Венок памяти

1 сентября 1914

* * *

Я не предал белое знамя, Оглушенный криком врагов, Ты прошла ночными путями, Мы с тобой — одни у валов. Да, ночные пути, роковые, Развели нас и вновь свели, И опять мы к тебе, Россия Добрели из чужой земли. Крест и насыпь могилы братской Вот где ты теперь тишина! Лишь щемящей песни солдатской Издали несется волна. А вблизи — все пусто и немо, В смертном сне — враги и друзья, И горит звезда Вифлеема Так светло, как любовь моя.

3 декабря 1914

Григорий Тулин{8}

Меняю жизнь

Меняю жизнь, иду в солдаты, Блеснуть в бою, среди огня, Мои серебряные латы И грива белого коня. Когда убьют — цветок родится, Цветком я буду, жизнь любя, Не все же станут люди биться, Тревожить войнами себя. Когда-нибудь мир обновленный Полюбит нежные цветы, Я, в красоту земли влюбленный, Жизнь отдаю для красоты!

1915

Осип Мандельштам{9}

Европа

Как средиземный краб или звезда морская, Был выброшен последний материк. К широкой Азии, к Америке привык, Слабеет океан, Европу омывая. Изрезаны ее живые берега, И полуостровов воздушны изваянья; Немного женственны заливов очертанья: Бискайи, Генуи ленивая дуга. Завоевателей исконная земля — Европа в рубище Священного Союза — Пята Испании, Италии Медуза И Польша нежная, где нету короля. Европа цезарей! С тех пор, как в Бонапарта Гусиное перо направил Меттерних,— Впервые за сто лет и на глазах моих Меняется твоя таинственная карта!

Сентябрь 1914

Немецкая каска

Немецкая каска, священный трофей, Лежит на камине в гостиной твоей. Дотронься, — она, как игрушка, легка; Пронизана воздухом медь шишака. В Познани и Польше не всем воевать — Своими глазами врага увидать: И, слушая ядер губительный хор, Сорвать с неприятеля гордый убор! Нам только взглянуть на блестящую медь И вспомнить о тех, кто готов умереть!

Стихи о неизвестном солдате

Этот воздух пусть будет свидетелем — Безымянная манна его — Сострадательный, темный, вседеятельный — Океан без души, вещество…

* * *

Шевелящимися виноградинами Угрожают нам эти миры, И висят городами украденными, Золотыми обмолвками, ябедами, Ядовитого холода ягодами Золотые созвездий шатры…

* * *

Аравийское месиво, крошево Начинающих смерть скоростей — Миллионы убитых задешево, Протоптали тропу в пустоте — Доброй ночи! Всего им хорошего В холодеющем Южном Кресте.

* * *

Этот воздух пусть будет свидетелем — Дальнобойное сердце его — Яд Вердена всеядный и деятельный — Океан без окна, вещество…

* * *

Шевелящимися виноградинами Угрожают нам эти миры И висят городами украденными, Золотыми обмолвками, ябедами, Ядовитого холода ягодами Растяжимых созвездий шатры — Миллионы убитых задешево Протоптали тропу в пустоте Доброй ночи! Всего им хорошего От лица земляных крепостей!

* * *

Там лежит Ватерлоо — поле новое, Там от битвы народов светло: Свет опальный — луч наполеоновый Треугольным летит журавлем. Глубоко в черномраморной устрице Аустерлица забыт огонек, Смертоносная ласточка шустрится, Вязнет чумный Египта песок.

* * *

Будут люди холодные, хилые Убивать, холодать, голодать — И в своей знаменитой могиле Неизвестный положен солдат.

* * *

Неподкупное небо окопное — Небо крупных оптовых смертей — За тобой, от тебя — целокупное Я губами несусь в темноте. За воронки, за насыпи, осыпи, По которым он медлил и мглил: Развороченных — пасмурный, оспенный И приниженный гений могил.

* * *

Для чего ж заготовлена тара Обаянья в пространстве пустом, Если белые звезды обратно, Чуть-чуть красные, мчатся в свой дом? Чуешь, мачеха звездного табора — Ночь, — что будет сейчас и потом?

* * *

Сквозь эфир, десятично означенный Свет размолотых в луч скоростей Начинает число, опрозрачненный Светлой болью и молью нолей: Весть летит светопыльной обновою: — Я не Лейпциг, я не Ватерлоо, Я не битва народов — я новое — От меня будет свету светло… Для того ль должен череп развиться Во весь лоб — от виска до виска, Чтоб в его дорогие глазницы Не могли не вливаться войска?

* * *

До чего эти звезды изветливы — Все им нужно глядеть — для чего? В осужденье судьи и свидетеля В океан без окна — вещество… Помнит дождь — неприветливый сеятель — Безымянная манна его, Как лесистые крестики метили Океан или клин боевой.

* * *

Научи меня ласточка хилая Разучившаяся летать Как мне с этой воздушной могилой Без руля и крыла управлять. Хорошо умирает пехота И поет хорошо хор ночной Над улыбкой приплюснутой Швейка И над птичьим копьем Дон-Кихота И над рыцарской птичьей плюсной. И дружит с человеком калека — Им обоим найдется работа И стучит по околицам века Костылей деревянных семейка — Эй, товарищество, шар земной! Нам союзно лишь то, что избыточно Впереди не провал, а промер И бороться за воздух прожиточный Эта слава другим не в пример. И сознанье свое затоваривая Самым огненным бытием Я ль без выбора пью это варево Свою голову ем под огнем?

* * *

Слышишь мачеха звездного табора — Ночь, что будет сейчас и потом? Наливаются кровью аорты И звучит по рядам шепотком: Я рожден в девяносто четвертом Я рожден в девяносто втором И в кулак зажимая истертый Год рожденья с гурьбой и гуртом Я шепчу обескровленным ртом: Я рожден в ночь с второго на третье Января в девяносто одном Ненадежном году — и столетья Обжигают меня огнем.

* * *

Но окончилась та перекличка И пропала, как весть без вестей, И по выбору совести личной По указу великих смертей. Я — дичок испугавшийся света, Становлюсь рядовым той страны, У которой попросят совета Все кто жить и воскреснуть должны. И союза ее гражданином Становлюсь на призыв и учет, И вселенной ее семьянином Всяк живущий меня назовет…

27 марта — 5 апреля 1937

Валерий Брюсов{10}

Последняя война

Свершилось. Рок рукой суровой Приподнял завесу времен. Пред нами лики жизни новой Волнуются, как дикий сон. Покрыв столицы и деревни, Взвились, бушуя, знамена. По пажитям Европы древней Идет последняя война. И все, о чем с бесплодным жаром Пугливо спорили века. Готова разрешить ударом Ее железная рука. Но вслушайтесь! В сердцах стесненных Не голос ли надежд возник? Призыв племен порабощенных Врывается в военный крик. Под топот армий, гром орудий, Под ньюпоров[3] гудящий лет, Все то, о чем мы, как о чуде, Мечтали, может быть, встает. Так! слишком долго мы коснели И длили Валтасаров пир! Пусть, пусть из огненной купели Преображенным выйдет мир! Пусть падает в провал кровавый Строенье шаткое веков, — В неверном озареньи славы Грядущий мир да будет нов! Пусть рушатся былые своды, Пусть с гулом падают столбы; Началом мира и свободы Да будет страшный год борьбы!

В окопе

В семье суровых ветеранов Пью чай. Пальба едва слышна. Вдали — под снегом спит Цеханов, И даль в снегу погребена. Сквозь серые туманы солнце Неярко светит без лучей. Тиха беседа о японце, И равномерен звук речей. Незримо судьбы всей Европы С судьбой уральцев сплетены, — Но нынче в снежные окопы Доходит смутно гул войны. Мир крикнул этим бородатым Сибирякам: «Брат, выручай!» И странно с сумрачным солдатом Пить на досуге мутный чай. Неизмеримым бредят грезы, Крушеньем царств и благом всех… А здесь — рассказы про шимозы Сменяет беззаботный смех.

Поле битвы

Залито поле, как золотом, Щедрым посевом патронов. Вдалеке, как гигантским молотом, Расколоты гребни склонов. На холмике ждет погребения, Ниц повергнуто, тело солдата. Слабый запах тления, А в руке письмо зажато. Рядом тела лошадиные: Оскалены зубы, изогнуты шеи… Ах, не труды ль муравьиные Эти валы, окопы, траншеи? Видел я: меж винтовок раздробленных Лежит с дневником тетрадка; Сколько тайных надежд, обособленных, В нее вписывал кто-то украдкой! Манерки, ранцы, зарядные Ящики, крышки шрапнелей, И повсюду воронки громадные От снарядов, не достигших цели. Брожу меж обломков, гадательно Переживая былые моменты. А вдали, взвод солдат, старательно, Убирает пулеметные ленты.

Все чаще

Все чаще по улицам Вильно Мелькает траурный креп. Жатва войны обильна, Широк разверзнутый склеп. Все чаще в темных костелах, В углу, без сил склонена, Сидит, в мечтах невеселых Мать, сестра иль жена. Война, словно гром небесный, Потрясает испуганный мир… Но все дремлет ребенок чудесный, Вильно патрон — Казимир. Все тот же, как сон несказанный, Как сон далеких веков, Подымет собор святой Анны Красоту точеных венцов. И море все той же печали, Все тех же маленьких бед, Шумит в еврейском квартале Под гулы русских побед.

Круги на воде

От камня, брошенного в воду, Далеко ширятся круги. Народ передает народу Проклятый лозунг: «мы — враги!» Племен враждующих не числи: Круги бегут, им нет числа; В лазурной Марне, в желтой Висле Влачатся чуждые тела; В святых просторах Палестины Уже звучат шаги войны; В Анголе девственной — долины Ее стопой потрясены; Безлюдные утесы Чили Оглашены глухой пальбой, И воды Пе-Че-Ли покрыли Флот, не отважившийся в бой. Везде — вражда! где райской птицы Воздушный зыблется полет, Где в джунглях страшен стон тигрицы, Где землю давит бегемот! В чудесных, баснословных странах Визг пуль и пушек ровный рев, Повязки белые на ранах И пятна красные крестов! Внимая дальнему удару, Встают народы, как враги, И по всему земному шару Бегут и ширятся круги.

2 декабря 1914, Варшава

Чаша испытаний

Будь меж святынь в веках помянута Ты, ныне льющаяся кровь! Рукой властительной протянута Нам чаша испытаний вновь. Она не скоро опорожнится, Струясь потоком с высоты… И вот — в руках врагов заложница, Сирена польская, и ты! Так что ж! С лицом первосвященников Спокойно жертву принесем! Оплакивать не время пленников, Ряды оставшихся сомкнем. Одно: идти должны до края мы, Все претерпев, не ослабеть. День торжества, день, нами чаемый, Когда-то должен заблестеть. И пусть над Бугом — каски прусские; Он от того чужим не стал; И будем мы все те же русские, Уйдя за Волгу, за Урал. Под Нарвами, под Аустерлицами Учились мы Бородину. Нет, мало овладеть столицами, Чтоб кончить Русскую войну!

Тридцатый месяц

Тридцатый месяц в нашем мире Война взметает алый прах, И кони черные валькирий Бессменно мчатся в облаках! Тридцатый месяц, Смерть и Голод, Бродя, стучат у всех дверей: Клеймят, кто стар, клеймят, кто молод, Детей в объятьях матерей! Тридцатый месяц, бог Европы, Свободный Труд — порабощен; Он роет для Войны окопы, Для Смерти льет снаряды он! Призывы светлые забыты Первоначальных дней борьбы, В лесах грызутся троглодиты Под барабан и зов трубы! Достались в жертву суесловью Мечты порабощенных стран: Тот опьянел бездонной кровью, Тот золотом безмерным пьян… Борьба за право стала бойней; Унижен Идеал, поник… И все нелепей, все нестройней Крик о победе, дикий крик! А Некто темный, Некто властный, Событий нити ухватив, С улыбкой дьявольски-бесстрастной Длит обескрыленный порыв. О горе! Будет! Будет! Будет! Мы хаос развязали. Кто ж Решеньем роковым рассудит Весь этот ужас, эту ложь? Пора отвергнуть призрак мнимый, Понять, что подменили цель… О, счастье — под напев любимой Родную зыблить колыбель!

Федор Сологуб{11}

На начинающего Бог! Вещанью мудрому поверьте. Кто шлет соседям злые смерти, Тот сам до срока изнемог. На начинающего Бог! Его твердыни станут пылью, И обречет Господь бессилью Его, зачинщика тревог. На начинающего Бог! Его кулак в броне железной, Но разобьется он над бездной О наш незыблемый чертог.

1914

Гимн

Да здравствует Россия, Великая страна! Да здравствует Россия! Да славится она! Племён освободитель, Державный русский меч, Сверкай, могучий мститель, В пожаре грозных сеч. Да здравствует Россия, Великая страна! Да славится Россия! Да процветёт она! Не в силе Бог, не в силе, А только в правде Он. Мы правдой освятили Свободу и закон. Да славится Россия, Великая страна! Да здравствует Россия! Да славится она!

Россия — любовь

Небо наше так широко, Небо наше так высоко, — О Россия, о любовь! Побеждая, не ликуешь, Умирая, не тоскуешь. О Россия, о любовь, Божью волю славословь! Позабудь, что мы страдали. Умирают все печали. Ты печалей не кляни. Не дождёшься повторений Для минувших обольщений. Ты печалей не кляни.

Марш

Барабаны, не бейте слишком громко, — Громки будут отважные дела. О них отдалённые вспомнят потомки В те дни, когда жизнь засияет, светла. Вспомнят угрозы нового Атиллы И дикую злобу прусских юнкеров, Вспомнят, как Россия дружно отразила Движущийся лес стальных штыков. Вспомнят, как после славной победы Нация стала союзом племён И бодро позабыла минувшие беды, Как приснившийся ночью тяжёлый сон.

Невесте воин

Не десять солнц восходит здесь над нами, А лишь одно, И лишь одну прожить под небесами Нам жизнь дано. Но если враг наполнил содроганьем Мой край родной, Не надо жизни с милым расцветаньем Мне и одной. И как ни плачь, свой взор в часы разлуки К земле клоня, Но не удержат ласковые руки Твои меня. Когда к тебе вернусь, меня героем Ты не зови: Исполнил я, стремясь к жестоким боям, Завет любви. А если я паду за синей далью В чужом краю, Ты говори, горда своей печалью: «Сражён в бою».

Даниил Ратгауз{12}

Чуткие женщины, милые девушки… Чуткие женщины, милые девушки, Вам — мой восторг и привет! Вы в эти сумерки горя безбрежного Льете живительный свет. Вы помогаете вашим участием В эту бессветную ночь Муки, страдания, боли бессонные, — Ужас войны превозмочь Матери, сестры, невесты любимые, Бедные жены, лишь в вас Черпают силы к борьбе наши воины В этот губительный час. Мир, изнывающий в воплях страдания, Трауром мертвым одет… Чуткие женщины, милые девушки, Вам — мой глубокий привет!

Владимир Шилейко{13}

1914

Лети, летящая, лети! Её теперь не остановишь, И на подкупленном пути И в Чермном море не изловишь. Уже не тщитесь! Ей одной Дано от Бога быть летучей, — И перед грозною войной Беременеть грозовой тучей. Она избыла свой урок: То вещего раскаты грома Её терзали в страшный срок Четырёхлетнего разгрома. Отцы, спалённые в огне, Теперь искуплены детями. О сердце! Ты ступаешь не — исповедимыми путями… Не говорите ни о чем! Священный враг уже заколот, Уже архангельским мечом Низринут в вековечный холод. Она к последнему идёт, Судьба вершится роковая, — И бездна бездну наведёт, Звериным голосом взывая.

16 сентября 1914 г.

* * *

Спокойно и сознательно живу: Вершу труды, крепясь ношу вериги, И, тонким сном забывшись наяву, Порой люблю читать немые книги. И вдруг приходят, говорят: «Войны Гроза идёт! Гроза народам!» Что ж, я готов. Я — верный сын страны, Меня вскормившей молоком и мёдом. Спокойно сознаю, что я умру: Я не умею делать дело боя… И только жаль, что в адскую дыру Душа и книг не унесёт с собою.

…

Я не герой, я — только сын страны, Меня вскормившей молоком и мёдом.

Сергей Есенин{14}

Молитва Матери

На краю деревни старая избушка, Там перед иконой молится старушка. Молитва старушки сына поминает, Сын в краю далеком родину спасает. Молится старушка, утирает слезы, А в глазах усталых расцветают грезы. Видит она поле, поле перед боем, Где лежит убитым сын ее героем. На груди широкой брызжет кровь, что пламя, А в руках застывших вражеское знамя. И от счастья с горем вся она застыла, Голову седую на руки склонила. И закрыли брови редкие сединки, А из глаз, как бисер, сыплются слезинки.

Узоры

Девушка в светлице вышивает ткани, На канве в узорах копья и кресты. Девушка рисует мертвых на поляне, На груди у мертвых — красные цветы. Нежный шелк выводит храброго героя, Тот герой отважный — принц ее души. Он лежит, сраженный в жаркой схватке боя, И в узорах крови смяты камыши. Кончены рисунки. Лампа догорает. Девушка склонилась. Помутился взор. Девушка тоскует. Девушка рыдает. За окошком полночь чертит свой узор. Траурные косы тучи разметали, В пряди тонких локон впуталась луна. В трепетном мерцанье, в белом покрывале Девушка, как призрак, плачет у окна.

Богатырский посвист

Грянул гром. Чашка неба расколота. Разорвалися тучи тесные. На подвесках из легкого золота Закачались лампадки небесные. Отворили ангелы окно высокое, Видят — умирает тучка безглавая, А с запада, как лента широкая, Подымается заря кровавая. Догадалися слуги Божии, Что недаром земля просыпается, Видно, мол, немцы негожие Войной на мужика подымаются. Сказали ангелы солнышку: «Разбуди поди мужика, красное, Потрепи его за головушку, Дескать, беда для тебя опасная». Встал мужик, из ковша умывается, Ласково беседует с домашней птицею, Умывшись, в лапти наряжается И достает сошники с палицею. Думает мужик дорогой в кузницу: «Проучу я харю поганую». И на ходу со злобы тужится, Скидает с плечей сермягу рваную. Сделал кузнец мужику пику вострую, И уселся мужик на клячу брыкучую. Едет он дорогой пестрою, Насвистывает песню могучую. Выбирает мужик дорожку приметнее, Едет, свистит, ухмыляется. Видят немцы — задрожали дубы столетние, На дубах от свиста листы валятся. Побросали немцы шапки медные, Испугались посвисту богатырского… Правит Русь праздники победные, Гудит земля от звона монастырского.

Зинаида Воинова{15}