Помоги проекту - поделись книгой:
Дождавшись отъезда всадника, она подошла к конюху и спросила его о постояльце. Названное имя подтвердило её догадку.
– Добрый господин, – похвалил конюх. – Любезный и не чванливый. И конягу своего любит. На прошлой седьмице сказал я ему, что его гнедой застоялся, так он теперь каждый божий день в любое ненастье на прогулку выезжает… Да откуда ж мне знать – куда? Господа нам не докладывают…
Сусанна, позабыв об актёрах, вышла на улицу и в расстроенных чувствах побрела домой. Ах, если бы она могла проследить за всадником, увидеть, с кем он встречается! Тогда, возможно, ей удалось бы разгадать его замысел до конца. Как же, как он собирается довести до конца своё злое дело?..
Мать встретила её упрёками:
– Где тебя носит, гулёна? Из замка дважды за тобой посылали. Офелии опять не можется. Теперь за брата переживает, сердешная. Четвёртая седьмица пошла, как отправили гонца к Лаэрту, уже в прошлое воскресенье его ждали, а он всё не едет и не едет. Оно, конечно, зима, дороги занесло, да только тревожно на сердце…
"Лаэрт! – осенило Сусанну. – Как же я не подумала! Вот он, герой последнего акта. Сын тайно убитого отца, сжигаемый жаждой мести… Теперь понятно, почему "добрый господин" всю последнюю седьмицу так заботится о своём коне. Он тоже ждёт Лаэрта… Теперь я знаю, что должно произойти. Но как помешать?.. У меня нет ничего, что можно ему предъявить, одни умопостроения. Он – дворянин, я – простолюдинка сомнительного благонравия. Кто мне поверит?"
Рождественскую мистерию показывали в первый день Рождества. Балаган соорудили ещё затемно – прямо на льду озера, под холмом, на котором стоял замок. Народу на увелесение сбежалось тьма. Горожане из тех, что победнее, толпились у самого берега, купцы и богатые ремесленники с семьями расположились повыше, дворяне, офицеры и дворцовая челядь еще выше, а надо всеми – принц Фортинбрас в окружении своих личных гвардейцев. Король и королева к народу не вышли.
Сусанна стояла внизу, причём не напротив сцены, а сбоку, откуда действо на льду толком было не разглядеть. Впрочем, на актёров она почти и не смотрела, куда чаще её взгляд обращался в сторону господина в небогатом плаще, стоящего в окружении нескольких офицеров. Она не знала, на что надеется, понимая, что злодей достаточно умён и осторожен, чтобы ничем не выдать себя на людях, но всё равно продолжала наблюдать. И её терпение было вознаграждено.
К группе, приковавшей её внимание, подошёл коробейник. Судя по тому, что его не отогнали сразу, предлагаемый им товар (Сусанна не видела, какой именно) заинтересовал господ. Точнее – господина в небогатом плаще. Отделившись от товарищей, он после недолгих переговоров что-то у коробейника взял и что-то ему отдал. Торговец поклонился, а затем медленно – то и дело останавливаясь, чтобы показать товар возможным покупателям, – но целеустремлённо двинулся наверх. Добрался до гвардейцев, окружавших норвежского принца, обратился к одному из них с почтительным поклоном, что-то ему вручил и, не ожидая платы, побрёл вниз, к публике попроще. Пока Сусанна наблюдала за гвардейцем, который рассматривал подношение, коробейник успел спуститься и смешаться с толпой. Гвардеец же, исследовав и, по-видимому, сочтя подарок безвредным, передал его принцу…
Когда представление закончилось, Сусанна, к своему отчаянию, поняла, что не сумеет отыскать коробейника в толпе разбредающихся горожан. Её толкали, от неё отмахивались, её пытались облапить, приглашали "повеселиться", над ней смеялись, а те немногие, кто хотел бы помочь, качали головой и разводили руками. Будь у неё в запасе немного времени, она нашла бы торговца в городе: скорее всего, он останется здесь до конца рождественских празднеств. Но времени нет. Сигнал к началу последнего акта подан, а она по-прежнему не располагает ни единым свидетельством, которое помогло бы ей предотвратить трагедию!
Когда все разошлись, Сусанна устало поднялась на холм, где прежде стояли норвежцы, и без какой-либо надежды, просто чтобы отвлечься от мрачных мыслей, стала ковырять мыском башмака утоптанный снег. Заметив темнеющее на грязно-белом фоне пятно, подумала безразлично: "Засохший лист", перешагнула… Потом вдруг обернулась, наклонилась и поняла, что видит перед собой сложенный вчетверо клочок пергамента. С дрожью в руках Сусанна подняла его, развернула и прочла: "Сегодня на пиру".
Гертруда, как могла, старалась выглядеть если не весёлой, то хотя бы спокойной, но, в очередной раз поймав на себе озабоченный взгляд супруга, поняла, что лицедейство ей не даётся. Может быть, напрасно она приняла совет лекарки и не посвятила Клавдия в тайну? Нет, не напрасно. Скованность королевы на пиру ещё может остаться незамеченной, но принуждённое веселье короля насторожили бы всех, включая Фортинбраса. А насторожившись, норвежец не упустил бы из виду, что стражи в пиршественном зале вдвое больше обычного…
Напряжённая, как натянутая тетива, королева улыбнулась супругу и взмолилась про себя, чтобы пытка ожиданием поскорее закончилась. Словно в ответ на её мольбу, за дверями пиршественного зала послышался шум. Заглянувший в зал караульный сделал знак слуге, тот подошёл к двери, потом – к распорядителю, а распорядитель, выслушав его, направился к королю.
– Введите, – приказал Клавдий, выслушав тихий доклад придворного.
Два стражника втащили в зал растрёпанного вырывающегося Лаэрта, ещё двое ввели бледного, но невозмутимого Горацио. Пятый стражник, замыкающий шествие, нёс в отведённой в сторону руке две обнажённые шпаги. Король властно потребовал объяснений. Лаэрт, пытаясь совладать с душившими его чувствами, рванул ворот камзола. Гертруда приготовилась услышать гневные обвинения, но Лаэрта опередил Горацио:
– Боюсь, это моя вина, государь. Вчера на верховой прогулке я встретил спешащего в замок Лаэрта. Он заклинал меня рассказать ему правду о смерти отца, и я не сумел промолчать. Видя, в какое исступление привёл его мой рассказ, я испугался и уговорил Лаэрта остановиться в городе, пообещав устроить ему тайный поединок с Гамлетом…
Пока Горацио объяснял, что опасался большей беды и потому решился на кощунство в великий праздник, когда все обитатели замка на пиру и никто не помешает двум отчаянным обезоружить и связать стражу у покоев принца, Гертруда тихо приказала слуге подать два кубка с вином и поманила к себе солдата с обнажёнными шпагами.
– Я заслуживаю самой суровой кары, государь, – смиренно заключил свою речь Горацио. – Но прошу вас верить: мной руководил страх за жизнь принца и моего друга. Жажда справедливого возмездия становится опасной, если не находит выхода. А лучший выход – это честный поединок.
– Честный?! – Гертруда под удивлённые восклицания и перешёптывания собравшихся на пиру поднялась с места и окунула в поставленные перед ней кубки концы шпаг, которые передал ей стражник. – Тогда прошу вас, господа, выпейте это вино за наше здравие.
Господа окаменели. С лица Лаэрта сошла вся краска. Горацио, и прежде бледный, теперь походил на обескровленный труп. Шум в зале стих, повисла зловещая тишина.
– Что это означает, ваше величество? – не выдержал король. – Объяснитесь.
– Прошу вас, ваше величество, дозвольте мне пригласить особу, которая сделает это лучше меня.
Всем известно, что женщины не играют на сцене. Но Клодия-Сусанна, разделившая судьбу любимого, с которым бежала из дому, была исключением. Однажды актёр, игравший в их труппе главные женские роли, подвернул ногу прямо перед представлением. Да так неудачно, что не мог ступить ни шагу, несмотря на старания пытавшейся облегчить его боль Клодии. И тогда Валентайн велел ей, помогавшей актёрам разучивать роли и знающей их назубок, надеть платье "герцогини", нацепить парик и выйти на сцену. А убедившись, что никто из зрителей не разгадал их маленькую хитрость, стал поручать Клодии роли и потом, когда пострадавший актёр вновь смог играть.
Благодаря сценическому опыту Сусанна научилась владеть собой в любых обстоятельствах, и этот навык очень выручил её теперь, когда высокородные господа, включая особ королевской крови, настороженно внимали рассказу стоящей перед ними простолюдинки.
– Это ложь! – гневно перебил её Клавдий, когда Сусанна пересказала им историю встречи Гамлета с призраком покойного короля, услышанную от Офелии.
– Да, ваше величество, – невозмутимо согласилась Сусанна. – Я тоже сразу поняла, что это не может быть правдой. Спящий человек непременно проснётся, когда ему что-либо вливают в ухо, каким бы крепким ни был его сон. А сок белены не убивает мгновенно – даже если полить им открытую рану. Иными словами, король не мог умереть так, как описала мне Офелия. Тогда я спросила себя: чья это ложь? Не видя причин, по которым Офелия стала бы обманывать меня, а принц Гамлет – свою возлюбленную, я нашла лишь один разумный ответ: солгал призрак.
– Разве такое возможно? – спросил кто-то из господ, сидящих за столом.
– Да. Если призрак – наваждение, посланное дьяволом. Или если призрака изображает человек из плоти и крови. Узнав от её величества, что принц в её присутствии разговаривал с духом отца, которого она не видела, я заключила, что мы имеем дело со вторым случаем.
– Почему?
– Потому что в первый раз призрак явился офицерам, несущим стражу в саду Эльсинора. Его видели другие, не только Гамлет. Зачем бы дьяволу менять свойства своего морока в замке? Кроме того, по словам её величества, принц тогда пребывал в исступлении, готов был поднять на неё руку, а разговор с невидимым духом его успокоил. Дьявол не пощадил бы королеву. Нет, мне стало совершенно ясно, что принца кто-то намеренно сводит с ума, и во второй раз призрака породил его нездоровый рассудок. Что же до первого призрака, то его должен был сыграть кто-то из людей. И, услышав от Офелии о внешнем сходстве одного из актёров, которых Гамлет пригласил дать представление в замке, с покойным королём, я догадалась кто.
– Но принц всегда благоволил людям театра, – возразил Клавдий. – Ради чего знакомому актёру действовать ему во вред?
– Полагаю, что ради денег, ваше величество. Должно быть, актёру хорошо заплатили за эту роль.
– Кто?
– Тот, кто рассказал принцу о призраке. Тот, кто хорошо знает его высочество и имеет на него влияние. Тот, кому принц доверяет. – С этими словами Сусанна обратила взор на Горацио. – Странствующий философ, любитель театра и приятель офицеров, охраняющих здешний замок.
И Горацио, до сих пор стоявший безмолвно и неподвижно, с презрительной улыбкой на устах, под её взглядом вдруг захрипел и рухнул на пол.
– Осторожнее, яд! – крикнула Сусанна стражникам, бросившимся его поднимать. – Думаю, он нанёс себе рану отравленным кинжалом, который прятал в одежде.
Король перевёл взгляд с Горацио на Сусанну, потом – на шпаги, которые его супруга положила на стол подле кубков с вином.
– Шпаги тоже отравлены?
– Нет, государь! – вскричал Лаэрт. – Дозвольте мне выпить из этого кубка, и вы убедитесь…
– Хороший ход, – похвалила Сусанна. – Но вы напрасно доверились Горацио. Он играл вами, как играл принцем. Я уверена, что отравлены
– Вам не кажется, государь, что эта особа подозрительно хорошо осведомлена? – подал голос принц Фортинбрас. – Кто мог открыть ей замыслы злодея?
Клавдий обменялся взглядами с супругой, после чего уголки его губ тронула чуть заметная улыбка.
– Ответь принцу, дитя моё, – сказал он Сусанне.
– Здравый смысл, ваше высочество, – охотно исполнила та королевскую волю. – Я спросила себя: "Какую цель преследовал Горацио, подталкивая Гамлета к безумию?" И поняла, что ответ содержится в речах "духа". Чего он потребовал от принца? Отмщения. Иными словами, смерти короля. Но Лаэрту, которого Горацио убедил отомстить принцу тайно, убив отравленной шпагой в ходе якобы честного поединка, смерть короля была не нужна. Выходит, в поединке должен был победить Гамлет. Сам или с небольшой помощью Горацио и его отравленного кинжала. Вы спросите: зачем смерть короля была нужна Горацио, ваше высочество? Я тоже не могла понять – пока не услышала о том, что в замке гостит племянник норвежского короля, полагающий, будто имеет права на эту землю. Кому достанется датский престол, если король Дании погибнет от руки наследного принца, которого объявят опасным безумцем? Горацио много странствовал, был умным, образованным, но небогатым человеком. Полагаю, лучшего агента отдалённому претенденту на датский престол было не найти.
– Занятный у тебя способ покончить с надоевшей жизнью, – оскалился Фортинбрас. – Или ты полагаешь, что король Дании поверит слову какой-то глупой шлюхи? Развяжет по её слову войну с соседней державой?
– Сусанна предвидела этот ваш довод, принц, – вмешалась королева. – Она призналась, что не осмелилась бы огласить правду, когда бы не ваша оплошность. Вы имели неосторожность обронить клочок пергамента с запиской Горацио. Мои слуги отыскали в городе камлота, торгующего святыми мощами, и он признал этот лоскут. Горацио вложил его в реликварий с волосами святой Бригитты, который купил у старика и велел передать вам в дар. – Гертруда перевела взгляд на Сусанну, и глаза её потеплели. – Благослови тебя Господь, милая, за то, что распутала клубок страшных тайн и, верно, спасла всех нас. Я послала людей на поиски странствующего брата-минорита. Верю, что по милости Божьей он вернёт мне сына. Gracia Domini nostri sit cum omnibus nobis. Natale hilare!
Поделиться книгой: