешь под забором, лентяй». А Элина тихонечко вздыхала: «Степа, садись. Не хочу тебе двойку ставить. Завтра опять ответить попрошу, задам вопрос про характер Наташи Ростовой, подготовься». А зачем все читать-то? Можно пару страниц посмотреть, и хватит.

– Да, она детей любила, – улыбнулась я.

– Зотова? – вдруг спросил Юра, который до сих пор сидел молча, глядя в ноутбук. – У меня привычка, как только в беседе заходит речь о каком-то новом человеке, пробивать его по базе. Она сейчас там же работает, правда, теперь педагог на продленке.

Я не поверила своим ушам.

– Элина жива? Сколько же ей лет? Триста?

– Всего восемьдесят два, – уточнил Юра, – всю жизнь в одном месте пашет. Завидую таким людям. Никаких метаний, исканий. Окончила институт, начала детям про «лишнего человека Печорина»[5] вещать, так и вещает десятилетиями.

– Элина прекрасный учитель, – прервала я Шкатулкина.

– Я откопал интересные сведения, – продолжал Юра. – Ученица Гасконина пришла в класс, где училась Тараканова, только на третьем году обучения. До этого она числилась в школе, которая во времена детства Виолы входила в десятку элитных в Москве.

Перед моими глазами развернулась картина. Середина сентября. В класс входит девочка, на ней форма, но не такая, как у нас, купленная в магазине, платье сшито на заказ из материала коричневого цвета, но другого качества. А еще у нее роскошные лаковые туфельки с перепонками, их украшает цепь мелких искусственных жемчужинок. Сейчас такие есть в каждом магазине, но во времена моего детства о них и мечтать не приходилось. Женская обувь советских лет – ботинки, смахивающие на чемоданы, да очень неудобные, жесткие «праздничные» туфли на каблуке. Модницы гонялись за лодочками из ГДР, Чехословакии, Югославии, зимними сапогами из Финляндии, домашними тапочками из Болгарии. Но у Любы на ножках была красота более высокого класса. Мне до смерти хотелось иметь такие черевички, я едва не зарыдала от зависти. На большой перемене новенькая, которая сразу дала понять классу, что к нам пришла королева, объяснила, что опоздала к началу учебного года из-за отдыха на море.

– Мама решила, что нам лучше задержаться, – говорила девочка, – фруктов поесть, покупаться, бархатный сезон самый подходящий.

– В прежней, элитной школе Люба отучилась только один год в первом классе, – говорил тем временем Шкатулкин, – потом ее перевели на домашнее обучение.

– Девочка заболела? – поинтересовался Степан.

– Не знаю, – ответил Юра, – ее личного дела в архиве нет. Бумаги испарились. И непонятно, почему ее из элитной школы в отсталую отправили.

– Что-то там случилось у Гаскониных, – подвел итог Степан, – школьное дело Любы пропало, девочку отправили на домашнее обучение, потом запихнули в дыру, где учились ребята из неблагополучных семей.

– Пороюсь еще в документах обеих школ, – изложил свой план Юра.

Степа взглянул на меня.

– Надо встретиться с Элиной.

Я встала.

– Она никогда не травила меня, не придиралась ко мне, не делала замечаний из-за формы не по размеру. Я быстро росла, а Раиса не могла покупать мне несколько раз в году новое платье, Элина хорошо относилась к детям, но встречаться с ней мне совершенно не хочется.

– Почему? – удивился Юра. – Вспомнишь школу.

– Ты дружишь с одноклассниками, ходишь на вечера туда, где учился азам науки? – спросил Степа. – Я имею в виду не математическую гимназию, а ту, где ты сначала обучался. Ты любил там товарищей? Учителей?

– Ну, нет, – после короткой паузы признался Юра, – мрачное было время.

– Вот и не задавай Виоле вопросов, – отрезал Степан.

Глава 15

Приехав домой, я пошла инспектировать гардероб. Думаете, журналисты станут на пресс-конференции слушать, что говорит писательница? Да никогда. Пресса будет задавать вопросы, не имеющие никакого отношения к основной теме встречи, и с повышенным интересом рассматривать мой наряд.

Я начала рыться в шкафу. Джинсы и рубашка? Не очень подходит, платье в цветочек? Оно короткое и не по погоде. Синяя юбка? Вполне хороша! К ней есть очень красивая кофта.

Я вытащила вешалку. На блузке на самом видном месте темнело пятно. И откуда оно появилось? Я продолжала копаться в шмотках и вскоре поняла: вещей много, а надеть нечего. Синий пуловер превращает меня в кучу, в желтом я похожа на утенка-переростка. Юбки подчеркивают несовершенство моей попы и прячут талию. Брюки сидят мешком. Ну где был мой разум, когда я совершала покупки? Почему сейчас вижу четыре синие рубашки и ни одной розовой? Кто надоумил меня приобрести коротенькую юбчонку в клеточку? Какой таракан укусил меня в тот момент, когда я приобрела шелковое платьишко, спереди абсолютно закрытое, зато сзади у него разрез до талии? В халате я вполне симпатично выгляжу в зеркале. Но как только оденусь на выход, становлюсь лет на десять старше. В платьях я похожа или на зубочистку, или на аппетитного поросенка. Как это получается? Каким образом я ухитряюсь покупать шмотки, которые мне вовсе не подходят? А обувь! Кроссовки, кроссовки, кроссовки, десять пар. Черные лаковые лодочки на каблуке высотой с Останкинскую башню, сандалии и угги, розовые балетки со стразами! У меня нет ничего приличного!

Я схватила трубку и позвонила Маше Томилиной.

– Слушаю, – пропела Маруська.

– Мне нечего надеть, – простонала я.

– Значит, надо обновить гардероб, – спокойно ответила Маня, редактор гламурного журнала.

– Вещей полно, – пожаловалась я, – но они все из разных опер.

– Обычное дело, – хмыкнула Томилина, – дам тебе шоппера, он поможет.

– Кого? – жалобно спросила я.

– Шоппера, – повторила Маруся, – Крылова. Он гениально подбирает комплекты. Поедете вместе в магазин. Гоша тебя оденет.

– Шоппер – по-русски стилист? – осторожно поинтересовалась я.

– Вроде того, – засмеялась Маша. – У Гоши есть время в семь утра или в девять вечера. Извини, что тебе придется под него подстраиваться, но у парня очень плотный график. К нему очередь на полгода.

– Лучше в девять вечера, – решила я, – а сейчас-то как быть?

– М-м-м, – пробормотала Томилина, – белая рубашка есть в наличии, типа мужская? Черного цвета брюки и пиджачок. Если нечего надеть, натягивай шмотки в черно-белой гамме, никто не придерется. На ноги кроссовки. И вперед!

– Спасибо, – завопила я и опять кинулась в гардеробную.

Очень хорошо, что Маня не посоветовала юбку, у меня все колготки оказались рваными! Необходимо привести в порядок содержимое шкафов. Как же хорошо, что у меня есть Маша! Вот повезло!

Тихо радуясь своему везению, я вытащила черные брюки, белую рубашку и примерила их. Отлично. И где-то висит пиджак. Прекрасно знаю, что он у меня есть, даже помню, что купила его незадолго до свадьбы. Вообще-то мы со Степой отправились ему за обновками. Но в одном бутике нам предложили семейный сет: два костюма, мужской и женский, по одной цене. Брюки от комплекта я надевала, а жакет ни разу не трогала.

Я поменяла халат на костюм, отправила фото Маше и вмиг получила ответ: «Супер! Только размотай чалму на башке и всунь лапы в кроссовки. Без носков!»

«Пиджак вроде велик», – написала я.

«Так и надо».

«Размера на два», – сомневалась я.

«Хотела получить мой совет: иди в том виде, что на снимке, – рассердилась Маня. – Решила нарядиться по-своему? Да пожалуйста. Только я у себя твое фото не опубликую. Жакет, который на тебе, как на швабре мотается, самый модный в сезоне. Еще бы галстук…»

Я проигнорировала эсэмэску про галстук, полетела в ванную, вымыла голову, потом посмотрела на часы и пришла в ужас. Десять минут назад следовало выехать из дома. А я еще здесь! Голая! С непричесанной головой! Катастрофа! Бежать в салон делать укладку некогда. Я схватила телефон.

– Вадик! Моя голова!

– Прости, золотце, сейчас никак, – начал извиняться мастер, – в одном кресле краска, в другом укладка, в мойке мужик после стрижки.

– Скажи, что сделать с башкой? – простонала я. – Времени нет.

– Золотце, не рыдай! – попросил Вадик. – В твоем случае при наличии трех перьев на макушке выручит экспресс-вариант. Нанеси на волосы любое укладочное средство, потом наклони голову вниз, подсуши, разлохмать пряди пальцами, опшикай лаком. И, вуаля, самый модный нынче лук: вышла из ванной, причесаться забыла, совсем не старалась ради вас, любите меня такой.

Я кинулась назад в ванную, стала перебирать разные бутылочки, баночки, баллончики и сообразила: пенка для объема закончилась. Меня охватило отчаянье. Волосы у меня длиной до начала шеи, и они очень тонкие. Если их просто высушить, «локоны» будто прилипают к голове. Без пенки мне никак. Ну почему я не купила еще один спрей про запас? Почему я такая растяпа? Что делать? Тетка Раиса в этом случае говорила:

– Если неча надеть, сиди дома, пей пиво с сухарями!

Пиво! Я сломя голову помчалась на кухню. Степан любит иногда выпить кружечку за ужином, наверное, в холодильнике стоит бутылка. Только бы она там была. Я подскочила к рефрижератору, распахнула дверцу и подпрыгнула от радости. Ура! Пиво на полке! Вот как полезно иногда слушать радио! Без него я никогда бы не вспомнила, как наша соседка тетя Галя приходила по вечерам к Раисе с просьбой:

– Накрути затылок, спереди я сама могу, сзади никак.

Галя убирала квартиру полковника-вдовца, лелеяла надежду выйти за него замуж, поэтому всегда собиралась на работу, как на праздник. Попросив Раису об услуге, Галина ставила на стол открытую бутылку пива, мне давала маленькую шоколадку. Рая наносила ей на волосы напиток и накручивала пряди на железные бигуди. Советская женщина, чтобы стать красивой, была готова спать всю ночь в неудобной позе, лицом в подушку, или вывернув шею, лишь бы утром стать кудрявой. К слову сказать, Галя таки довела полковника до загса и стала после свадьбы мыть его квартиру бесплатно. Жене за уборку денег не дают.

Перебирая воспоминания, я со скоростью бешеной белки влетела в ванную, следуя указаниям приятеля, опустила голову, щедро полила ее пивом, высушила феном, взъерошила волосы, глянула в зеркало и пришла в восторг. Ну почему я раньше не вспомнила про пиво? Сейчас моя шевелюра как из салона, где мастер за большие деньги создал на голове художественный беспорядок. Осталось лишь побрызгать лаком – и в путь.

Спустя короткое время, до невозможности довольная собой, волшебно прекрасная, в самом модном пиджаке сезона, я села за руль, поехала по шоссе и вскоре была остановлена гаишником.

Глава 16

– Документы и права, пожалуйста, – прогудел мужик в форме.

– Что я не так сделала? – удивилась я, подавая дорожному полицейскому документы.

– Поворот налево с улицы Ракитина запрещен.

– Вы ошибаетесь, я живу неподалеку, всегда там выезжаю на проспект, – возразила я.

– Знак висит.

– Не может быть!

Гаишник показал пальцем на фонарный столб.

– Вот он.

– Еще вчера его не было, – изумилась я.

– А сегодня есть.

– Надо предупреждать об изменении движения.

Гаишник неожиданно нахмурился.

– Виолетта Леонидовна, находясь за рулем, надо быть внимательной.

В правах у меня указано «Виола Ленинидовна», но поправлять служивого не стоило.

– И как теперь выезжать на главную дорогу?

– Через Ногтинскую.

– Там одностороннее движение с прошлой недели.

– По Абрамова.

– Она перекрыта, там ремонт труб, все перекопали.

– Включите навигатор!

Я мигом выполнила указание.

– Маршрут не построен, – сказал мужской голос, – вариантов нет.

– Слышали? – рассердилась я. – Из-за дурацкого знака, который непонятно зачем повесили, мне деться некуда!

– Давайте на алкоголь проверимся.