Помоги проекту - поделись книгой:
– Да много кто. Очень надо, если у тебя домработница, да раз в неделю приходят полотеры и так надраивают паркет, что мебель в нем как в зеркале отражается.
Надо же, какая интересная у Юры подруга. Только зря он старается, мелькнуло в голове у Опалина. Романы романами, но те, у кого имеются хоть малейшие привилегии, стремятся всерьез связываться только с равными себе – или же с теми, у кого таких привилегий еще больше.
– Как у Лизы дела? – спросил Опалин, меняя тему.
Оба знали, что Лиза неравнодушна к Ивану, но понимали, что со стороны последнего не стоит ждать даже намек на встречное движение. Когда Опалин перебрался на отдельную квартиру, в его прежней комнате поселилась Лиза, а ее брат, хоть и формально был там прописан, в основном жил у очередной своей любовницы.
– У Лизы все хорошо, – ответил Казачинский, допивая кефир и вытирая рот.
– Точно? Зинка ей не мешает?
– У нас бывали соседи и похуже, – отозвался Юра, пожимая плечами. – Лиза уже перестала внимание на них обращать. – Он подумал и добавил: – Знаешь, по-моему, Зинке и ее дочери просто нравится скандалить. Понимаю, почему ты оттуда сбежал.
И почему все думают, будто меня понимают, с раздражением подумал Опалин. Сделав несколько шагов по кабинету, он подошел к окну.
– Значит, по делу: два признака совпадают. Жертва убита ночью, ее душили руками.
– Мужчина?
– Пожалуй, да. Или очень сильная женщина. Но мы должны точно быть уверены, что убийство Елисеевой – наш случай. Ее ведь мог и любовник убить, к примеру.
– Я бы предпочел вариант с любовником, – пробормотал Юра себе под нос.
Опалин не стал возражать. Еще весной выступая на совещании муровцев и рассказав о своей гипотезе – что в Москве появился новый Комаров, – он почти физически ощутил, как начала сгущаться атмосфера. Подхалим Сосняков, которому из-за его одержимости шпиономанией доверяли только самые незначительные дела, выступил тотчас же после Опалина и заявил, что в ненормальных убийц не верит, а все дело в обычной диверсии.
– Кто-то хочет дискредитировать советскую милицию! – пафосно вещал Сосняков. – Он будет убивать и убивать, чтобы выставить нас в дурном свете, чтобы общество перестало нам верить… – Он оскалился и повернулся к Опалину. – Хотя лично я думаю, товарищ Опалин просто поторопился… Да, есть два нераскрытых убийства… Но никакой связи между жертвами не просматривается. Из чего следует, что убийца один и тот же? Да, задушены, да, пропали какие-то мелкие вещи… но простите меня, товарищи, это все шатко! Тут нет ничего, кроме домыслов товарища Опалина… Не подумайте… я его, конечно, уважаю… Но, может быть, нам стоит лучше ловить ночных грабителей?
И по лицам коллег Иван видел, как им хочется поверить дураку и подлецу Соснякову, а не ему. Хотя они и знали цену чутью Опалина, но согласиться с его гипотезой означало колоссальную мороку, бесплодные поиски, метания наугад, а в перспективе – массу жертв и не исключено, что кучу неприятностей по работе. Так что теперь Ивана ничуть не удивили слова Юры, который честно признался, что предпочел бы более понятный и прозрачный вариант.
– Вань, а ты Комарова ловил? – внезапно спросил Казачинский с любопытством.
– Это когда было? – засмеялся Опалин. – Да нет, не ловил я его… Но рассказы помню, да.
– Правда, что он чуть не сбежал?
– Пытался, как мне говорили. Из окна даже выпрыгнул… Самое скверное – он очередную жертву убил как раз перед тем, как появились наши. Пришли бы они на несколько минут раньше – человек остался бы жив.
Опалин замолчал, но Юра понял, что́ мучает начальника, – он боится опоздать, не успеть, и тогда кто-то погибнет, кто-то, кто мог бы остаться в живых.
– Скажи Лизе, чтобы не ходила по ночам одна, – неожиданно попросил Иван. – И чтобы вообще не выходила в темное время суток.
– Думаешь, она меня послушает? – проворчал Юра.
– Да, если ты скажешь ей, что это моя просьба, и объяснишь, в чем дело.
Зазвонил телефон, Казачинский снял трубку. Выслушав собеседника, он прикрыл ладонью микрофон и немного сконфуженно сказал:
– Твердовский, тебя просит. И откуда он знает, кто где находится?
Завершив короткий разговор с начальником, Опалин поднялся в его кабинет.
– Я же просил все мне докладывать, – хмуро напомнил Николай Леонтьевич.
– Возможно, в деле появился новый труп. Женщина. Молодая. Найдена в Марьиной Роще без документов. Была задушена. Деньги вроде бы на месте, другие ценные вещи – тоже. В одном из карманов обнаружился фрагмент старой медицинской справки, выданной Е. Елисеевой. «Е» может оказаться Елена. Я вспомнил, как однажды слышал это имя раньше, и вспомнил, кто его произнес. Нашел свидетельницу, данные вроде бы совпадают. Антон…
– Я в курсе насчет Антона. Делать-то что будем?
– Если моя версия подтвердится – создавать опербригаду. Искать убийцу.
Они обменивались репликами, как два опытных фехтовальщика обмениваются уколами.
– У тебя есть свидетели? – желчно прищурившись, спросил Твердовский.
– Нет.
– Улики, которые указали бы на убийцу?
– Нет.
– Черта лысого ты найдешь. – Николай Леонтьевич тяжело вздохнул. – Психических больных надо будет прежде всего проверить.
Опалин не стал возражать, хоть и думал, что такая проверка почти наверняка ничего не даст. Убийца скорее всего обыкновенный с виду гражданин и никогда ни на каком учете не состоял.
– Значит, опять: ты, Петрович, Юра, Антон, фотографом – Спиридонов, плюс Горюнов… И Терентия Ивановича тоже припашешь? Может, не стоит? Он старик, на пенсии уже, два года назад его едва не взяли, я бегал по инстанциям, умолял его не трогать… К чему ему лишние треволнения?
– Хорошо, я не стану включать его в группу, – спокойно ответил Опалин. Николай Леонтьевич немного подумал, яростно потер веки.
– Собак тебе выдадим, самых лучших. – Твердовский был страстным собачником и многое сделал для развития кинологического питомника при МУРе. – А что, если ты все-таки неправ? А?
– Я только рад буду.
Николай Леонтьевич скользнул взглядом по лицу своего подчиненного.
– Нет, не будешь, – отрезал Твердовский, качая головой. – Ладно, если ты его не поймаешь, то и никто не поймает. Любое содействие я тебе окажу. Всю новую информацию по делу – докладывать мне, немедленно. Ясно?
– Так точно.
– Свободен.
Когда Опалин вернулся к себе, позвонил дежурный и сообщил, что Ивана Григорьевича уже четыре раза спрашивала по телефону какая-то студентка, прямо-таки горевшая желанием сообщить ему важные сведения.
– Позвонит в пятый раз, переключи на меня, – распорядился Опалин.
Звонок не заставил себя ждать.
– Старший оперуполномоченный Опалин слушает.
– Это Нина… Нина Морозова.
– Я вас узнал, Нина. Говорите.
– Я вспомнила, как зовут поклонника Лены. Его фамилия Радкевич.
– Через Д или через Т?
– Не знаю… Я только слышала, не видела, как пишется.
Записав фамилию, Иван подчеркнул третью букву и поставил вопросительный знак.
– Мне кажется, с ней случилось что-то плохое, – сказала Нина после паузы, имея в виду свою бывшую подругу.
– Я вам потом все расскажу, – пообещал Опалин.
– Правда? – Даже не видя лица Нины, он понял, как девушка обрадовалась. – Значит, мы еще увидимся?
– Конечно, – ответил ее собеседник. – До свидания, Нина.
Стукнула дверь – со встречи с осведомителем вернулся Петрович. У угрозыска была весьма солидная сеть агентов, но по понятным причинам их старались никогда не засвечивать.
– Здорово, Ваня, – бросил Петрович, снимая ушанку и тулуп, который носил то ли шесть, то ли семь месяцев в году, оправдываясь тем, что отчаянно мерзнет. – Короче, так. По моим сведениям, ребята из Марьиной Рощи отношения к убийству Елисеевой не имеют. Можно, конечно, потрясти их, с их прошлым повод всегда найдется. Но как бы непохоже, что кто-то из них приложил руку… то есть руки…
– Не шути, – попросил Опалин, нахмурившись.
– Даже и не думал. – Петрович прошел к своему столу и достал коробку папирос. – Курить будешь?
– Не хочу.
– И правильно: экономия. – Петрович закурил и с наслаждением выпустил дым.
– Мне нужно все узнать про этого гражданина. Судя по всему, любовник жертвы. – Опалин протянул собеседнику листок с фамилией Радкевича и теми немногими данными, которые удалось о нем наскрести.
– Интересных себе любовников выбирала барышня, – хмыкнул Петрович. – Уверен, это была любовь с первого взгляда. Совершенно бескорыстная. Зря улыбаешься! Мы же все отлично знаем: корыстно любят только дворников и работяг, которые ютятся в бараках…
Логинов был незаменим не только в заполнении бесчисленных бумажек, но и в добывании всякого рода сведений о самых разных людях, и Опалин с охотой поручал ему такую работу.
Набрав номер, Петрович вполголоса заговорил по телефону, а Опалин, обхватив себя руками, мрачно уставился на свой телефонный аппарат.
«Позвонить Николаю Леонтьевичу или не стоит? Он же просил все ему докладывать…»
Он все же набрал номер Твердовского.
– Мы установили фамилию любовника жертвы.
– Уже? – В трубке повисла пауза. – Ну, Ваня, теперь я верю – ты его найдешь!
И оба отлично поняли – речь в данном контексте идет вовсе не о любовнике.
– Это пока все новости, Николай Леонтьевич.
– Понял. Звони.
Петрович закончил разговор и набрал другой номер. Беседуя, он время от времени что-то записывал на чистом листе бумаги своим идеальным каллиграфическим почерком.
Сделав еще несколько звонков, Петрович закончил писать и передал бумагу Опалину.
– Вот тебе твой Радкевич, – сказал Петрович. – В Наркомлегпроме он работает…
– Народном комиссариате легкой промышленности? – с ходу расшифровал Опалин. – Слушай, а он как вообще, фигура или мелкая сошка?
Петрович понял, что на самом деле начальника интересует, легко ли будет до Радкевича добраться, а потому ответил по существу.
– Ни то ни се, по-моему, а вообще, черт его разберет. В наркомат его в свое время пристроил тесть, но, ясное дело, за заслуги. Это те, кто без знакомств, никогда заслуг не имеют. – Петрович желчно усмехнулся. – Всё тебе написал. Домашний адрес, телефон, семейное положение, номер автомобиля…
– У него и машина имеется?
– Угу. Кстати, он есть и в наших архивах – несколько лет назад его приятель, командированный в Москву, устроил дебош в ресторане номер тридцать семь. Наши сгоряча приняли Радкевича за зачинщика дебоша, но потом стало ясно, что он всячески пытался утихомирить приятеля. Короче, в итоге Радкевич проходил как свидетель.
– Тридцать седьмой – это угол Театрального проезда и Рождественки, – пробурчал Опалин, пробегая глазами строки. – Да, вот еще: мы говорили с Николаем Леонтьевичем, и я включил тебя в опербригаду. Ты не против?
– Нет. Зачем спрашиваешь?
– Вот и отлично.
– Главное, чтобы он ее не из ревности убил, – как бы про себя заметил Петрович, возвращаясь на место. – Мы-то думаем – «комаровец», а вдруг окажется обычная ерунда? Приревновал, не рассчитал силы…
– Радкевича мы все равно будем проверять. Важно понять, не пропало ли у жертвы какой-нибудь мелочи. Тогда многое прояснится.
Через несколько часов позвонил Антон Завалинка. Он болтался на Таганке, опрашивал соседей по коммуналке, знакомых Елисеевой и ждал, когда вернутся с работы родители жертвы. Помимо всего прочего, Антон сообщил, что, судя по всему, ни одна вещь у убитой не пропала, все до последней мелочи было при трупе, когда его нашли.
Глава 12. Болезнь
Сколько спичек в коробке? Вопрос, казалось бы, ясный. На коробке ведь написано – 52 штуки. Точность поразительная – не 50 и не 60, а именно 52.
На следующее утро Опалин проснулся и сразу же почувствовал себя странно. Все тело ломило, глаза слезились, в горле словно застрял кусок наждака. «Грипп», – сообразил он и мысленно застонал. Весной не болел и даже не простужался, в начале осени не болел, и именно сейчас…
Надо было померить температуру, но градусника под рукой не оказалось. Умываясь, бреясь и приводя себя в порядок, Опалин старательно отгонял лезшие в голову скверные мысли – а на ум, как назло, приходили только воспоминания о коллегах, которые были известны своей храбростью и не раз уходили от бандитской пули, а потом находили смерть в самой глупой и банальной ситуации. Яшу Шубинского задавил пьяный шофер. Кондратов повесился после того, как от него ушла жена, по общему мнению, и мизинца его не стоившая. Вася Селиванов, до Опалина живший в его комнате, сгорел от скоротечной чахотки. «И от гриппа вполне можно умереть… Конечно, я не стану доводить до воспаления легких, но – что же теперь, дома отсиживаться, когда меня ждет работа?»
Едва Опалин вошел в свой кабинет, как на столе зазвонил телефон.
– Твердовский. Зайди ко мне.
В трубке слышались посторонние шумы, источник которых Иван определил еще до того, как переступил порог кабинета начальника. Перед столом Николая Леонтьевича сидела шоколадного цвета мохнатая собака, походившая на смесь померанского шпица и медвежонка. Величиной она была примерно с пол-овчарки. Проводник – немолодой, тощий, как спичка, человек – держался поблизости, и в его глазах, когда он смотрел на собаку, светилась сдержанная гордость.
– Это что? – спросил Опалин.
– Вот, познакомься – твой тезка Иван Васильич Никифоров и его Фрушка, – объяснил Твердовский. – Про нападение на милиционера Чагина слышал? Стоял ночью на посту, подбежал человек, стал кричать, мол, в квартире на Володарского кого-то убивают, Чагин пошел за этим типом – и в подворотне попал в засаду. Проломили голову, забрали оружие, документы и форму сняли. Собаки пошли по следу и сбились, а Фрушка привела на соседнюю улицу и прямиком на этаж, где засела вся шайка. Взяли с поличным…
Собака, как будто поняв – ее хвалят, замела хвостом по полу.
Поделиться книгой: