Что смешного

– Тогда в другой раз,– согласился Тини.

– Да уж,– тяжело вздохнул Дортмундер. – Когда-нибудь обязательно наступит этот другой раз.

Тини осмотрелся.

– Похоже, все остальные в задней комнате.

– Да, все ушли туда.

– Наверное, нам тоже не мешало бы,– предложил Тини. – Посмотрим, что предложит Стэн. У водителей не так часто возникают идеи.

Он посмотрел на Дортмундера.

– Ты идешь?

Снова тяжело вздохнув – многовато для одного дня – Дортмундер покачал головой.

– Думаю, что не могу, Тини. Этот парень вышиб из меня весь дух, если ты понимаешь, о чем я.

– Пока нет.

– Я думаю,– сказал Дортмундер,– думаю, мне стоит пойти домой. Прости пойти домой, понимаешь?

– Нам будет тебя не хватать,– честно признался Тини.

3

– И так, Джон,– сказала Мэй, когда они сидели за столом и завтракали,– что ты собираешься делать?

После тяжелой ночи, Дортмундер описал свою встречу с Джонни Эппиком по найму своей верной подруге Мэй во время своего стандартного завтрака: кукурузные хлопья с молоком и сахаром, а она слушала с широко раскрытыми глазами, не обращая никакого внимания на свой завтрак: половину грейпфрута и чашку черного кофе. А теперь ей было интересно, что он собирался делать дальше.

– Ну, Мэй,– неуверенно сказал он,– похоже, у меня нет выбора.

– Ты ведь говоришь, что он больше не работает копом.

– Но он все еще имеет связи с копами,– пояснил Дортмундер. – В любой момент он может ткнуть пальцем, и в этом месте разразится молния.

– Значит тебе нужно идти.

– Я даже не знаю как,– застонал Дортмундер. – Нужно ехать на восток на Третью улицу. Как? Как попасть туда, на пароме плыть на остров?

– Наверное, туда ходят автобусы,– предположила Мэй. – Через Четырнадцатую улицу. Могу одолжить тебе свой проездной.

– Все равно оттуда еще идти пешком черт знает сколько,– не успокаивался Дортмундер. – От Четырнадцатой до самой Третьей.

– Ну, Джон,– пожала плечами она,– в данном случае угонять машину точно не стоит.

– Думаю, не стоит.

– Особенно, когда речь идет о встрече с копом,– напомнила она.

– Уже как семнадцать месяцев не коп.

– Ага,– поддакнула она.

Поездка на автобусе оказалась не такой уж и плохой, особенно после того, как он и водитель догадались наконец-таки как правильно просунуть проездной Мэй в проверяющую машинку. Автобус был автобус с прицепом, поэтому он занял место у окна сразу за гармошкой. Как только он сел, автобус с рычанием отъехал от тротуара, и он уставился в окно, изучая новый мир.

Раньше ему никогда не доводилось бывать даже на Четырнадцатой улице. У Нью-Йорка, по сути, нет соседних городов, как у большинства других. Рядом только обособленные деревеньки, некоторые существуют на других континентах, некоторые вообще живут в прошлом веке, но большинство из них живут междоусобной войне. Английский язык не является первым языком в таких деревеньках, но латинский алфавит все же имеет некоторое преимущество.

Глядя в окно, Дортмундер пытался составить свое мнение о конкретно этой деревне. Он никогда не был в Болгарии – не было нужды – но ему казалось, что эта местность была похожа на небольшой городок в этой стране, по одной из сторон горной цепи. Если там есть горы.

Спустя какое-то время пейзаж за окном перестал меняться, и, когда он осмотрел автобус, он понял, что все остальные сидения были свободны, а водитель впереди повернулся к нему и что-то кричал. Дортмундер сконцентрировался и услышал:

– Конечная остановка!

– О, да. Точно.

Он махнул водителю и вышел из автобуса. Дорога к Третьей улице была именно такой длинной, как он и предполагал, но даже когда он до нее дошел, это был еще далеко не конец пути. Не имея никакого понятия, как долго ему придется искать это непонятное здание, он прикинул, что ему понадобится примерно час, но оказалось, что он прибыл на место уже через пятнадцать минут, поэтому он обошел здание вокруг несколько раз, чтобы не приходить на встречу слишком рано.

По крайней мере, эта была хорошая возможность изучить здание. Здание было угловым, из темного кирпича, с виду немного запущенное, высотой в шесть этажей. На первом этаже был пункт выдачи денег, судя по многочисленным неоновым вывескам на разных языках, которые висели на окнах, закрытых железными балками, которыми обычно отгораживают горилл в зоопарке.

Сбоку была зеленая металлическая дверь с вертикальной панелью в несколько кнопочек с именами на узких карточках рядом с кнопками. На некоторых были имена людей, на некоторых – названия фирм. На каждом этаже – по две квартиры/офиса, обозначенные буквами «П» и «Л». ЭППИК – это все, что было написано – был в квартире 3П.

Сделав пару шагов назад, Дортмундер посмотрел наверх на окна, которые, по его предположению, должны были быть окнами квартиры 3П, они были завешены жалюзи, которые были чуть приоткрыты вверху, чтобы можно было видеть небо, но не улицу. Ладно, еще пятнадцать минут. Он решил еще прогуляться.

Оставалось еще пять минут, а он уже успел пройти свой путь уже дважды, придумывая слово, которым можно было бы назвать монгольский бакалейный магазинчик. Но уже было достаточно прогулок, поэтому он нажал на кнопку рядом с фамилией Эппик, и дверь практически сразу же издала этот жужжащий звук, которые издают все подобные двери. Он толкнул дверь и оказался в крохотном вестибюле, прямо перед ним возвышалась крутая лестница, а справа теснился узенький лифт. Он решил проехаться на лифте, но когда он доехал до третьего этажа, там снова оказались ступеньки, ведущие к двум дверям, обе из темного дерева и обе обозначены латунными знаками 3П и 3Л.

Еще кнопка. Он нажал на нее, и уже другая дверь выказал ему свое пренебрежение. Эту дверь нужно было тянуть на себя, как он вскоре понял, но это жужжание не прекращалось, пока он не понял, в чем дело.

Внутри помещение оказалось гораздо просторнее, чем Дортмундер предполагал, он думал, что внутри будет много крохотных комнаток, которые обычно люди называют «офисным муравейником». Но нет. Большинство стен подобного «муравейника» были снесены, большой ковер цвета бургунди объединял все комнаты, и уже на самом ковре были обозначены зоны, которые разделялись мебелью.

Рядом с дверью, которую Дортмундер как раз закрывал, стоял хорошо отполированный деревянный стол, который стоял боком так, чтобы видеть и дверь и комнату. Рядом со столом стоял Эппик, с улыбкой победителя на своей физиономии, сегодня на нем была рубашка поло такого же цвета, как и ковер, серые брюки с прорезиненной талией вместо ремня и двухцветные туфли для гольфа, хотя эти были без шипов.

– Как раз вовремя, Джон,– сказал Эппик и протянул грубую руку. – Хочу пожать тебе руку, потому что скоро мы станем партнерами.

Дортмундер пожал плечами и протянул свою руку в ответ.

– Ладно,– сказал он, не обращая внимания на потенциальное партнерство.

– Позволь представить тебя,– сказал Эппик, отворачиваясь, но при этом все еще держа руку Дортмундера, неприятное ощущение,– нашему главнокомандующему.

Дортмундер собирался было сказать, что он не знал, что у них еще будет главнокомандующий, но не стал этого делать, потому что стал разглядывать остальную часть комнаты. Справа, вдоль стены с окнами с жалюзи, через которые виднелись тонкие полоски бледного неба поздней осени, стоял стол для переговоров из бледного дуба с закругленными краями, к нему придвинуты восемь стульев с синей обивкой. Слева, где окон не было, потому что там уже начиналось другое здание, была зона для беседы: два больших синих дивана под равными углами от квадратного стеклянного кофейного столика, рядом стояли пару таких же по стилю кресел. Сразу за зоной для бесед начиналась кухня, где стоял самый обычный стол и шесть стульев, в дальнем угла за столом переговоров стоял СтэирМастер и еще несколько других тренажеров. Не так себе представлял Дортмундер жилище бывшего копа. По крайней мере, бывшего копа по фамилии Эппик.

– Вот сюда, Джон,– Эппик провел Дортмундера по кругу вокруг стола, подводя к левому углу, где стояло высокотехнологичное инвалидное кресло, похожее на аппарат для запуска в космос, оно стояло перед стеклянным кофейным столиком, напротив одного из синих диванов, а второй диван, который стоял напротив стены, был по его левую сторону.

В кресле сидел кто-то или что-то, одетое в черные штаны, черные грубые башмаки, на плечах накидка в стиле индейцев Навахо и с алым беретом на голове. Это что-то было большим и мягким, едва помещающееся в кресло, оно размышляло, глядя в никуда, не обращая абсолютно никакого внимания на Эппика, который за руку вел Дортмундера.

– Мистер Хэмлоу,– позвал Эппик, так почтительно и аккуратно, вовсе не похоже на того самоуверенного копа,– мистер Хэмлоу, приехал специалист.

– Пусть садится. Тут.

Голос его звучал так, будто из велосипедной шины спускают воздух, поначалу, когда мистер Хэмлоу указал на диван слева от него, ему показалось, что он показывал куриной ножкой, но нет, это оказалась его рука.

Кстати о руках, наконец, Эппик отпустил Дортмундера и жестом указал ему на диван, пробраться к которому нужно было обходя инвалидное кресло мистера Хэмлоу, что Дортмундер и сделал, а Эппик к это время раскинулся на втором диване, закинув ногу на ногу, всем видом показывая, как ему удобно и как он расслаблен, но у него это не очень-то выходило.

Дортмундер сел слева от мистера Хэмлоу, наклонился чуть вперед, оперевшись локтями о бедра, посмотрел мистеру Хэмлоу прямо в глаза и спросил:

– Как ваши дела?

– Бывало и получше,– просвистела велосипедная шина.

Дортмундеру и так это было очевидно. Глядя на мистера Хэмлоу вблизи, можно было увидеть проблем семь или даже восемь. На нос была прицеплена пластиковая штука, которая крепилась к ушам, чтобы подавать в легкие кислород. Его лицо и шея были так сильно раздуты, кроме этих куриных лапок, словно велосипедным насосом усердно пытались восполнить утечку воздуха из шины. Его глаза были маленькими и злыми, зрачки – мутно-синие, из-за чего, когда он смотрел из-под своего красного берета, он был похож на смертоносного ястреба. Кожа его была красной, словно сырое мясо, как будто он по природе своей очень бледный человек, а его забыли на солнцепеке. И поза, в которой он сидел, была ужасной: он сидел практически только на своих лопатках, от чего его борода лежала на груди, и, в общем и целом, он был похож на медицинский мяч. Правое колено постоянно дергалось, словно воспоминание о молодости и роли барабанщика в танцевальном клубе.

Пока Дортмундер изучал эти нелицеприятные детали, мутные глаза мистера Хэмлоу изучали его, и тут мистер Хэмлоу спросил:

– Что вы знаете о Первой Мировой Войне?

Дортмундер задумался.

– Мы победили,– выдал он.

– А кто тогда проиграл?

– Другие. Не знаю, меня там не было.

– Меня тоже,– сказал мистер Хэмлоу, а затем послышался какой-то непонятный звук, то ли смех, то ли предсмертный хрип, но, скорее всего, это был смех, потому что он был все еще жив.

– Зато там был мой отец. Он там был. И он мне все рассказал.

– Наверное, интересно.

– Красноречиво. Мой отец сражался на войне еще два года после ее окончания, что скажете на этот счет?

– Видимо, он был энтузиастом.

– Нет, это был приказ. А знаете ли вы, с кем ему приходилось сражаться?

– Когда война закончилась? Дортмундер покачал головой. – Даже представить себе не могу,– ответил он.

– В 1917,– начал свой рассказ мистер Хэмлоу,– в США началась война. В Европе к тому моменту она уже шла три года. Это был тот же год, когда началась Русская Революция. Царя свергнули, и к власти пришли коммунисты.

– Насыщенный выдался год,– пожал плечами Дортмундер.

– Британцы,– коротко сказал мистер Хэмлоу, а затем сплюнул, как будто продолжения дальше не следовало. – Британцы,– он повторился,– содержали огромные склады боеприпасов в Мурманске, в глубоководном порту на российском побережье Баренцева моря, к северу от Северного Полярного Круга.

– Холодно там, наверное,– предположил Дортмундер.

– Не суть,– ответил мистер Хэмлоу. – Важно то, что после окончания революции им нужно было куда-то спрятать все эти боеприпасы от Красной армии. Поэтому – никакой войны не было объявлено, никаких официальных заявлений – мой отец и еще несколько сотен других бойцов американских вооруженных сил, включая военно-морской флот, отправились туда сражаться на стороне британцев, чтобы эта чертова Красная армия не успела добраться до оружия. Там они пробыли два года, уже после того, как война закончилась. Триста человек погибли. Но, наконец, в 1920 американцы смогли вернуться домой. Это был единственный раз за всю историю, когда американцы воевали с русскими на русской земле.

– Никогда о таком не слышал,– признался Дортмундер.

– Большинство об этом не знают.

– Для меня это тоже стало новостью, а мне казалось, что я довольно хорошо знаю историю,– выдал Эппик.

– Американские солдаты,– продолжил мистер Хэмлоу, в его голосе прозвучало некое удовлетворение, возможно, даже гордость,– нечисты на руку, всегда такими были. По всей Америке разбросаны украденные вещи.

– Издержки войны,– пояснил Эппик.

– Так принято говорить,– поправил его мистер Хэмлоу. – В конце вторжения, взвод американских солдат – девять парней, включая моего отца, и их сержант Альфред Х. Нортвуд нашли необычный склад в Мурманске. Это был шахматный набор, подарок для царя, не знаю, от кого, его только доставили кораблем, как вдруг началась революция большевиков. Этот набор был самой ценной вещью, которую они когда либо видели в своей жизни.

– Шахматный набор,– повторил Дортмундер.

– Фигуры были из золота, инкрустированные драгоценными камнями. Одному человеку было не под силу поднять весь комплект.

– О,– удивленно выдохнул Дортмундер. – Вот это шахматный набор.

– Вот именно. Он стоил миллионы. В военных беспорядках и с суматохой во время революции никто даже не догадывался о существовании этого набора, который был упакован в деревянный ящик.

– Это хорошо,– подметил Дортмундер.

– Многие ребята из этих экспедиционных войск,– продолжал мистер Хэмлоу,– были из Огайо и Миссури, поэтому они заключили соглашение. Они договорились забрать этот шахматный набор с собой в Штаты и продать их, чтобы осуществить их давнишнюю мечту – открыть сеть радио станций по всему Среднему Западу. Если бы они так и сделали, они бы обеспечили себе жизнь до самой смерти.

– Ух,– сказал Дортмундер, подметив это коварное «если».

– Сержант Нортвуд,– говорил мистер Хэмлоу,– забрал себе доску из слоновой кости и черного дерева. Один парень забрал коробочку из тика, где хранились фигуры. Остальные, в том числе и мой отец, забрали по четыре фигуры каждый, чтобы безопасно провести контрабанду.

– Звучит неплохо,– согласился Дортмундер.

– Уже в Штатах,– продолжал рассказ мистер Хэмлоу,– солдаты того взвода встретились с бывшим сержантом Нортвудом в Чикаго, и каждый отдал ему свою часть ворованного, чтобы тот продал это все, и у них были бы деньги, которые им были нужны.

– Ага,– поддакнул Дортмундер.

– Больше они никогда не видели ни Нортвуда, ни шахматного набора.

– А знаете,– выдал свое умозаключение Дортмундер,– я предвидел такой конец.

– Они его искали, очень долго искали,– вздохнул мистер Хэмлоу. – С каждым годом их становилось все меньше и меньше. В конечном счете остались только мой отец и три его друга. Они рассказали всю историю своим сыновьям, и когда мы выросли, семь сыновей, в свободное от рабочей суеты и семейной жизни время мы также продолжали искать Нортвуда и этот шахматный набор. Но и нам не удалось их найти.

Мистер Хэмлоу пожал плечами, хотя больше это походило на судороги.

– А следующее поколение уже таким не интересуется,– вздохнул он. – Это древняя история. Двое парней из моего поколения все еще живы, но ни один из нас не в состоянии продолжить поиски.

Деликатно, насколько это было возможно, Дортмундер высказал свое предположение:

- Скорее всего, этого сержанта Нортвуда уже даже нет в живых.

– Зато есть шахматный набор,– напомнил мистер Хэмлоу. – Ребята хотели назвать свою компанию «Шахматный Король Бродкастинг». Один из них даже нарисовал очень красивый логотип.