Реинкарнация

«Ну, вовсе этот лох, мне не предок…», — подумалось мне. Дело в том, что мой прапрапрадед, купец первой гильдии, входящий в десятку богатейших нижегородских купцов, к концу девятнадцатого века слегка подразорился и, после своей смерти оставил своим двум взрослым сыновьям сравнительно немного. Младший из них — вообще, на голову был болен! Историю болезни я не знаю, но втемяшилось ему стать дворянином. Без понятия, каким макаром, но уверен — за свою часть остатков папашиного наследства, ему это удалось. И, заодно купил себе «удел» — Солнечную Пустошь, то бишь. Не знаю, во сколько это ему встало — но, в любом случае он переплатил! Про дальнейшую судьбу «дворянина» брат ничего не рассказывал… Старший брат этого лузера, ненадолго пережил своего отца, оставив своему единственному сыну больше долгов, чем денег. И вот он — Прокопий Максимович Стерлихов, в начале двадцатого века восстановил состояние своего деда, снова ввёл нашу фамилию в десятку богатейших купцов Нижнего. Советская власть всё его движимое и недвижимое имущество конфисковала и национализировала. Прокопий Максимович пережил всё это на удивление спокойно. Даже, в нэпманы в своё время не рыпался! Работал после Гражданской войны в различных госучреждениях — в основном по торговой да финансовой части. Дожил, аж до пятидесятых. Было у него пятеро детей — дочь и четыре сына…

— Называйте этого человека «братом моего предка», — не люблю, когда взрослые люди меняют масть! И, брата не одобрял, за его увлечение дворянством…

— Хорошо! «Брат вашего предка» недолго прожил в своих хоромах. Нанял небольшую дворню, начал было делать ремонт, но внезапно исчез, даже не рассчитавшись с ремонтниками и прислугой. Меньше года пробарствовал!

— Обстоятельства известны?

— Так же — зашёл в дом и больше не вышел. Ни трупа, ни следов каких… Полиция порыскала по округе, попытала тех, кого рядом поймала и дворовых, да и перевела дело в разряд висяков. Всё как сейчас — ничего не поменялось!

«Ну и, дела…», — подумал я.

— Вот, Вы теперь, получается — четвёртый хозяин этого дома…, — добавил жути Боня, — так, что думайте!

— А, приведения в генеральском доме есть?

Боня недоуменно пожал плечами. Мол, дело серьёзное, а Вы всё шутите:

— Да, вроде пока не замечалось… Может, Вам явятся? Советую на ночь одевать подгузники…

— Жаль…, — деланно огорчено сказал я, — на туристах деньги можно было бы делать, если грамотно к делу подойти.

— Ну, если на благо — то, за приведениями дело не встанет! Есть у меня на примете парочка подходящих кандидатур… И, грима никакого не надо! — Боня, оказывается, не лишен чувства юмора.

— Кстати, а не замутить ли нам в генеральских прудах чудовище Лох-Несс? Лохов разводить…

И, минут десять мы изощрялись на эту тему, всячески ее развивая. Кажется, мы подружились…

— Подъезжаем…, — Боня указал на тёмную полоску приближающего населенного пункта на горизонте, — кстати, посмотрите налево! Это — тоже ваше.

Слева, в трехстах метрах от шоссе, высилось двухэтажное п-образное строение, рядом загон для животных, за которым — в километре где-то, паслось десятка три лошадей под присмотром табунщика.

— Что это?

— Конеферма…, — тоном, типа, «что сам не видишь», ответил Боня, — Герман Федорович планировал разводить лошадей. Теперь, это всё ваше.

— Почему в завещании не было?

— Видимо, когда писалось завещание, конефермы ещё не было. Да, Вы не волнуйтесь, это уладить — пара пустяков.

«Ага, пара пустяков. На хрена, спрашивается, мне ещё и, этот геморрой?! Тут, с „дворцом“ что делать не знаешь — продать не продашь и жить, судя по всему — тоже, долго не получится…».

Нет, я не боялся «исчезнуть»! В это я не поверил. Скорее всего, прежние хозяева просто слиняли по причине финансовых трудностей. Сам не раз наблюдал — затеет человек какое-либо дело, не подрасчитав силёнок, наделает долгов — которые отдать не может и «исчезает». И, ищут потом его по просторам бывшего Союза, что бы паяльник воткнуть в известное место… Бывает, что и находят! Бывает, что и «втыкают»…

Мои финансы позволяли мне, приобретя — как я планировал, какое-нибудь СТО, где-нибудь на окраине Нижнего, с домиком для личного проживания… Возможно с семьей — пора в конце то, концов обзавестись! …Спокойно дожить в достатке, но без излишеств, до самой старости. Мне, слава Богу, уже полных тридцать семь лет! В августе стукнет тридцать восемь… Пора уже задуматься, устаканиться и жениться. Вместо этого, мне судьба, в лице покойного брата подсовывает вот то!

— Может быть, Владимир Федорович, хотите поближе подъехать, ознакомиться с хозяйством? — несколько подобострастно спросил главный районный аграрий, — скоро хороший съезд будет.

— Вы меня ещё «Вашем Превосходительством» называйте, — пробурчал я притормаживая. Хозяйство смотреть не хотелось, хотелось размять ноги после долгой езды и, главное — «отлить»…, — расслабьтесь, Василий Григорьевич! Это не девятнадцатый век, а я не столбовой дворянин…

Свернув, мы быстро подъехали к конеферме, на первом этаже которой были, как я понял — собственно конюшни, а на втором — жилые и складские помещения. Боня оказался на удивление догадливым: не успели мы выйти из машины, как он сказал:

— Если, Вам в туалет, то следуйте за мной…, — по пути он продолжал знакомить меня со здешними реалиями, — это бывшая туберкулезная лечебница. После войны в стране была настоящая эпидемия туберкулеза… Знаете, да? Кто-то из ученых (Вы же помните, я рассказывал, здесь находилась постоянная научная станция?) заметил, что здешний климат очень полезен для лёгких. И вот, сюда стали свозили со всей области, а позже — с более далеких мест, туббольных. И, Вы знаете, бывало, даже совсем уж безнадёжные выздоравливали! Очень многие здесь и, остались жить… И, до сих пор живут — климат очень полезный.

Одна из следующих в том же направлении тёток добавила:

— И, алкашей здесь тоже лечили.

— Да, да! — бодро подтвердил Боня, — лечили здесь и хронический алкоголизм, с очень впечатляющим результатом.

После «облегчения» в здешнем сортире, мы с агрономом встретились возле машины, поджидая женщин.

— …Вы про алкоголиков серьезно? — продолжил разговор я, — и, что? Совсем бросали пить?

Лично я сам считаю, что алкоголики также — как и наркоманы, «бывшими» не бывают…

— Тут такая тонкость: если человек сам хотел добровольно вылечиться, то да! Бросал пить! Очень часто навсегда. А вот, если силком привозили — то нет… Среди местных тоже «синяков» хватает, но очень незначительно — по сравнению с соседними районами. Ещё бывало, приедет человек, вылечится, а уехав отсюда — снова, лет через пару забухает. Некоторые, по нескольку раз лечились, пока или не поселились здесь, или не загнулись «там». Брат ваш, Царство ему Небесное — хороший человек был, задумывал здесь наркоманов лечить. Доктора привозил… Фамилия, ещё какая-то, немецкая — то, ли Гроссман, то, ли Вейсманн…

— Дышится здесь… И, вправду, как то …необычно, — только что с удивлением заметил я, — надеюсь, чудеса на этом не кончаются?

— Конечно, нет, — приосанился Боня — экскурсовод, — вот мне, по вашему, сколько лет?

— Ну, пятьдесят, — польстил я. На самом деле я думал, что уважаемому Боне, где-то ближе к шестидесяти.

— Не угадали, мне шестьдесят восемь! А — это моя жена, — показал на приближающихся женщин, — младше меня на четыре года, и старшая сестра, старше на два…

Глядя на мое вытянувшееся лицо, добавил:

— То-то! Вы бы подобрали челюсть с пола, молодой человек…

В некотором обубуении, я сел в машину.

— Ну, что? Подъедем, посмотрим лошадей? Да и, с табунщиком заодно, Вам познакомиться всё равно надо… Он калмык по национальности. Не знаю, где брат Ваш его нашёл, но по лошадям — истовый фанатик! Зовут его Борис Саналович. Он тут с женой и дочерью живёт. Дочь, кстати, ну вся в папу…

— Умение находить нужных людей — наша фамильная особенность!

Подъехав к пасущимся лошадям почти вплотную по удивительно ровной степи, мы с Боней вышли из машины. Я невольно залюбовался — среди рыжих кобыл и жеребят носился, задрав хвост дудкой, до изумления красивый золотистый жеребец! Увидев нас, он резво подскочил ко мне, обнюхал и, не получив ничего — кроме робкого поглаживания по шее, презрительно фыркнув, убежал к своим кобылам.

Тем временем, к нам приблизился на невысокой лохматой лошадке табунщик. Не знаю, какой он там калмык — но, если мне надо было бы нарисовать пресловутого «монголо — татарина», я бы изобразил его именно таким! «Ну, вылитый Батый! — подумал я, всматриваясь в него, — и, придумывать ничего не надо».

— Познакомься, Боря, — обратился агроном к спешившемуся табунщику, — это, Владимир Федорович Стерлихов, брат покойного Германа Фёдоровича и, стало быть, владелец…

Боня обвёл рукой окружающее пространство.

— Здравствуйте Владимир Фёдорович, — поздоровался Батый, — как доехали?

— Спасибо хорошо и, главное, не скучно…, — о чём, интересно можно говорить с коневодом? Ни, разу — до этого, не разговаривал… Ах, да! О лошадях, — очень красивые лошади! Что, это за порода такая?

— Это чистокровные лошади будёновской породы, — ответил Бату и, предвосхищая дальнейшие дилетантские вопросы, добавил, — эта порода была выведена по приказу маршала Буденного специально для армии. Годится, как для верховой езды, так и, как гужевая. От европейских пород отличается большей выносливостью и неприхотливостью. Очень долгое время может обходиться одним лишь подножным кормом. В наше время используется, в основном, как спортивная…

«Ну, прямо Википедия!», — восхитился я.

— Во сколько обходится содержание всего этого хозяйства?

— Я не особенно в курсе, могу ошибиться. Финансово-хозяйственную часть ведет моя жена, она сейчас по делам в Солнечногорске. Попозже приедет к Вам и отчитается…, — ответил Бату, — я знаю лишь, что Генрих Федорович за всё за год вперед заплатил. Так, что до следующего мая денег на это «хозяйство» не понадобится.

Уже полегче… Содержание лошадей, как я знаю — удовольствие очень хлопотное и дорогое! Дешевле и проще целый автопарк содержать…

— А, с этой э… Конефермы, возможна какая-нибудь прибыль? — на всякий случай интересуюсь, — брат не успел меня посвятить в свои планы, может Вы подскажите, для чего всё это…?

— Прибыль, конечно возможна…, — Бату показал рукой куда-то вглубь табунка, — вон, видите того жеребчика? Когда подрастёт, будет стоить миллионов пять.

— Долларов? — у меня привычка всё в баксах считать.

— Да нет, рублей! Остальные уйдут, где-то, за пятьсот тысяч каждая, — видя моё глубокое разочарование, добавил, — хотя, Герман Федорович не для продажи это дело затевал….

— А, для чего?

Вместо ответа Бату уставился неподвижно в какую-то точку в степи. Через минуту точка выросла в размерах, ещё через минуту степь заполнилась грохотом копыт и, мимо нас в направлении конефермы пронеслась девушка лет четырнадцати верхом на лошади. Только, глазками в нашу сторону любопытно стрельнула, да чёрная коса перед глазами почти горизонтально мелькнула. «Вот так, должно быть, выглядела атака амазонок! Впечатляет…».

— Может, для этого? — наконец-то, ответил Бату.

— Что, это?

— Лошадям иногда надо давать «газку» — для их же пользы…

— Кто, это?

— Это, моя дочь. Помощница…

— Вы за неё не боитесь?

— Моя Лиза ездить на лошади научилась раньше, чем ходить! — с плохо скрытой гордостью в голосе ответил Бату, — кстати, Генрих Фёдорович не запрещал местным ребятишкам по вечерам кататься… Ну… У нас здесь, нечто вроде детской конноспортивной секции…

— И, я не запрещаю… И, вообще — пусть все идёт, как шло! Потом разберёмся. Ну, что, Василий Григорьевич, проедемте ко мне во дворец?!

— Конечно, поехали, вечереет уже…

И, попрощавшись с Бату, мы поехали дальше.

— …А, после того — ну, «брата моего предка», были случаи исчезновения? — продолжил я тему.

— Да нет, не было. По крайней мере, я о них не знаю… До начала тридцатых годов ваш дворец пустовал, затем в нём было управление строительством канала. Когда канал построили, там разместили районные органы власти. Во время войны эти органы уплотнили, подселив беженцев. Особенно, много детей ленинградцев-блокадников было — на откорме. После войны властям построили соответствующие здания, а в вашем Замке много чего и кого поперебывало, в том числе дворец пионеров и краеведческий музей.

— Да, народу много тусовалось… Если, с десяток и пропало, могли тупо не заметить!

— Понятно тогда, почему Ваш брат так долго ремонт делал…, — поддержал шутку юмора Боня, — строители исчезали! А, кто их — молдаван, считает, то? Ха, ха, ха…

Минут пять мы ржали, как будённовские лошади.

— …Погребок там у Вас знатный, — продолжил Боня.

— И, чем же он знатен?

— Генерал строил дворец прямо над копаемым колодцем. Копали, как я уже по-моему, говорил — метров до пятнадцати, пока на практически сплошной скальный грунт не наткнулись. После облома с водой, решил Генерал преобразовать колодец в винный погребок. Как раз, виноградник ему какой-то француз заложил, чтоб вино делать… Не пропадать же трудам! Снизу расширили, построили винтовую лестницу. Но, до своего вина Генерал так и, не дожил… До, во время и после войны там овощехранилище было. И, надо сказать — картошка и прочие корнеплоды по три года хранились! Яблоки да груши до нового урожая дотягивали. Что, странно: в других местах точно такие же овощехранилища копали — эффект не тот…

— Кстати…, — вспомнилось Боне, — по договору о купле — продаже, одна комната должна быть оставлена под краеведческий музей Солнечногорска и, в неё должен быть свободный доступ в определённые часы. Я этим музеем заведую… На общественных началах.

«Так вот, откуда агроном так много знает: местный энтузиаст-краевед!»

— Да, за ради Бога! Я же уже сказал: пусть все идёт, как шло. Лучше скажите, во сколько обходится содержание этого дворца? Ну, там — земельный налог и, прочая мудотория?

— Это Вы у своей экономки спросите! — ехидно ответил Боня.

— У какой экономки?

— У вашей. Вы, что же думаете: Герман Федорович купил себе домишко, сделал шикарный ремонт и пустовать бросил? Нет, барина ожидает верная дворня!

У меня слегка отвисла челюсть — про это я не подумал! Это ж, каждому надо платить зарплату. А, больничные, отпускные, декретные, профсоюзные и прочая, прочая, прочая… А, вы думаете нам — боярам, легко?

— И, много у меня «верной дворни»?

— Сейчас аж, целых двое: как я сказал — экономка и, как положено — дворецкий… Супруги. Был ещё секьюрити, но он сбежал, не выдержав тягот службы в отдалённом гарнизоне.

— Уффф… Всего-то, двое! — у меня от души отлегло, — пусть бежит, если без выходного пособия…

— Кстати, я им уже давно про ваш приезд маякнул. Так что, барина ожидает банька и обед! Точнее, ужин.

— Я надеюсь, банька будет с девками?

Женщины на заднем сиденье «Волги», примолкли услышав про девок… Это я, позабыв про них ляпнул!

— Для девок Вы, Ваше Благородие, титулом не вышли! Девки ныне, не менее, чем барону полагаются.

— Вот же, блин, досада! Придётся подсуетиться…

Тем временем, мы въехали на перекресток с другим шоссе, я повернул вправо — к совсем уже близкому Солнечногорску. Боня продолжал комментировать: