Dea ex machina

Варвара Клюева

Dea ex machina

Каждый день изнурительного пути приближал Клодию к дому, но облегчения эта мысль не приносила. Напротив: чем меньше оставалось идти до Эльсинора, тем тяжелее становилось у Клодии на сердце. Десять лет минуло с той поры, как непоседливая девчушка, наречённая при крещении благочестивым библейским именем Сусанна, бежала из-под родного крова с актёром из труппы бродячих комедиантов и тем (как уверяют святые отцы) обрекла на погибель свою бессмертную душу. Ни тогда, ни теперь в содеянном она не раскаивалась. Выросшая на старинных преданиях, которые её бабка слышала в детстве от своей бабки, Сусанна чувствовала себя больше язычницей, чем христианкой.

Геенна огненная пугала её меньше, чем тоскливое однообразие будней, а картины райского блаженства, рисуемые отцами церкви, не казались ей привлекательными. Она хотела повидать мир, жаждала, чтобы каждый новый день приносил ей новые впечатления – яркие и разнообразные, поэтому, воспользовавшись первой же подвернувшейся возможностью, сменила дом на балаганный обоз, а смиренное имя Сусанна – на мятежное Клодия. И ни разу не пожалела об этом. Пускай жизнь, которую она вела эти десять лет, никто не назвал бы лёгкой или безопасной, Клодия не помышляла о возвращении к прежней. До исхода нынешней осени.

Но осенью по дороге в южные края, где труппа по обыкновению собиралась зазимовать, актёров занесло в селение с чрезмерно набожными жителями. Воспламенённые речами священника, гневно обличающего порок в преддверии рождественского поста, эти праведники подожгли комедиантский обоз и побили комедиантов камнями. Хозяин труппы и возлюбленный Клодии погибли, а остальные – избитые, лишившиеся лошадей и всего небогатого имущества, потребного для их ремесла – поняли, что прокормиться и пережить зиму вместе им будет труднее, чем поодиночке, и разбрелись кто куда.

Вот так и вышло, что Клодия против желания шагала в сторону покинутого некогда Эльсинора, отгоняя мучительную тревогу. Жива ли мать? Пустит ли она, добрая христианка, на порог блудную дочь, убежавшую с актёрами, которым святая церковь отказывает в исповеди, причастии, венчании, отпевании, более того – запрещает хоронить их в освящённой земле?

* * *

Страхи Клодии оказались напрасными. Мать, неприбранная, простоволосая, как какая-нибудь рабыня, встретила давно утраченную дочь на удивление равнодушно. Клодии показалось, что бедная женщина не вполне сознаёт происходящее: ум её полностью поглотило несчастье, постигшее благородную Офелию, которой она когда-то была кормилицей и няней.

– Офелия, детка моя, горе, горе-то какое! – причитала сидящая у стола Хильда, раскачиваясь из стороны в сторону. – За что Господь ополчился на мою голубку, нежную и кроткую? Чиста душой, невинна, никому не делала зла! Чем она тебе не угодила, Господи?

Клодии потребовалось немало времени и терпения, чтобы выловить из потока полубессвязных стенаний крупицы сведений и понять, что Офелия, сражённая каким-то горестным известием, который день мечется в жестокой горячке, а королевский лекарь, завуалированно признавая собственное бессилие, призывает окружающих положиться на милость Божью.

– Ты сможешь провести меня к ней в замок, матушка?

– Что в том толку… – Не спросила даже, безучастно произнесла Хильда.

– Я бы поговорила с лекарем. Если он и правда утратил надежду, то, возможно, позволит мне помочь.

Во взгляде Хильды впервые появилось какое-то подобие осмысленности:

– Ты?.. Ты что-то понимаешь в лекарском искусстве?

Клодия кивнула. Спутницам бродячих комедиантов приходится овладевать многими полезными навыками. Валентайн (так звал себя покойный хозяин труппы, настоящего имени которого никто из актёров так и не узнал) отчаялся приспособить Клодию к выполнению традиционной женской работы: от её стряпни отворачивались даже свиньи, а шитьё и другое кропотливое рукоделие превращало жизнерадостную девушку в злобную фурию. Зато труппе не приходилось тратиться на лекарей – ни один из них не мог сравниться с Клодией, когда требовалось срочно поставить на ноги актёра, свалившегося в лихорадке или страдающего острыми желудочными коликами, болью в суставах, гнойными воспалениями. Мешок с целебными снадобьями – единственное, что ей удалось спасти из пылающего возка и донести до дома.

– Сусанна? – Мать наконец-то осознала, кто сидит перед ней. – Где ты шлялась эти десять лет, негодная девчонка?! Я все глаза проплакала…

Казалось, буря неминуема, но Клодии удалось усмирить набирающую силу стихию:

– Время ли говорить о моём неподобающем поведении, когда решается участь твоей любимицы, матушка? Ты не ответила, сможешь ли провести меня к Офелии.

– Я… да, смогу. Меня хорошо знают в замке. Рейнальдо, что служит семье Полония, распорядился, чтобы челядь не чинила мне препятствий, когда я прихожу навестить мою голубку… Да только разве ты сумеешь помочь там, где не справился королевский лекарь?

– Королевский лекарь полагается на милосердие Божье, а оно являет себя по всякому. Кто знает, может быть, мой приход в сей горестный час – ответ на ваши молитвы…

* * *

В удушливом тумане, окутавшем рассудок Офелии плотной пеленой, появились просветы. Видения, несущие смертный ужас и смертную тоску, – мрак немыслимой бездны, жар преисподней и промозглый холод могилы, черви, змеи, полные немого укора мёртвые глаза отца – потускнели и неохотно отступили. К измученному сознанию постепенно возвращалась способность воспринимать ощущения тела. Чьи-то крепкие руки, поддерживая голову девушки, вливали в рот терпкое питьё, клали на лоб ледяные примочки, протирали лицо и тело чем-то прохладным и остро пахнущим.

Размежив веки, Офелия увидела женское лицо – не старое, но уже не юное. Огрубевшая от ветра и солнца кожа медного оттенка с тонкими лучиками морщин в углах тёмно-серых, как зимнее море, глаз выдавали простолюдинку, но внимательный взгляд был полон спокойного достоинства – так смотрят на равных. Выгоревшие светлые брови вразлёт, волосы убраны под низкий чепец…

"Кто ты?" – хотела спросить Офелия, но по слабости не сумела: ни губы, ни голос ей не повиновались.

– Спи, – сказала женщина. – Теперь всё будет хорошо.

На этот раз видения были радостными: ярко-зелёная трава и синее небо, собственный восторженный визг, ощущение полёта, сердитый голос нянюшки: "Ты что творишь, оглашенная? Напугаешь мне дитя!" И голова по пробуждении была ясной, и сил говорить достало:

– Сусанна? Ты вернулась?

Удивлённая улыбка преобразила усталое лицо, омолодив его на несколько лет.

– Узнала? Вот чудо! Ты ведь была совсем крохой тогда…

– Как ты могла оставить меня, Сусанна? Я так тосковала по тебе! Ты больше не уйдёшь?

Улыбка подруги детских игр сделалась печальной, и эта печаль отворила двери памяти Офелии. Тяжело опираясь на руки, она села на постели и разрыдалась:

– Ах, отец!.. Как я могла забыть?.. Погиб… Без покаяния, без причастия… Без честного погребения… Это я, я во всём виновата!

Сусанна пересела к ней, обняла, прижала к себе и долго сидела так, покачиваясь, словно баюкала младенца. А когда сил на рыдания у Офелии не осталось, и девушка затихла, отёрла ей лицо влажной тряпицей, дала напиться какого-то кислого отвара и попросила:

– Расскажи мне всё.

И Офелия – сначала путанно, перескакивая с одного на другое, часто всхлипывая, потом всё более спокойно и связно – поведала свою горестную историю.

Принц Гамлет, наследник датского престола, выказывал признаки расположения к ней ещё до своего отъезда в Виттенберг. Разлука не охладила его чувств, напротив, он слал ей нежные, страстные письма, на разные лады признаваясь в любви. Когда погиб король, укушенный, как было объявлено, ядовитой змеёй, принца спешно вызвали ко двору, и Офелия, предвкушая встречу с ним, не удержалась, открыла свою тайну брату и отцу. Лаэрт и Полоний были единодушны: принц не властен в выборе супруги, поэтому его любовным клятвам верить нельзя. Офелия должна отвергнуть его ухаживания и впредь избегать встреч с его высочеством. Послушная дочь и сестра, она подчинилась их воле: отказалась встретиться с Гамлетом, когда он приехал, вернула принцу его подарки, а письма передала отцу.

Вскоре по замку пошли слухи, будто принц сошёл с ума. Офелия чувствовала себя виноватой, её сердце разрывалось от жалости, поэтому, когда слуги доложили ей о приходе Гамлета, она, вопреки запрету отца, его приняла.

Когда он вошёл, она решила, что слухи правдивы: одежда принца была в беспорядке, искажённое страданием лицо напоминало маску отчаяния, в глазах горел огонь безумия. Но речь Гамлета, хоть и полная горечи, была связной. Он рассказал Офелии, что друг Горацио, приехавший вслед за принцем из Виттенберга, прослышал от приятелей-офицеров, охранявших замок, о призраке, который с недавних пор стал являться по ночам в саду Эльсинора. Офицеры уверяли, будто видение выглядит точь в точь, как покойный король, и Горацио, хоть и не верил в призраков, пришёл ночью в сад посмотреть на него своими глазами. А посмотрев и убедившись, что приятели не лгут, решил посвятить в тайну Гамлета.

На следующую же ночь Гамлет отправился в сад, увидел дух отца и узнал от него страшную правду: король погиб не от змеиного укуса, а от руки Клавдия, влившего в ухо спящего брата смертельно ядовитый сок белены. Кровь короля мгновенно свернулась, тело покрылось коростой, и он тут же испустил дух – без исповеди, причастия и помазания. А убийца, обрёкший его на адские муки, наложил свои мерзкие лапы на корону и королеву.

Сказавши это, дух взял с Гамлета клятву отомстить. Но принца мучили сомнения: не порождение ли Сатаны ему явилось, не обернётся ли праведная месть убийством невиновного?

Гамлет решил отложить месть до тех пор, пока не придумает, как подтвердить – или опровергнуть – рассказ духа. А чтобы не выдать себя, своих подозрений и намерений, надумал притвориться безумцем. Но обманывать и пугать любимую он не хотел. Поэтому пришёл предупредить Офелию. А ещё – попросить её о помощи.

– Его любовь, его страдания так тронули мне сердце, что я позабыла клятву, данную Лаэрту и отцу. – Офелия снова заплакала. – Вступила с принцем в заговор и помогла ему ввести всех в заблуждение касательно здравости его рассудка. Лгала отцу! Лгала, что Гамлет, придя ко мне, вёл себя, как безумец… А потом мне сказали… что принц в припадке безумия убил отца!.. Его похоронили тайно, ночью, как какого-нибудь разбойника или самоубийцу… Чтобы народ не ополчился на Гамлета… так мне сказали. Но как он мог?! Ведь со мной – тогда, в первый раз – принц говорил вполне здраво. А потом, когда нас свели вместе, чтобы убедиться в его сумасшествии, хоть и вёл бредовые речи, но глазами слал мне знаки, что это всё игра. Не верю я, что принц убил моего отца! Это всё подстроил Клавдий, король-братоубийца…

– Ну-ну, голубушка, нельзя тебе так убиваться. – Сусанна встала и снова подала Офелии кружку с отваром. – Вот выпей и попробуй уснуть. История твоя, и правда, полна зловещих тайн, – задумчиво добавила она, глядя, как Офелия пьёт. – Но я попробую в них разобраться.

* * *

Гертруда разглядывала стоящую перед ней женщину во вдовьем чепце со смешанными чувствами. Платье и внешность простолюдинки плохо сочетались с непринужденными (хотя и почтительными) манерами и невозмутимостью, с которой дочь Офелиевой кормилицы держалась в присутствии королевы. Глаза, теперь опущенные долу, поначалу окинули её величество спокойным внимательным взглядом, который Гертруда сочла бы достойной наказания дерзостью, когда бы не шальная надежда, что эта особа поможет её несчастному сыну. Ведь вылечила же она Офелию, говорившую бредовые речи и распевавшую неуместные песенки!

– Итак, тебя зовут Сусанна. Мне донесли, что это твоими стараниями вернулась к жизни милая Офелия, которую мы уже оплакивали. Скажи, ты владеешь искусством врачевать недуги скорбных духом?

– Нет, государыня, мне ведомы лишь свойства целебных трав, исцеляющих некоторые недуги тела. Хотя мне доводилось иметь дело с душевными расстройствами. И в нескольких случаях я сумела оказать несчастным помощь.

– И как тебе это удалось?

– Наблюдения навели меня на мысль, что сама по себе скорбь не сводит людей с ума, ваше величество. За безумием часто стоит какая-то страшная тайна, загадка, с которой не смог совладать рассудок несчастного. Если раскрыть эту тайну, рассудок может вернуться к страдальцу.

Дурное предчувствие сжало сердце Гертруды, но она заставила себя говорить ровно:

– И какую же тайну ты раскрыла для Офелии?

– Пока ещё не раскрыла, государыня, только пообещала. Мне повезло: я помогала матери нянчить малышку. В памяти Офелии я связана с радостями безоблачного детства, поэтому она верит мне. Но для того, чтобы выполнить данное ей обещание, мне нужна ваша помощь.

– Моя?!

– Простите мне мою дерзость, ваше величество, но разве вы позвали меня не в надежде, что я помогу вашему горю? Хотя вы пытаетесь держать в секрете болезнь сына, в замке нет ни единого слуги, который не знал бы, что принц не в себе. О прочих слухах, упорно гуляющих по Эльсинору, позвольте мне умолчать, дабы не оскорблять ваш слух. Уверена, они, по большей части, лживы, но само их обилие внушает подозрение, что Эльсинор кишит страшными тайнами, и любая из них могла стать причиной душевного недуга принца. Если это так, то исцелить его можно, только распутав этот клубок. Откройтесь мне, государыня! Клянусь жизнью, я не дам пищи сплетникам.

Королева в Гертруде требовала, чтобы она позвала стражу и велела бросить наглую вдовицу в подземелье, но Гертруда-мать, отчаянно цепляющаяся за надежду, одолела королеву.

– Спрашивай, – угрюмо разрешила она Сусанне.

– С чего всё началось? Когда принц впервые обнаружил признаки нездоровья?

– Не знаю точно. Порой я думаю, что сразу по возвращении из Виттенберга. Сын очень тяжело переживал смерть короля. Молчал, смотрел в одну точку, не отвечал на вопросы…

– Он так любил отца?

– Любил… должно быть. Меж ними не всегда царило согласие. Мой супруг был воином и государем, а сын стремился к наукам и искусствам. Отец не хотел отпускать его в университет. Они расстались довольно холодно. Должно быть, Гамлет чувствовал свою вину перед отцом…

– Да, так бывает. Люди тяжелее скорбят по тем, перед кем виноваты.

– Позже его мрачность сменилась едва сдерживаемым гневом: он узнал о моём согласии стать супругой Клавдия. Должно быть, свадьба и впрямь последовала за похоронами с неприличной поспешностью, но принц Фортинбрас собирал войско, чтобы идти на Данию, и страна срочно нуждалась в короле.

– Вы объяснили сыну причину, по которой выходите замуж?

– Нет… Я боялась усугубить его горе, ведь такое признание означало бы, что я не верю в его способность стать сильным государем.

– А вы верите?

– Не знаю. Он молод, подвержен сильным чувствам, а главное, его отец… Возможно, здесь начало тому клубку тайн, о котором ты говорила. Когда Гамлет уехал в Виттенберг, его отец взял с меня и со своего брата слово, что в случае его скорой кончины мы принесём друг другу брачные обеты, Клавдий взойдёт на престол и не оставит его до тех пор, пока не настанут более спокойные времена. Норвежец только и ждёт случая, чтобы вернуть свои земли, Британец покорён силой, Саксония – союзник ненадёжный. Державе Датской ныне нужен зрелый муж и воин, а не юный философ и поклонник муз. Так сказал король. Мы покорились его воле, но, чтобы не ранить чувства сына, я упросила Клавдия молчать. Кто же знал, что чувства Гамлета так оскорбит наш скорый брак? Прежде он не питал к дяде враждебности… Ты думаешь, если бы я открыла сыну правду, болезнь не сокрушила бы его рассудок?

– Ваше величество, я уверена, что рассудок вашего сына сокрушила чья-то злая воля. Кто-то намеренно использовал вашу скрытность, чтобы сплести интригу, сыграть на чувствах принца и довести его до безумия.

– Но… это невозможно! Зачем? У моего сына нет врагов.

– Я пока не знаю, зачем. Но враг есть, поверьте мне. И я его разоблачу. Только скажите мне: когда ваши подозрения о нездоровье сына подтвердились?

– Пожалуй, после приезда Гильденстерна и Розенкранца. Это школьные приятели сына, к которым он был привязан в детстве. Мы с Клавдием вызвали их из столицы в надежде, что они выяснят, что так гнетёт принца, и помогут ему развеять печаль.

– Но ведь здесь уже был его друг Горацио. Он не оправдал ваших надежд?

– Мы не знали о его приезде. Горацио поселился в городе, за стенами замка, и, вопреки этикету, не спешил засвидетельствовать нам своё почтение. Мне говорили, что и принцу на глаза он показался не сразу. Так или иначе, мы думали, что приезд Гильденстерна и Розенкранца улучшит расположение духа принца. Но Гамлет встретил их бредовыми речами. Правда, они подозревали, что он просто насмехается над ними, но именно тогда мысль о безумии принца была впервые высказана вслух. Потом Полоний рассказал, как Гамлет ворвался к Офелии и напугал её. Клавдий, супруг мой, сам наблюдал подстроенную Полонием встречу принца с девушкой и убедился, что Гамлет не в себе. А я уверилась в этом окончательно после представления…

– Представления, ваше величество?

– Да. В одно время с Гильденстерном и Розенкранцем в Эльсинор приехали столичные актёры, которых сын знал прежде. Принц уговорил их сыграть пьесу с оскорбительными намёками в адрес Клавдия. Супруг не вынес злобного навета и слёг. Я послала за сыном, чтобы вразумить его. Полоний, опасающийся, что принц в расстройстве рассудка может причинить мне вред, спрятался в моих покоях за ковром. Гамлет пришёл, набросился на меня с обвинениями, а когда я хотела оставить его, загородил мне дверь и оттолкнул. Я испугалась и вскрикнула. Полоний позвал на помощь, принц выхватил шпагу и с криком "Крыса!" проткнул ковёр… Он думал, что за ним прятался Клавдий. Я ужаснулась, а Гамлет впал в ярость, обвинил Клавдия в убийстве брата, а меня – в неверности отцу, в бесстыдстве, во лживости. Он всё распалялся, хлестал меня словами, как плетьми, а потом вдруг вперил взор в пространство и начал разговаривать с пустотой. По его словам я поняла, что ему привиделся покойный король.

– Но вы покойного супруга не видели?

– О чём ты? – Возмутилась Гертруда. – Как я могла увидеть порождение больного ума?

– Не гневайтесь, ваше величество. До меня дошли слухи, что в замке видели призрак покойного короля.

– Ты хочешь сказать, что это дух короля Гамлета внушил моему сыну бредовую мысль, будто мой покойный супруг пал жертвой брата? Бессовестная ложь! Расспроси мальчишку, что помогает садовнику. Он работал неподалёку от скамьи, где спал король, и прибежал на его крик, когда государя ужалила змея. Мальчишка хотел бежать за помощью, но король велел ему сначала найти и привести священника.

– И что священник? – встрепенулась Сусанна. – Опоздал?

– Отрок по неведению решил, что священника вполне заменит монах, который остановился у нас в странноприимном доме. А может быть, просто испугался, что не успеет отыскать священника: до замка бежать было дальше, чем до странноприимного дома. Как бы то ни было, вместо святого отца пришёл брат-минорит. И он не опоздал, успел принять исповедь короля. Но расспросить его ты, к сожалению, не сможешь: на другой день монах снова пустился в путь.

– Государыня, заклинаю: отыщите его. Не думайте, что мне нужно подтверждение ваших слов, но, возможно, свидетельство этого монаха – единственное средство исцелить вашего сына.

– Почему? Что тебе известно?

– Немногое. Лишь то, что негодяй, задумавший свести принца с ума и внушивший ему мысль о том, что король пал от руки своего брата, играл не только на его чувстве вины перед отцом и обиде на вас, но и на естественном для христианина ужасе перед карой, ожидающей тех, кто умер без покаяния. Гамлет уверен, что его отец не исповедался перед смертью. Прикажите разыскать монаха, ваше величество. А я тем временем поищу злодея. Сдаётся мне, он где-то рядом.

* * *

Клодия… нет, Сусанна (в Эльсиноре пришлось привыкать к старому имени, хотя оно по-прежнему её раздражало) не стала разыскивать помощника садовника. Она верила королеве, более того: ещё до беседы с её величеством знала, что история, поведанная Гамлету "духом", – ложь. Столь трудно давшаяся королеве откровенность лишь прояснила некоторые тёмные моменты и помогла Сусанне сделать выбор в пользу одного из трёх претендентов на роль автора этой сложной злодейской интриги.

Ей, женщине, знающей все секреты комедиантского ремесла, не составило труда разглядеть за событиями в Эльсиноре замысел некого хитроумного постановщика, и теперь она, пожалуй, догадывалась, кто он и какими средствами добивается своих целей. Цели тоже просматривались, и сумасшествие принца было отнюдь не главной. Только две вещи оставались для Сусанны загадкой: что движет злодеем, и как он собирается обеспечить задуманную развязку теперь, когда принц заперт и находится под охраной.

Первая загадка тревожила её мало: по большому счёту, не так уж важно, какую выгоду постановщик извлечёт из воплощения своего замысла на жизненной сцене. А вот вторая… Чутьё подсказывало Сусанне, что она должна поторопиться, если не хочет трагичной во всех отношениях развязки.

После аудиенции у королевы она первым делом наведалась к Офелии. Убедилась, что девушка чувствует себя лучше, и выяснила подробности о представлении, разыгранном перед королём.

– Это было очень тяжело, – призналась Офелия. – Моё внимание большей частью занимал Гамлет, который изображал безумца, но даже меня сковало неловкостью от грубости и прямоты этой пьесы. Обвини принц Клавдия в убийстве брата открыто, и тогда это прозвучало бы не столь жестоко. Актёр, игравший убитого короля, и сложением, и лицом походил на покойного государя, королева, хоть и не напоминала Гертруду чертами, использовала её характерные жесты, убийца был мерзок, как сатир… Клавдий ещё долго терпел. Будь я на его месте, ушла бы раньше.

О Горацио, Гильденстерне и Розенкранце девушка мало что могла добавить к тому, о чём Сусанна уже знала. С Горацио принц сошёлся, кажется, в Виттенберге. Кажется, на почве общих увлечений – философией и театром. Отношения между ними самые тёплые. Гильденстерн и Розенкранц более давние знакомцы Гамлета, но в последнее время принц их не жаловал. Нет, имена офицеров, которые тоже видели призрак в эльсинорском саду, Гамлет не называл.

От Офелии Сусанна направилась в казармы. Задержалась немного на плацу – посмотреть на поединок между двумя офицерами, сражающимися на рапирах. Толпа, окружившая плац, явно сочувствовала тому, кто носил цвета Дании, хотя его противник, по мнению Сусанны, владел оружием лучше. Кто-то из зрителей, стоявших неподалёку, видимо, придерживался такой же точки зрения:

– А норвежец-то посильнее нашего будет.

Сусанна обернулась:

– Норвежец? В Эльсиноре? Разве мы с ними не враждуем?

– Ты, красотка, должно быть, поспать любишь, – добродушно пошутил немолодой бородатый солдат. – С Ильина дня, как посольство от короля Норвегии прибыло, уже не враждуем. Войско ихнее без препон пропустили, когда они на Польшу ходили. А на обратном пути принца Фортинбраса пригласили погостить в замке до Рождества. И личная гвардия осталась при нём, у нас в казарме им место выделили.

Погружённая в глубокую задумчивость, Сусанна не помнила, как выбралась из толпы. Кажется, она получила ответ на один из своих вопросов. Жаль, не на самый важный. Но, что самое печальное, оказывается, времени на то, чтобы разгадать замысел последнего акта – и предотвратить трагическую развязку – у неё почти не осталось. Завтра уже сочельник.

Офицеров – приятелей Горацио – она нашла без труда. Стоило назвать имя друга принца, и ей тут же указали на Бернардо и Марцелла. А вот разговорить их оказалось сложнее. Ни намёками, ни прямыми вопросами подтверждения истории о встрече с духом покойного короля Сусанна не добилась. Оба офицера твёрдо стояли на том, что никакого духа они в глаза не видели, и вообще, все эти являющиеся призраки – выдумки суеверной черни. Однако опыт жизни с комедиантами научил Сусанну распознавать, когда люди лгут, и это был тот самый случай.

Поняв, что правдивого рассказа о призраке ей не добиться, она перешла к вопросам о друзьях принца, и офицеры, довольные уходом от неудобной темы, с готовностью на них ответили. Да, Горацио приехал в Эльсинор вскоре после принца. Тревожился о друге, потерявшем отца, и на всякий случай держался поблизости. Но на глаза лезть не хотел, понимая, что скорбь нуждается в одиночестве, потому и поселился в городе, не в замке. Да, с принцем они подружились в Виттенберге, а до этого Горацио успел побывать (и поучиться) в Гейдельберге и Оксфорде. Кто он? Небогатый книжник, славный малый, называет себя странствующим философом.

Гильденстерн и Розенкранц? Школьные товарищи принца. Нет, в Виттенберге они не учились, развлекались с принцем в столице до его отъезда. Жалко бедняг… Как, ты не слышала? Они погибли в море. Король отправил принца в Британию, а Гильденстерн и Розенкранц его сопровождали. Но, едва корабль вышел из порта, на него напали морские разбойники. Спутники принца погибли в бою, а самого принца пленили и вернули в замок после уплаты выкупа. Когда? Совсем недавно, месяца ещё не минуло. Да-да, вскоре после того, как в замке побывали актёры. Где они сейчас? Да в городе, где же им ещё быть? Ждут окончания поста. Говорят, в первый день Рождества покажут мистерию.

На следующий день Сусанна, закутавшись потеплее, пошла разыскивать труппу. Хотя городок, прилепившийся к стенам замка, был невелик, постоялых дворов здесь хватало: поблизости от королей всегда во множестве толкутся купцы, наёмники, бродячие художники, артисты, ремесленники, нищие. На первых двух подворьях ей не повезло, а на третьем мальчик при кухне подсказал, где остановились актёры. Однако не успела Сусанна дойти до ворот, как её внимание привлёк вышедший во двор постоялец, к которому подвели коня. Небогатый плащ, поношенные сапоги, конь не чистых кровей могли бы принадлежать и незнатному горожанину, но уверенные движения, свободная осанка и горделивая посадка головы выдавали в незнакомце человека благородного. Сусанна не сразу поняла, почему её сердце забилось быстрее. Мало ли бедных дворян стекается по праздникам поближе к королевскому двору? Но этот взгляд – как будто отрешённый и в то же время внимательный… "Уж не мой ли это злодей?"