Помоги проекту - поделись книгой:
Дональд Э. Уэстлейк
Что смешного?
Часть первая. Ход конем
1
Когда Джон Дортмундер, облегчившись, вышел из «Пойнтеров» и вернулся в главный зал «Бар и Гриль» на Амстердам авеню, было уже начало одиннадцатого очередного ноябрьского вечера, но самое удивительное заключалось в том, что его окружила невероятная тишина. Что особенно контрастировало с тем шумом и гамом, который царил, когда он выходил из зала. А теперь тишь. Ни слова, ни звука. Завсегдатаи все склонились над своими бокалами, практикуя в то же время взгляд за тысячу ярдов, а дамы, которые были далеко не завсегдатаями, очевидно, задумались по поводу домашних закаток. Даже Энди Келп, который делил с Дортмундером бурбон в конце бара, пока они ждали остальных парней из своей группы, теперь, казалось, глубоко задумался над рифмой к слову «серебро». В общем и целом все выглядело так, будто все посетители переживали некий внутренний монолог.
Дортмундеру понадобилась одна и шесть семнадцатых секунды, чтобы понять, что успело поменяться за время его отсутствия. За столиком на диванчике, за который практически никто никогда не садился, тот, что у самого входа, теперь сидел человек, который пил что-то из высокого прозрачного стакана, наполненного льдом и пузырьками, что, скорее всего, было содовой, и что, скорее всего, означало, что напиток безалкогольный. Этот человек, мужчина, лет сорока пяти, который, видимо, до сих пор еще позволял своей бабушке остригать его черные волосы, был скорее в неком смутном рассеянном состоянии, что говорило о том, что внутреннего монолога у него не было, а скорее это было внимательное вслушивание.
Это точно был коп, хоть и одет он был в то, что он, видимо, верил, было гражданской одеждой: бесформенная блестящая старая черная куртка, изумрудно-зеленая рубашка-поло и бесформенные штаны цвета хаки. Он также, похоже, верил, что любой коп мужского пола должен иметь несколько выпуклостей посередине, желательно размером с мешок картошки, для того, чтобы удобнее было цеплять ремень со всякими приспособлениями, и таким образом любой среднестатистический представитель правоохранительных органов представляется публике как человек с показателями Айдахо внутри.
Пока Дортмундер заворачивал за угол барной стойки и уже проходил мимо скрюченных спин людей, ведущих внутренний монолог, произошло две вещи, которые заставили его немного забеспокоиться. Во-первых, смутные черты копа вдруг стали еще менее различаемыми, глаза расслабились, движения руки, поднимающую стакан содовой и подносящей ко рту, стали еще более спокойными.
Это я! Дортмундер воскликнул в душе, хотя внешне не подавал никаких признаков – по крайней мере, он очень на это надеялся – это за мной он охотится, я ему нужен, это из-за меня он разоделся в одежду с гаражной распродажи.
А вторая вещь, которая произошла,– Энди Келп со своей отработанной беспечностью, словно это его обычный рабочий день в роли карманника, поднялся со стула, взял свой стакан и бутылку! их общую бутылку, вообще-то!– потом повернулся, ни с кем взглядом не встретился, и сел за соседний столик, как будто там ему было удобнее сидеть. Но это еще не все. Как только он сел, он поднял ноги под столом и положил их на соседний диванчик, чтобы не только расслабиться, но и остаться там сидеть одному.
«Он тоже знает, что это за мной»,– понял Дортмундер. Даже Ролло, мясистый бармен, стоял спиной к залу, пока писал на картонке красными буквами «МЫ НЕ ПРИНИМАЕМ ТАЛОНЫ НА ЕДУ», чтобы потом прикрепить эту надпись на зеркало за барной стойкой, так вот даже Ролло со своими несоизмеримо огромными плечами ясно давал понять, зачем тут этот любитель содовой – из-за него, персонажа, который только появился на сцене.
Первая мысль Дортмундера – нужно бежать. А вторая мысль – нельзя. Единственный выход находился как раз по левый локоть копа; иными словами – совершенно недоступно. Может ему стоит вернуться в «Пойнтеры» и сидеть там, пока этот парень не уйдет? Нет, тогда коп сможет пойти за ним и, воспользовавшись моментом, начать с ним говорить.
А что если спрятаться в «Сеттерах»? Нет, это тоже не сработает; дамы-незавсегдатаи зайдут и начнут дико орать.
«Чтобы это не было,– подумал Дортмундер,– мне все равно предстоит через это пройти. Но без своего напитка я обходиться не собираюсь».
Практически не останавливаясь на этот внутренний монолог, он направился ко своему одиноко стоящему бокалу. Пока он шел, коп подал ему знак. Это не был прямолинейный взгляд, подзывания пальцем или махание рукой, ничего из этого. Он поднял свой бокал, доброжелательно улыбнулся в бокал, поставил его обратно на стол и посмотрел в никуда. Это все, что он сделал, но это явно было приглашением, типа «давай, подходи, присаживайся, давай знакомиться».
Сначала то, что должно быть сначала. Дортмундер пошел за своим бокалом, увидел, что в нем практически ничего не осталось, опустошил бокал и направился к диванчикам, унося его с собой. По дороге он даже не посмотрел на Келпа, который тоже не смотрел на него, потом он остановился у первого столика, чтобы наполнить свой стакан из их бутылки – их бутылки!– и поплелся дальше вдоль диванов, остановился у столика, где сидел мистер Фатум и пробормотал:
– Занято?
– Присаживайтесь,– ответил коп. У него был приятный мягкий глубокий голос, с легкой хрипотцой, он вполне мог бы петь молитвы в каком-нибудь церковном хоре.
Дортмундер уселся напротив копа, стараясь держать свои колени подальше от колен незнакомца, а потом запрокинул голову, чтобы залить в себя немного бурбона. Когда он опустил голову и поставил стакан на стол, коп протянул через стол какую-то карточку и сказал:
– Позвольте представиться. Он не улыбался, не ухмылялся, но можно было точно сказать, что он явно был собой доволен.
Дортмундер наклонился вперед, чтобы посмотреть, что написано на карточке, чтобы при этом не трогать ее руками. Визитка, цвета слоновой кости, забавный шрифт голубого цвета, посередине было написано:
а в нижнем правом углу был адрес и телефон:
Восточная Третья улица? Вдоль реки? Кому там вообще может что ли понадобиться? Это была часть Манхэттена, поэтому, чтобы попасть туда, практически требовалась виза, если в этом была какая-то необходимость, но, по большей части, таковой не было.
Телефонный номер был мобильным, код сотовых операторов Манхэттена. Поэтому Джонни Эппик мог всегда сказать, что он на Восточной Третьей, если ему кто-то позвонит, а сам может быть в этот момент в Омахе, и кто узнает?
Но важнее адреса и телефона была небольшая приписка под его именем:
– Вы не коп?
– Уже семнадцать месяцев как нет,– ответил Эппик и на этот раз ухмыльнулся. – Отработал двадцать лет, закрыл все дела и решил стать внештатным сотрудником.
– Хм,– выдал Дортмундер. Получается, что убрать копа из Полицейского управления Нью-Йорка можно, а вот Полицейское управление Нью-Йорка из копа нет.
И сейчас этот бывший коп продолжал делать вещи, присущие копам: от достал из внутреннего кармана куртки фотографию, цветную, примерно в два раза больше визитки, протянул ее и спросил:
– Что скажешь?
Похоже было на какой-то переулок, заброшенный и неприглядный, как большинство переулков, виднелись запасные двери магазинчиков в неровных рядах кирпичных зданий. Какой-то парень проходил рядом с одной из таких дверей, двумя руками держал компьютер. Парень был одет во все черное, и он сгорбился так, словно этот компьютер был очень тяжелым.
Дортмундер не всматривался особо в фотографию, бросил быстрый взгляд, покачал головой и сказал:
– Сожалею, но я никогда его раньше не видел.
– Ты видишь его каждое утро, когда бреешься,– отчеканил Эппик.
Дортмундер нахмурился. Что это, какой-то трюк? Это что, был он на фотографии? Пытаясь узнать себя в этой крючковатой темной фигуре на фоне кирпичей, он спросил:
– Что тут вообще происходит?
– Это задний вход в здание H R,– пояснил Эппик. – Воскресенье полдень, не сезон налогов, они закрыты. Ты вынес оттуда четыре компьютера, не помнишь?
Конечно же, Дортмундер помнил. Когда у тебя одна работа за другой, все в конечном итоге смешивается. – Я уверен, что это не я,– ответил он осторожно.
– Слушай, Джон,– уже без интриги сказал Эппик, потом сделал паузу, делая вид, что он очень вежлив и тактичен:
– Ты не против, если я буду звать тебя Джон?
– Наверное, да.
– Хорошо. Джон, дело в том, что, если бы я хотел предоставить это как улику своим бывшим сослуживцам, ты бы уже давно был в месте, где все ходят в особых костюмчиках, понимаешь, о чем я?
– Нет,– сказал Дортмундер.
– А на мой взгляд, все очевидно,– пожал плечами Эппик. – Одна руку моет другую.
Дортмундер кивнул. Кивнув подбородком на фотографию, он спросил:
– А это какая рука?
– То, что тебе нужно, Джон…
– Негатив, я полагаю
Эппик с грустью покачал головой.
– Прости, Джон,– сказал он. – Это цифра. И в компьютере навсегда. И в том, который никогда не сможешь утащить, тем более сдать его своему дружку Арни Олбрайту.
Дортмундер удивленно приподнял одну бровь.
– Ты слишком много знаешь,– недовольно сказал он.
Эппик нахмурился.
– Это угроза, Джон?
– Нет!
Испугавшись, практически смутившись, Дортмундер почти заикался:
– Я только, ты так много знаешь, я не понимаю, откуда ты столько знаешь, в смысле, почему тебе столько нужно обо мне знать, вот и все. Не то чтобы ты знаешь слишком много. Просто так много Вы так много знаете, уммм, мистер Эппик.
– Тогда все в порядке,– спокойно ответил Эппик.
В этот момент его диалог прервался на секунду, когда сразу за ними открылась входная дверь, и вошли двое парней, которые внесли с собой чуточку уличного воздуха. Дортмундер сидел лицом к двери, а Эппик лицом к бару, и даже если Дортмундер и узнал эту парочку, он не подал вида. Да и Эппик не заметил, как свежеприбывшая кровь прошла мимо него.
Первым из двоицы был парень с ярко-оранжевой головой цвета морковки, он шел уверенно и твердо, словно жаждал, чтобы ему на плечо насыпали алмазов; второй парень был моложе, он выглядел нетерпеливым и осторожным в то же время, словно он очень хотел поужинать, но его смутили странные звуки, доносящиеся с кухни.
Эти двое поначалу не заметили Эппика, но когда они вошли внутрь, дверь за ними закрылась, и тут они еще с секунду-две колебались, но потом спокойно, не торопясь, работая, так сказать под прикрытием, пройдя мимо Энди Келпа, словно не знакомы с ним, они пошли в другую сторону, сначала к Пойнтерам и Сеттерам, оттуда к телефонной будке и дальше в заднюю комнату.
Надеясь, что Эппик не заметил ничего странного в этом приходе и уходе, пытаясь игнорировать разбушевавшихся бабочек в животе, Дортмундер как можно тверже сказал:
– Я имею ввиду, что это и правда вопрос. Знать столько обо мне, раздобыть эту фотографию и все прочее. В чем смысл?
– А смысл в том, Джон,– начал Эппик,– что у меня есть клиент, он нанял меня, чтобы начать поиски под его началом.
– Поиски.
– Именно так. Я изучил вопрос, просмотрел старые отчеты по задержанию, ну, знаешь, «почерк» того и этого, у меня все еще есть доступ к таким данным, и пришел к выводу, что ты именно тот парень, который захочет мне помочь в этом поиске.
– Я завязал,– отрезал Дортмундер.
– Значит возьми отпуск,– предложил Эппик. – Вернись к истокам. Он взял фотографию, положил ее обратно в карман куртки, затем пододвинул свою визитку поближе к Дортмундеру и сказал:
– Приходи завтра утром ко мне в офис, часам к десяти, там познакомишься с моим нанимателем, он объяснит тебе всю ситуацию. Если не появишься, жди звонка в дверь дома.
– Уммм,– только и смог выдать Дортмундер.
Поднимаясь из-за стола, Эппик кивнул в сторону, ухмыльнулся в своей манере и сказал:
– Передавай привет своему дружку Энди Келпу. Но завтра утром жду только тебя.
И он вышел из бара в переулок, оставив позади мокрую тряпку, где еще недавно был человек.
2
Когда дыхание Дортмундера восстановилось, он развернулся на диванчике, чтобы посмотреть на Келпа, который, как оказалось, уже ушел в заднюю комнату. Он понимал, что ему тоже нужно туда идти, где вместо изначального плана обсуждений, ему предстоит ответить на целую кучу вопросов. Он знал, что удовольствия от этого будет мало.
Повернув голову в обратную сторону – в сторону улицы – пытаясь решить, что же делать, он как раз увидел еще одного человека, который вошел в бар, он сразу бросался в глаза. Если говорить о размерах, то все люди как люди, а этот был просто гигантом. Можно даже сказать титан. Он был похож на часть ракеты, выброшенную за борт в Индийском океане, только вдобавок к этому еще черная фетровая шляпа. К фетровой шляпе на нем также значились черное шерстяное пальто, несколько ярдов в длину, а под ним черный свитер с высоким горлом, из-за которого казалось, будто его голова выглядывает из-за склона.
Этот парень остановился сразу же, как только оказался внутри, он приподнял свою огромную мохнатую бровь, глядя на Дортмундера.
– Ты говорил с копом,– прогрохотал он.
– Привет, Тини,– поздоровался Дортмундер, видимо, это и было имя этого монстра. – Он больше не коп, уже как семнадцать месяцев. Отработал двадцать лет, закрыл все дела и решил стать внештатным сотрудником.
– Копы не становятся внештатными сотрудниками, Дортмундер,– не согласился Тини. – Копы всегда являются частью системы. И в этой системе внештатных не бывает. Это мы внештатные сотрудники.
– Вот его визитка,– сказал Дортмундер и протянул карточку.
Тини положил визитку в свою огромную лапу и прочитал:
–
– Не думаю, нет.
Тини с невероятной нежностью протянул визитку назад и сказал:
– Ну, Дортмундер, интересный ты тип, я всегда так говорил.
– Это не я к нему пришел, Тини,– подметил Дортмундер. – Он пришел ко мне.
– В этом-то и дело,– не унимался Тини. – Он пришел к тебе. Ни к Энди, ни ко мне, а к тебе.
– День везения,– вздохнул Дортмундер, не скрывая своего разочарования.
– Коп, который уже не коп, которого можно арендовать, словно машину,– фыркнул Тини. – И именно с тобой он захотел мило поговорить.
– Это было вовсе не мило, Тини,– покачал головой Дортмундер.
– Я был в лимузине снаружи,– сказал Тини; это был его любимый способ передвижения из-а его габаритов,– я вас заметил, подумал, может Дортмундер и этот коп захотят побыть наедине, потом я увидел, как вошли Стэн и малыш, никаких приветствий, ни «Дай пять!», а потом этот коп собирается и уходит, и оказывается, что он хотел поговорить именно с тобой, он хотел дать тебе свою новую визитку, вроде «открывается новый магазин, копы в лизинг».
– Он не коп, Тини,– не сдавался Дортмундер. – Уже как семнадцать месяцев.
– Мне кажется, такой переход длится все-таки подольше,– предположил Тини. – Поколения три, примерно.
– Возможно, ты прав.
– В очередной раз,– кивнул Тини. – Хочешь поговорить об этом, Дортмундер?
– Пока нет, мне нужно немного подумать,– ответил Дортмундер. – А пока я не хочу об этом даже думать, не сейчас.
Поделиться книгой: